Парадигма

Разум, как надоедливая пластинка, раз за разом прокручивал одну и ту же кровавую картинку, намертво засевшую в голове. Горькие воспоминания казались такими свежими и отчетливыми, словно он все еще находился на полу той уборной. Неописуемая боль в груди по-прежнему заставляла сердце скакать в хаотичном ритме. Конечности никак не унимались, изредка напряжённо подрагивая, а охвативший каждую клеточку страх угнетал способность что-либо соображать. Иронично, что именно сейчас слова Катсуки искрами пробегали в голове: «А ведь ты вполне мог оказаться на его месте, — предупреждающе раздавался голос внутри черепа и был прав, — тебе вообще не стоило сюда возвращаться, в этот пригород. Тебе здесь не место, Деку». Больше всего Изуку думал о бывшем квотербеке — гребанном Катсуки, который во всем оказался прав. Он сотню раз успел пожалеть, что не прислушался к чужому совету. «Лучше бы я и впрямь никогда не возвращался сюда», — подумал он, и вспомнил о проведённых с отцом днях в Канаде. Изуку очнулся здесь: в темном, холодном помещении, крепко привязанный прочными жгутами к спинке стула, зафиксированный намертво. И явно не мог похвастаться такой роскошью как пошевелить рукой или ногой. Сбежать из пут не представлялось возможным. Единственное, что он мог — наблюдать за чужим утонченным силуэтом, блуждающим по одинокому подвалу. Девушка разглядывала голые стены, видимо, ожидая пробуждения собственной жертвы. Её тёмные как смоль длинные волосы и необычайно, неестественно огромные чёрные глаза сверкнули в слабом свете лампы, приковывая к себе внимание. — Ого, очнулся. Думала, пробудешь без сознания подольше, — с крохой иронии в голосе произнесла она, и Изуку вспомнил, как накануне его огрели бейсбольной битой, вынудив сложиться вдвое от боли, а потом потащили в потрёпанную тачку, уткнув мордой в пол. Никто ведь не задаст лишних вопросов, если футболист выйдет в компании так же безбашенных футбольных фанатов, не так ли? Даже будь это избиение или похищение — никому нет дела до придурков вроде него, поэтому не вызовет и малейших подозрений. Ярко-красные бомберы и маски Доберманов до сих пор мелькали перед глазами. Создавалось впечатление, что они отпечатались на сетчатке. Парень взглянул на слабый источник света за чужой спиной. Крохотное окошко находилось на уровне потолка. Рядом — трубы, ведущие к каким-то механизмам. Вероятно, терморегулятор и вентиляция. Скорее всего, помещение, в котором его заперли, было ничем иным как бейсмент. — Знаешь почему ты здесь? — спросила девушка, на что Изуку, не поднимая взгляда, покачал головой. Он уставился в пол и молчал, потому что был до ужаса напуган. В ушах стоял гулкий шум, знаменующий, что в любую секунду он может отключиться снова, и если это произойдёт, то неизвестно, придёт ли он в сознание вообще когда-нибудь. Ощущение тошноты достигло своего максимального пика, но желудок оказался пуст, отчего на языке осел горький привкус желчи. — Ох, Бакуго даже не удосужился рассказать тебе, — посочувствовала она и провела ладонью по чужим спутанным волосам, сжав кончик одной из прядей между пальцев, — о событиях пятилетней давности? Изуку зажмурился, но по-прежнему не поднимал взгляда, пытаясь разумом отвергнуть происходящее, пытался заставить себя думать, что это нереально, и сразу же поплатился за это отрезвляющим шлепком. Он против воли запрокинул голову, потому что чужая ладонь обвилась вокруг безобразных волнистых локонов, потянув те кверху. Слизистая яблока покрылась блестками, а сами зелёные глаза выглядели до боли пустыми и отрешенными. — Я с тобой говорю, Зуку. Он ощутил на коже тот самый липкий взгляд, который на протяжении года преследовал его по пятам. Девушка, которая с самого детства называла его «Зуку». Девушка, чей отец работал в полиции. Именно она следила за ним все это время. В колледже, в скейт-парке и даже по дороге домой. — Не понимаю, Тсу, зачем тебе это, — дыхание участилось, вынуждая громко всхлипнуть. Заложник недовольно зашипел, немного морщась от малоприятных ощущений. — Тот поцелуй. Я все видела. Пять лет назад. А я наивно полагала, что нравлюсь тебе. — Мне было всего тринадцать! Я не понимал, что делаю! — Нет, ты понимал. Ты выбрал Катсуки. Не меня. Что тогда, что сейчас. — О чем ты говоришь? — А сам как думаешь? — задала встречный вопрос Тсу, ослабляя хватку, и оставила чужие локоны в покое, — Ты ведь не приходил на репетиции. — Значит, все это время именно ты звала меня на репетиции, Тсу? — отстранённо пробормотал Изуку, даже немного разочарованно, поёжившись на месте, хотя нотки досады отчетливо слышались в его осевшем голосе. — Послушай. Когда ты вернулся в Рэдвуд, Катсуки пытался отстраниться от тебя, но при этом контролировать. Ему просто не повезло. Ты ведь прекрасно понимаешь, в обмен на концерты, Тодороки был готов поверить в любую ложь, и я скормила ему одну из таких. Она мечтательно закатила глаза и раскинула руками, давая получше рассмотреть наличие оружия в одной из них, но почти сразу же добавила: — Катсуки прокололся и он уже знает об этом. В любом случае, было забавно наблюдать, как он печется о твоей безопасности. Даже того торчка упёк за решетку, чтобы я не проделала в нем пару дополнительных отверстий. Зелёные глаза бегали по холодной неизведанной комнате на доли секунды, задерживаясь то на стоящей напротив фигуре, то на заряжённом стволе. Под ними виднелись очертания мешков от усталости, появившиеся от стресса за последние несколько часов. В ушах всё ещё стоял невыносимый гул, из-за которого сложно было отчетливо разбирать слова своей похитительницы. — Хочешь сказать… Каччан… спас его? К Изуку понемногу стало приходить осознание того, что все это время Катсуки делал, мало помалу, все возможное ради него. Пытался отгородить от опасности, предостерегал, нарочно отталкивал от себя, просил тренера кикнуть его из команды. Даже сохранил жизнь гребаному торчку, с которым импульсивно переспал Деку. Видимо, Катсуки настолько глуп, раз считал, что ревностную подругу детства удастся убедить в том, что Деку не встречается с ним или с кем-либо еще. Сам Деку прекрасно осознал, что идентичная ситуация могла грозить абсолютно любому гипотетическому партнеру. И если Хитоши удалось спасти посредством полиции, то вот Кэми не смогла выйти сухой из воды. В голове что-то щелкнуло, и возникла сцена с выездным матчем в Мэйнфилд. Именно тогда, ещё в автобусе, независимого и самоуверенного квотербека свалила необъяснимая паническая атака, и сейчас Изуку отчетливо понимал её причину. Он мог бы догадаться и раньше, но был слишком глуп и невнимателен. Осевшая в лёгких сырость наполняла дыхательные пути запахом, от которого невыносимо воротило. Гнилость выела внутри них огромную дыру. Парень снова опустил голову, принявшись судорожно разглядывать каменный пол. Рваные заношенные джорданы выглядели невыносимо жалко, отдаваясь в груди приятными воспоминаниями о жизни в колледже. — Очевидно, ты ему не безразличен. Или ты до сих пор не понял? Теперь всё было кончено. Возле уха послышался щелчок, знаменующий, что оружие снято с предохранителя, и сердце парня замерло, вынуждая неосознанно зажмуриться. Леденящее дуло скользнуло вдоль шеи к подбородку, чуть вскидывая тот кверху, заставляя Изуку опять приподнять голову и заглянуть в два пустых чёрных омута. Из-за плотно обхватывающих жгутов он не смог даже дернуться. — Я не собираюсь тебя убивать, — хмыкнула девушка, — потому что ты должен первым увидеть, как умрет Катсуки. Как умрет первая и единственная любовь всей твоей жизни. И эти слова ударили Мидорию в грудь настолько сильно, что стало невозможно дышать. Доказательство того, что они являлись чёртовой правдой. Как бы он тщательно не скрывал, что ему нравились представители своего пола — выкинуть из головы поцелуй пятилетней давности не представлялось возможным. Воспоминания о прогулке в Моле сами собой заползли в голову, отчетливо подтверждая догадки. Тогда, сидя в детском сухом бассейне, в груде цветных пластмассовых шаров, он и Катсуки находились непристойно близко друг к другу. И наверное их мимолетная близость могла окончиться еще одним поцелуем… —…не беспокойся, скоро я отправлю его прямиком к той суке, смеющей с тобой флиртовать, — добавила она.