Парадигма

Находившийся в нескольких милях от пригорода лес в дождливую погоду превратился в настоящее болото. Капли шумно били по кронам деревьев, с шелестом скатывались с листьев. Влажный воздух западал в легкие, принося мнимое наслаждение, в то время как ноги медленно увязали в сырой почве. Кругом натыканы ветки и высокие стволы, сквозь которые с трудом можно было разглядеть заброшенную автостраду. Возможно, сидящий на земле Изуку выглядел неестественно спокойным. Он задрал голову и взглянул на затянутое тучами небо. Связано ли подобного рода спокойствие с тем, что он имел тревожное расстройство и испытывал преследующий по пятам стресс практически ежедневно? Привык ли он? Несмотря на это, связанные руки предательски тряслись. Страх? Страх привлечь к себе внимание и спровоцировать вооруженную подругу, расхаживающую по кругу, на агрессию. Пораскинув мозгами, он пришел к потрясающей идее — заткнуться, чтобы не наговорить лишнего, либо отвечать только на заданные вопросы. Он поежился от холода. Звук мотора заставил вздрогнуть, отвлечься от разглядывания творившегося на небосводе месива и уставиться на одинокое незнакомое авто, виднеющееся со стороны магистрали. Вскоре мотор стих, а за шелестом листьев стало практически невозможным разобрать остальной шум вроде шагов. В полумраке было трудно разглядеть, но кто-то приближался. С заведёнными за спину руками вперёд самовольно, в привычной манере, чуть задирая голову, вышагивал Катсуки, а сразу за ним — двое, в масках доберманов и в этой до омерзения надоевшей униформе. Строгое лицо, обрамлённое четкими линиями, не выражало ничего кроме, разве что, спокойствия. Лоб и скулы перемазаны в крови, даже часть пшеничных прядей бесповоротно испачканы. К счастью, дождь начал счищать остатки возможно жесткой потасовки, произошедшей, видимо, перед тем как Катсуки удалось затолкать в автомобиль и привезти сюда. — Ну что ж, давно не виделись, — оскалился он, стараясь держать Тсу на расстоянии, хотя подрагивающее веко выдало легкое раздражение, словно он держал давнюю обиду. Он мельком взглянул за спину девушки — на Деку, застывшего на холодной земле. Показалось, что его голос немного приободрил задрота, насколько это возможно в подобной ситуации, но с другой стороны — насторожил, ибо тот переживал, что с другом детства может произойти нечто ужасное. — Я рада, что ты пришёл в таком весьма приподнятом настроении. Уже и не так жалко пристрелить тебя, — пожала плечами Тсу, играючи вертя в руке заряженный ствол. — По-твоему я жалок? — Естественно, иначе бы не затевал весь этот цирк. Хреново играешь, кстати. — Тц, по крайней мере задрот поверил в то, что я его не люблю, — и с привычной, в какой-то степени родной, ухмылкой снова взглянул на Изуку, оценивающего обстановку. Возможно, тот пытался как-то помочь и пытался что-то выкинуть, поэтому Катсуки своевременно добавил, — он же «чертов тормоз». В целом, это заставило мысли Мидории сбиться в кучу, и он чуть не прослушал, что Катсуки назвал его «тормозом». В последний раз блондин делал так, когда не хотел, чтобы он вмешивался. Дыхание замерло. Ему показалось, что он ослышался, оглох или, черт возьми, сошёл с ума. Что только что сказал Катсуки? Что до сих пор любит его? Разум отрезвила одна из фигур, ряженая в маску добермана и до безобразия висящую униформу. Она молча двинулась с места, вперёд к Тсу, а вторая — более крупный секьюрити — остался и продолжал сдерживать руки блондина, не давая тому и двинуться с места. Заломленные за спиной руки ныли то ли от жгучей веревки, то ли от желания взрезать. На удивление, Катсуки соблюдал спокойствие и мужественно сдерживался, чтобы, к черту, не вырваться. — Ладно, пора заставить тебя заткнуться, — наконец прервала затянувшееся молчание подруга детства, и плечи Изуку вздрогнули. Изящная женская ладонь, плотно сжимающая рукоять ствола, поднялась на уровень винных глаз. Указательный палец опустился на спусковой крючок, слегка поглаживая, будто нездоровый флирт. Несколько метров между ней и Катсуки дали о себе знать. — О, нет! — насмешливо отозвался тот, с сарказмом в хриплом, осевшем голосе. Он бы с удовольствием драматично схватился за сердце, если бы его руки были свободны, — меня сейчас пристрелят, какой ужас. — Можешь шутить сколько угодно. Твои последние секунды жизни как-никак. — Уверена? — он повернул голову набок, заставляя девушку усомниться в собственных словах. Уверенный тон голоса привлёк внимание Изуку, который прежде хотел вмешаться в ситуацию. Катсуки выглядел так же самоуверенно, как и на футбольном поле, заведомо зная, что противник слабее него. В крошечных зрачках не было ни намёка на страх. — Тогда обернись, — прошептал блондин, даря запаниковавшей подруге на прощание кривую ухмылку, и зажмурился. Стоящая позади него пешка стянула маску, за которой показалось знакомое лицо Тодороки. — Это тебе за Нейто, конченная ты сука! — чуть ли не под ухом раздался ещё один отчетливый знакомый женский голос, а сразу за ним — глухой звук. Изуку моментально перевёл ошарашенный взгляд с блондина на застывшее перед глазами кровавое месиво: последовав примеру Шото и скинув с себя душную маску добермана, Момо с непередаваемо гневным выражением лица стояла с окровавленной битой в руках и тяжело дышала. — Надеюсь, ты ещё меня слышишь! — в гневе она схватилась за кусок чужой ткани и потрясла валяющееся без сознания тело, — Мы обставили тебя, тварь! Впервые Момо выглядела настолько устрашающе: смазанный макияж, вперемешку со следами крови и грязи на щеках, и полный ярости взгляд. Чужая униформа, которую ребята стащили из комнаты инвентаря, была необратимо испорчена. Бомбер и висящие на ее фигуре брюки бесповоротно обезображены брызгами со сгустками, пропитывая отдельные участки ткани в ещё более тёмно-красный. Казалось, Момо была готова подобрать упавший на землю ствол, чтобы проделать пару дополнительных отверстий в новом заклятом враге. Для неё месть являлась чем-то личным. И дело не только в Нейто, но и в Кэми — еë близкой подруге. Два убийства и оба в ее доме. Поэтому она согласилась на всю эту аферу, наплевав на последствия. — Ты ведь слышишь? — на ошеломлённом девичьем лице застыл лютый ужас, когда до неё дошло, что никто ей не ответит. Только редкие раскаты грома и шелест мокрых листьев доносились до неё. Благодаря ассоциациям с красным цветом Изуку подумал о футбольной команде, он почти отключился, но на фоне мешали суматошные крики, которые переплетались в единый непрерывный гул. — Это пиздец безрассудство, Каччан…