Дурная кровь

— Сидишь? — спросил Эрик, заглядывая за ширму. Забравшийся на диван с ногами Ульрик выплюнул запястье, которое самозабвенно грыз, и глянул на Эрика, но отвечать не стал, видимо, боясь остаться без порки. Эрик удовлетворенно кивнул и уже собирался спросить еще что-то, но его прервал стук в дверь. — О, это, должно быть, Теодор. Сиди тихо. Ульрик затолкал в рот кулак костяшками вперед, и на этом Эрик его покинул, повернувшись к двери. — Можно? — спросил Теодор, старательно вытирая подошвы ботинок о коврик возле двери. Кепку он нерешительно мял в руках. — Проходи, Теодор, проходи. Как твои дела? — Спасибо, хорошо. А ваши? — Ладонь зудит, а в целом не жалуюсь. Теодор вежливо улыбнулся этой шутке, и на его еще по-детски пухлой щеке на секунду появилась ямка. Эрик прошел к шкафу, выбрал подходящий ремень и поправил закатанные с самого утра рукава. Теодор между тем положил кепку на стул, снял жилет и подтяжки, расстегнул и приспустил брюки, приподнял полы рубашки, подошел к столу, уверенно нагнулся и уперся ладонями в столешницу. Эрик без промедлений отсчитал ему тридцать ударов, на каждый из которых Теодор откликнулся болезненным стоном. Пока Эрик убирал ремень на место, Теодор осторожно растер ладонями припухшие ягодицы, привел в порядок свою одежду и застыл, почтительно глядя в пол и теребя в руках кепку. — Ну, до завтра, Теодор, — сказал Эрик, коротко пожав ему руку. — До завтра, Эрик. Эрик с улыбкой слушал, как Теодор вприпрыжку спускается по лестнице. Удивительное свойство юности — мгновенно забывать о минувших горестях. Не имеет значения, что завтра в это же время Теодор снова явится за своими тридцатью ударами, не имеет значения, что так будет продолжаться каждый день еще года два-три. На сегодня Теодор свободен — и он счастлив. Дверь на первом этаже захлопнулась за Теодором и почти сразу же скрипнула снова, впуская следующего посетителя. Эрик заглянул в календарь, уточняя имя. Точно, Агата. Агата оказалась некрасивой, угрюмой девочкой лет двенадцати. На ней было зеленое платье, невыгодно оттеняющее бледность кожи. Вся она казалась зеленоватой, будто плесневелой. Сопровождала Агату гувернантка, которая и записала девочку на прием днем ранее. — Здравствуйте, — сказал Эрик, вежливо склонив голову. — Здравствуй, Агата. — Здоровей видали, — откликнулась девочка и принялась со скучающим видом изучать потолок. — Итак, что тут у нас, — невозмутимо сказал Эрик, еще раз глянув в календарь. — Ничего не значится. — Вот. — Гувернантка протянула ему небольшую записную книжку. — Мы ведем учет уже неделю. Эрик уважительно присвистнул, рассматривая аккуратно расчерченный на графы разворот. Проступок, причитающееся количество ударов, орудие наказания, подпись гувернантки и — Эрик снова присвистнул — самой Агаты. — Что ж, Агата, наказание предстоит серьезное. Тебя раньше пороли? — Иди к трубочисту в задницу и приберись там, — откликнулась Агата, блуждая взглядом по потолку. — Я ее шлепала, — с готовностью сказала гувернантка, и Эрик бросил оценивающий взгляд на ее мощные руки. — Но этого явно мало, и мы с господами решили обратиться к вам. — Весьма своевременно, — кивнул Эрик. — Агата, предлагаю подытожить и идти от простого к сложному. Вот тут, к примеру, написано, что тебе причитается сорок ударов деревянной линейкой, а тут — еще двадцать. Итого? — Шестьдесят! — с энтузиазмом ответила за Агату гувернантка. — Далее — щетка для волос, в общей сложности семьдесят, — продолжал Эрик, решив производить подсчеты самостоятельно. — Ремень — тридцать, розга — пятнадцать. Но для начала я тебя отшлепаю за отсутствие манер. — Омерзительный, скользкий, вонючий слизняк, — заметила Агата, колупая ногтем обои. — Сорок шлепков, — невозмутимо сказал Эрик. — За каждое оскорбление их будет на десять больше. Он набросал список работ и положил листок на стол, чтобы Агате было видно. Агата хмыкнула. — Во время порки можешь кричать, но в рамках разумного. Если откажешься принимать необходимую позу, я привяжу тебя и выпорю сильнее. Всё ясно? — Допустим. — А вас я попрошу ждать снаружи, — сказал Эрик, и гувернантка разочарованно удалилась. Эрик запер за ней дверь, окончательно лишив удовольствия, наклонился к Агате и шепнул: — Если не орать во всю глотку, она ничего не услышит, стены толстые. Агата фыркнула. Эрик разложил на столе все необходимые инструменты, попутно показывая Агате содержимое шкафа и комментируя: — Если пороть по нарастающей, боль переносить легче. Рубцов у тебя не останется, синяки пройдут через неделю или две. Чем меньше ты будешь дергаться, тем аккуратнее у меня получится. Я сделаю тебе больно, но не причиню вреда. — Вот спасибо, — буркнула Агата. — Сейчас ты поднимешь юбку и ляжешь ко мне на колени, — сказал Эрик и сел на стул. Агата молча подошла и задрала юбки, но вместо того чтобы лечь, уставилась на Эрика, неприязненно скривившись. — В чем дело, Агата? — Панталоны снимать? — Не нужно. Агата облегченно выдохнула и улеглась. — Тебе удобно? — Нет. Эрик философски хмыкнул, раздвинул половинки панталон — таких же зеленых, как платье, разве что чуть светлее — и для пробы шлепнул по самому низу ягодиц. Агата удивленно ойкнула. Эрик шлепнул сильнее, и алый отпечаток ладони на белой ягодице расцвел в полной тишине. — Осталось тридцать восемь. — Можно быстрее? Меня к ужину ждут, — проворчала Агата. Эрик хмыкнул и принялся шлепать сильно и размеренно, не слишком быстро, но и не давая боли между ударами погаснуть. Агата давилась криками, спрятав лицо в рукаве. — Дальше — шестьдесят ударов линейкой, — объявил Эрик. — Для этого ты встанешь и перегнешься через стол. Агата повиновалась, сердито шмыгая носом. — Молодец, что не ругаешься, — похвалил ее Эрик, и Агата тут же откликнулась: — Да пошел ты… Эрик ухватил ее за локоть и быстро-быстро отсчитал еще десять шлепков. — Нечестно! — взвизгнула Агата. — Это не оскорбление! — Это отсутствие манер, — терпеливо пояснил Эрик. — Прими позу для порки линейкой. Агата сердито зафырчала, демонстративно плюхнулась животом на стол, потеснив красиво разложенные инструменты. Эрик молча взял линейку, максимально заголил Агатин зад, задрав подол и раздвинув панталоны, и принялся отсчитывать удары. Агата не выдержала, заголосила, затанцевала на месте, пытаясь увильнуть. — Ну, — мягко пожурил ее Эрик. — Это же еще только линейка, Агата. — Больно же! — Больно, — согласился Эрик. — В этом вся суть порки. Потерпишь или привязать тебя? — Ну, привяжи, — буркнула Агата. — Хорошо. Я понимаю, что ты не со зла, поэтому ударов не добавлю. — Вот спасибо! Эрик предпочел не услышать сарказм и серьезно кивнул: — Не за что, Агата. Он пристегнул ее ноги и руки к специальным креплениям на ножках стола и размахнулся было линейкой, но тут же спохватился: — Дать что-нибудь прикусить? — Чтобы ведьма не услышала? — угрюмо спросила Агата. — Ну, дай. Эрик вручил ей тряпичного зайца и великодушно сообщил: — Он чистый, новый. Я их закупаю на рынке тут за углом. Подпишем его, будет твой. Агата недоуменно обернулась, и Эрик кивнул на полку, заставленную пронумерованными стаканами, в каждом из которых лежала небольшая игрушка: — Многие кричат. Агата молча вцепилась зубами в зайца и опустила голову на стол, зажмурившись. Эрик снова взял линейку и продолжил отсчитывать Агате причитающееся. Заяц добросовестно глушил крики. — Ну вот, — сказал Эрик, убирая линейку. — Шестьдесят. Как ты, Агата? Агата выплюнула зайца. — Плохо. — Сейчас на очереди вот эта щетка. Вообще-то я бы предпочел снова перекинуть тебя через колено, — сказал Эрик, — но хотел с тобой посоветоваться. Как считаешь, мне лучше выдать тебе эти семьдесят ударов в этой же позе или отвязать тебя, уложить на колени, отшлепать щеткой и снова привязать, когда придет черед ремня? А может, выпороть ремнем и розгой сейчас, отвязать и потом уже уложить на колени и отшлепать щеткой? — Лучше было бы меня вообще отпустить, — сердито сказала Агата. — А из предложенного? — Отвязать. — Не будешь дергаться? — А можно взять зайца? — Бери. Агата больше ничего не сказала, и Эрик решил рискнуть, отвязал ее и сел на стул, вооружившись щеткой. Агата подошла и легла, тут же заткнув себе рот зайцем. Эрик в очередной раз убрал с дороги ее подол, панталоны сдвинул, прикрывая побелевшие от линейки ягодицы. — Кожа у тебя нежная, а порка предстоит долгая, — пояснил он, хотя на самом деле хотел чуть облегчить ее страдания. Агата издала какой-то недовольный звук, и Эрик с силой опустил щетку на панталоны. Агата дернула ногами и привстала. — Не брыкайся, а то придется возвращаться на стол. Агата угукнула, и Эрик ударил снова. В этот раз она не дернулась. — Молодец, Агата, очень хорошо. Эрик старался распределять удары равномерно, захватывая бока и особое внимание уделяя низу ягодиц, чтобы порка запомнилась Агате надолго. Иногда девочка вскрикивала и порывалась встать, но в целом выдержала эту часть наказания достойно. — Очень хорошо, — повторил Эрик, помогая ей встать. — Остались только ремень и розга. В качестве исключения могу предложить тебе принять эту часть наказания лежа. — На столе? — хмуро спросила Агата, вынимая изо рта изрядно обслюнявленного зайца. Эрик вздохнул. Поскольку диван был занят Ульриком, Агате оставались либо козлы, либо действительно стол. — Да, пожалуй… Хотя нет, погоди. Эрик метнулся за ширму, приложил палец к губам, встретившись взглядом с перепуганным Ульриком, и содрал с дивана две подушки. — Вот. Он разложил пухлые подушки на полу и жестом пригласил Агату лечь. Девочка подчинилась, поерзала, укладываясь удобнее. — Немного не так, — сказал Эрик и нагнулся, помогая ей передвинуться, чтобы подушки оказались под животом, а не под головой. — Вот так. — Неудобно, — пожаловалась Агата. — Мне — удобно, — заверил ее Эрик, оглядывая возвышающийся над подушками зад. — Будь умницей, лежи ровно. Ремень он выбрал самый легкий, но Агата всё равно ерзала, хваталась за край ковра и рычала сквозь зайца. Кожа на ее ягодицах готова была лопнуть, и Эрик с сомнением посмотрел на тонкую розгу. Сечь девочку до крови не хотелось. — Осталось всего пятнадцать ударов розгой, Агата. Ты выдержишь. Агата отчаянно замотала головой. Зайца она на этот раз не выплюнула, наоборот, заталкивала его поглубже обеими руками. — Встань и подойди к зеркалу, — велел Эрик. — Всё не так плохо. Агата испуганно глянула на него, и Эрик помог ей встать и подвел к трюмо. Агата неуверенно повернулась, раздвинула панталоны, рассматривая распухший, красный по бокам и белесый по центру зад. — Вот видишь? — сказал Эрик. — Осталось всего пятнадцать ударов самой тонкой розгой, ты отлично держишься. — Больно, — всхлипнула Агата. — Больно, — согласился Эрик. — Так и надо. Иди ложись. Агата снова улеглась на подушки, задрала подол и раздвинула панталоны. Эрик нагнулся, задвинул панталоны и легонько, вполсилы отсчитал ей пятнадцать ударов. — Вот так, — сказал он, выкидывая розгу в урну. — Вставай, Агата, давай пригласим гувернантку. Он распахнул двери, и подслушивавшая гувернантка ввалилась в комнату, даже не подумав смутиться. — Принимайте работу, — сказал Эрик и развернул Агату задом. Гувернантка деловито ощупала выпоротые ягодицы, с силой сжимая самые пострадавшие участки. Левая ягодица под ее напором всё же сдалась, засочилась кровью. — Неплохо, — кивнула гувернантка, отдавая Эрику деньги. — Что надо сказать, Агата? Агата поправила юбки, присела в насмешливом, чуть подпорченном гримасой боли реверансе и уже из-за порога процедила: — Чтоб ты сдох.