Одностраничники

Серафим смотрит с вип места очень гордо. Глеб старается, играет и поёт так хорошо, и зал прекрасно подпевает. Атмосфера невероятная, правда, и Серафим понимает, что не слышит уже даже, не разбирает слов. Поглощается, залипая на Глеба. Не замечает, как Руслан на сцене оказывается. Толпа кричит. Серафим внутри тоже. Улыбается до ушей. С Глебом всегда так. Рад за него. Руслана пригласить в качестве тайного было его идеей. Горд был возможностью такого, уважаемого им, человека, к своему брату пропихнуть. Вне себя от радости был после согласия. Как и сейчас. Они хорошо смотрятся вместе. Руслан открыт, Глеб подтягивается. Руслан тактилен со всеми, тем более когда сцена рядом. Тем более после долгого на ней отсутствия. Тем более когда аудитория не его и куда его меньше. Руслан обнимает, близко, не стесняется. Глеб отвечает. Не до улыбок теперь становится. До оскала. Руслан обнимает за талию к животу жмётся. Обнимает Глеба на глазах у Серафима. Обнимает его Глеба на его глазах. А тому лишь хоть бы что, будто бы не чувствует взгляда пронзающего. Будто бы отпускать Руслана не желает. Стаканчик пластиковый в руке трескается. Обливает друзей вокруг. Серафим не извиняется. Не моргает. Видит то, что не должен. То чего не должно в принципе быть. У Руслана огонь в глазах горит. Серафим гарь прям тут чувствует. Гарь вместе с конкуренцией и ревностью. Умоляет, чтобы поскорее закончилось: он вот-вот либо вырвет либо задохнётся от этого переполняющего чувства. Но время только медленнее тянется. В гримёрке всё так же. Глеб очарован. Фоткаются в обнимку, пока Серафим на фоне не понимает: зачем держит во второй сок, если водки в первой руке достаточно. Её даже разбить об голову Руслана можно, по случаю. Серафим лишь в ответ на приглашение к себе, скалится. Почти рычит имя Руслана. Сейчас озлоблен настолько, что хочется любым способом все материалы с фита удалить. И заодно старый с площадок. И фотки. И вообще забанить этого ачинского педика, раз и навсегда из жизни вычеркнув. Греется мысль внезапная. Мести-самоудовлетворения хочется. Зовёт всех за счёт в бар, сам, говорит, задержится. Глеба, со всё ещё, отсутствующими в реальности, глазами, с собой оставляет. — иди сюда, блядь. Идёт, пожав плечами, идёт за голосом на сцену. Не успевает спросить, где те, кто должны были её сейчас убирать, слышит ещё один приказ: — становить за стойку. — зачем? Я и так заебался стоять сколько часов на концерте. Че тебе в голову твою квадратную взбрело опять? — говорит громко, но правда устало. — затем, что я сказал блять. Бери гитару и становись. — повторяет, и выжидая исполнения, подходит сзади. — А теперь представь ебаный зал людей. — ухватываеться за шею, надавливая под челюсть пальцами. Глеб ахуеваает. Серафим фиксирует чужую голову, прижимаясь грудью сзади. — представил.— выдавливает из себя, давясь воздухом. Лучше подыграть, ради него, не ради себя, ведь Серафима сколько знал, не мог иногда предугадать шаг. — нравится? — забирается под футболку. Дрожь так и сыпется по груди. Шипит в ухо: Нравится, когда лапают на сцене, перед всеми? — Глеб хочет голову запрокинуть на плечи Серафима, но держит крепко. Кажется — оторвёт в миг, по желанию. Глеб сжимает гитару, пальцами сжатыми бегает по грифу. Глеб пока не понимает, что происходит и ему это не нравится. Серафим внезапно, всё так же безумно и непредсказуемо, отпускает, рывком оказываясь справа. — или лучше так? — хватает грубо за талию, опуская руку ниже. — тебе же нравилось, когда тебя Руслан так сжимал?! — не держит больше себя, прямолинейность выскальзывает наружу. — Ты блядь которой похуй под чьи руки подставлять своё блядское тело. — Серафим?! — слова камнями падают, раздавив надежду на покаяние. Поворачивается в глаза взглядываясь вопрошающе. — что за хуйню ты несёшь а?! Мы просто выступали, блять, о чем ты вообще! — о чем я?! Я, блять, покажу о чем! — Глеб возмущается. Серафим не слушает. Слишком много уже нервов выжил, хочет довести до конца. Пользуясь тем что гитару Глеб просто бросить не сможет, опускается на корточки, так же к животу жмясь. — что ты, сука, делаешь?! Отъебись от меня нахуй! — то что ты, блять ждал от Руслана, судя по выражению лица тогда. — как не крути, завёл. Как не крути и не пизди Серафим прав блять. За ширинкой штанов стояк прячется. Серафим почти смеётся, ликуя.— Ты правда блядь, пиздец.