Парадигма

Все месяцы слились в единое целое, словно он из раза в раз проживал бесконечный день сурка. Вечера тянулись до жути медленно и скудно. Учитывая тот факт, что Бакуго был вынужден покинуть общежитие и вернуться обратно — в отчий (ненавистный) дом. На семейном ужине он одиноко клевал вилкой о плоскую поверхность тарелки, опустив голову на руку, и, подперев ею подбородок, обдумывал что-то под гнетом родительских расспросов. Так было и раньше. Предки вечно задавали много совершенно неуместных, неудобных, каверзных вопросов. Переходили на личные темы, буквально залезая в его нижнее белье. Футбольный клуб официально распустили. На территорию стадиона невозможно было попасть, но после ужина Бакуго все равно незаметно пробирался туда, чтобы выпустить пар. Кончики пальцев скользнули по гладкой поверхности локера, некогда принадлежавшего Деку. От одной мысли о нем в груди все сжалось. После ареста чертового торчка их общение стало холодным, если посылания нахуй считались. Они знали друг друга с детства, посещали один колледж и все равно вели себя как чужие. «Я поступил правильно, — пытался убедить себя Бакуго, но выходило как обычно дерьмово, — теперь ни мне, ни Деку, ни даже сраному торчку ничего не угрожает». События сложились почти так, как он и предполагал, кроме... Кэми. Ведь, чёрт возьми, откуда ему было знать, что эта глупая девка решит встречаться с задротом? Встречаться с Деку попросту опасно. Катсуки не ненавидел Кэми, даже наоборот — старался сделать всё, что было в его силах. Старался уберечь эту идиотку от беды, но она сама подписала себе приговор. В любом случае, он был безмерно благодарен ей. Ведь все эти годы именно она, сама того не зная, служила отличным прикрытием его ориентации для его предков. Можно сказать, ее использовали. Спустя пару минут рефлексии, Бакуго всё же натянул на себя старую джерси, которую притащил с собой, а оставшиеся вещи запер на ключ внутри локера. Звонко щёлкнул тем в скважине и выбрался на поле. Со злобой в броске Катсуки швырнул мяч прямо в ограждение рядом с трибунами. И пока мяч раз за разом отскакивал от поверхности обратно ему в руки, тот постепенно остывал. Бакуго находил в этом своеобразную терапию, которая понемногу помогала прийти в себя и расслабиться. На протяжении всей его жизни спорт оставался действенным способом отвлечься от реальных проблем. Буквально вынуждал позабыть о переживаниях и полностью раствориться в колесе Сансары в лице суровых тренировок и подготовок. Катсуки полюбил футбол с малых лет, ведь тот всегда напоминал ему о… Деку. О том самом первом неловком поцелуе, который случился между ними когда-то давно на футбольном корте. Но успокоение, которое он находил в спорте, оказалось лишь тонким слоем миража. Очередная подача отпружинила, выбив воздух из лёгких. — Так и знал, что могу найти тебя здесь, — прозвучал до боли знакомый голос. — А, это всего лишь вы, тренер, — отмахнулся Катсуки, словно не был заинтересован в его присутствии или в разговоре в целом. Он вернулся к привычному метанию меча по стадиону, но к разочарованию тот, очередной раз отскочив от ограждения, отлетел прямо в руки престарелого мужчины. — Я пришел поговорить о твоих проходных баллах, — сообщил тот, возвращая мяч бывшему подопечному, — мне удалось выбить у директора рекомендательное письмо для тебя. Но нужно поговорить с твоими родителями на счет перевода в другой колледж. — Мне плевать. Мне не нужны ни баллы, ни команда, — перебил юноша, успешно словив передачу, — так и передайте моим предкам. — Ты больше не хочешь заниматься футболом? — Дело не в футболе, — Катсуки хотел выговориться, просто не мог правильно выразить эмоции или чувства. Не мог правильно передать, и от того они звучали так нелепо и так несвойственно, — дело в Изуку. — Изуку? Он же забрал заявление. Да и мне казалось, ты его на дух не переносишь. — Не переношу, — согласился блондин, — но блять. Разве вы ни о чем нахрен не жалели? Разве вам никогда не казалось, вы поступили правильно, а потом разочаровались в собственном решении? А правильно ли он поступил? Являлся ли его грандиозный план верным? Хуже всего становилось от мысли, что он больше никогда не сможет дотронуться до грёбанного задрота. Никогда не сможет обнять или… поцеловать. И все фантазии пятилетней давности, которыми когда-то грезил Катсуки, в миг рассеялись, выпадая горьким осадком. Словно когда-то здесь возвышалось прекрасное величественное пламя, а теперь на его месте остался только смог да чёрствый пепел. — О чем жалею... О чем сожалеет мистер Яги. Ты правда хочешь знать? — от волнения тот заговорил о себе в третьем лице. К тому же сам Яги не был хорош в душевных разговорах. Все, что не касалось игры и тренировок, оставляло желать лучшего. — И что же это? — блондин скептически приподнял бровь. — Семья. Ответ показался Катсуки скучным. Поток переполняющих разум мыслей пронёсся в его голове. Слово «семья» всегда ассоциировалось с чем-то раздражающим: с криками, выговорами, чересчур шумной реакцией на каминг-аут. Предки вечно лезли не в свое дело. Казалось, они были единственными отбитыми предками в округе, и ему так не повезло родиться именно в их семье. Что более важно, он часто думал о семье Деку. О том, какие тёплые отношения между тем и тетей. — Жалею, что не завел семью, — продолжил тренер. Он звучал неоправданно вымотанным, — Единственное, что я могу... вернее, «мог», — поправил он сам себя, намекая на то, что они оба незаконно находятся на территории бывшего клуба, — так это тренировать ребят таких как ты. Но тебе это не грозит. Вся жизнь еще впереди. — Заткнитесь, тренер. Катсуки потупил взгляд в пол, рассматривая плывущий перед глазами газон, под изрядно надоевшее философствование тренера, который к тому времени краем глаза увидел, как его лицо заметно покраснело, а прежде ядовито-алые глаза влажно заблестели. Мяч выпал из крепких, грубых рук, глухо ударился о мягкий газон и покатился по траве вдоль трибун. — Не хочу, чтобы чертов задрот забирал заявление. — Боюсь, игра в одиночестве тебе в этом не поможет. Если хочешь, я поговорю с его матерью, но обещать ничего не буду, — вздохнул Яги и кивнул в сторону мяча, — А теперь кыш отсюда. Нечего проводить здесь незаконные тренировки! Катсуки послушно наклонился за мячом, который выронил, и понёс тот в комнату для спортивного инвентаря. Но перед тем как скрыться из виду, он оглянулся и выдавил из себя жалкое «спасибо», на что тренер только мягко улыбнулся. Вернувшись в раздевалку, он собирался переодеться. Вынул из локера цивильные вещи, включая мобильник и начал запихивать грязную униформу в сумку. Из кармана штанов донеслась слабая вибрация. Бакуго устало выдохнул, вынимая тот и поднося к лицу. Он предвкушал увидеть очередную претензию от матери. «Да какого черта, — на экране застыло уведомление, — чей это номер». Матрица ярко, почти издевательски свернула в лицо. Обрамлённые винной радужкой чёрные как угольки зрачки замерли, становясь на порядок меньше обычного, совсем крохотными. Холодный пот охватил тело за какие-то жалкие доли секунды. Катсуки с трудом сглотнул полные яда слюни. Секундой позже мобильник оказался отброшенным на пол, отчего матрица с характерным звуком хрустнула, перестав ехидно мерцать. Ладони отвратительно вспотели. Сердце бешено стучало. Загнанный в тупик парень выкрикнул громкое «чёрт» и со всей силы ударил по шкафчику, оставляя на нём крупную вмятину. Ненависть и гнев застелили веки. Бакуго казалось, что он находится на пике отчаяния, готовый рвать и метать всё, что окажется перед глазами. Он уродливо согнулся в припадке безумия. Казалось, безвыходность положения ощущалась физически, каждой частичкой разгоряченной от ярости кожи. Бессильный гнев — вот что это было. Катсуки подобрал чертов мобильник и, полистав список контактов на разбитом экране, остановился на знакомом имени. Он собирался совершить безрассудство.