Двадцать девять писем домой

"Привет, Флаттершай! Так приятно наконец написать. С Днём Горящего Очага тебя! Не представляешь, как я скучаю по дому и как хотела бы приехать хоть на денёк. Ещё раз прости, что томила надеждами и тебя и себя. Но следующий праздник мы точно встретим вместе, я тебе обещаю! Хоть уже и боюсь обещать наверняка... Пожалуйста, празднуй так, будто я рядом, как в старые добрые. Надеюсь, ты встречаешь не одна. Может хотя бы, так сказать, с коллегами по тыловому труду. Надеюсь, вам вообще дадут хотя бы один вечер просто отпраздновать. Я тоже постараюсь встретить хорошо, тем более, что ты и так со мной! Ну, в смысле, твоя фотография. Но это считается, буду представлять! У нас тут всё спокойно. Даже бои затихли. Под праздники, не иначе. Видать, даже на кристальных зомби действует дух Очага. Мы редко летаем в бой, и во всю готовимся встречать этот день на борту всей нашей командой, так что можешь не беспокоиться, у нас всё отлично. Встретим скромно, хотя хотелось бы наоборот, ведь в нашей эскадрильи такие талантливые летуны! Не будем тыкать пальцами, но ты знаешь, о ком я. Вот-вот продолжим наступать, сразу после праздников. Если я не ошиблась, это письмо должно прийти в аккурат под праздник. Надеюсь вскоре получить и от тебя письмо, это будет лучшим подарком..."

=================== * * * ===================

Вытерев перо о тряпку, в голову Рейнбоу на секунду прокралась тень сомнения, стоило ли так сильно врать насчёт затишья на полях сражений в таком важном письме. Но это ведь была ложь во благо! Стоило немного приврать, чтобы лишний раз не напрягать нервы её, и так крайне чувствительной ко всему на свете, подруги, тем более под праздник. По крайней мере Дэш надеялась, что ей не придётся жалеть об этом. Она пожалела. Пегаска не была суеверной, но либо это был закон подлости, либо ирония судьбы, или может вся её история — плод чьего-то шального воображения, и этот кто-то любит каверзные повороты судьбы. В первый раз она пожалела об этом, когда после ночного вылета их подняли на дневной, а после дневного — на ночной. Девятый раз пожалела во время очередного ночного полёта, услышав позади себя истошный вскрик, от которого её пробрало мурашками от копыт до кончиков пальцев. Двадцать девятое сожаление пришлось на неожиданную ловушку со стороны врага, выпустившего в ночных летунов десятки свистящих и горящих стрел и болтов, заставивших их вместо полёта вверх быстро спикировать в ближайшую союзную траншею, потеряв по пути нескольких летунов. Тридцать четвёртый раз она пожалела, что накаркала, спотыкаясь о подстреленных и раненых солдат в узком окопе, пока перебиралась к своим. Тут же прилетело и тридцать пятое сожаление в виде отскочившего от её на секунду высунувшегося из траншеи шлема арбалетного болта, временно оглушившего пегаску. Счёт мыслей о неимоверной важности честности при общении с близкими пони спустя пару дней превысил полсотни, во время сочельника Дня Горящего Очага. Рейнбоу сбилась со счёта сколько раз мысленно дала себе подзатыльник за то, что ляпнула в письме, старательно заматывая мгновенно краснеющим бинтом шею с рукой невезучего военного фотографа. От гибели его спасла собственная фотокамера, принявшая на себя удар и не давшая болту войти достаточно глубоко. Дрожащий от холода и боли, совсем юный щуплый единорог весь побледнел, но стойко держался, тихо шипя и скалясь. — Спокойно, спокойно, всё хорошо. — уроки первой помощи пришлись сейчас как нельзя кстати, не говоря уже про то, что Дэш просто повезло оказаться рядом. С другой стороны, её он и пытался сфотографировать, глупо подставившись под меткий выстрел. Обработав и забинтовав рану, пегаска закрепила бинт на несколько узлов и накрыла раненого шерстяным покрывалом, от которого веяло странным комфортом. Может быть это из-за того, что оно было из овечьей шерсти, доставленной прямиком из Понивилля... Сидевшая рядом корреспондентка, успокоенная спасением партнёра, увлечённо строчила что-то в блокноте, царапая карандашом пергамент. Наверняка длиннющую статью про невероятную отважность их репортёров и впечатляющие героизм и стойкость попавших в трудное положение солдат. По крайней мере, такое предположение вполне устраивало саму пегаску, подогревая её знаменитое в узких кругах самолюбие. Убедившись, что самоотверженный и верный своей работе (и вовсе не безрассудный и невезучий) фотограф чувствует себя относительно хорошо, Дэш медленным хромающим шагом отправилась вдоль по обитому брёвнами окопу, опираясь рукой о ледяное дерево. Повреждённая при резком приземлении нога уже подавала признаки восстановления, позволяя опираться на себя, в отличие даже от вчерашнего вечера. Проходя мимо связанных пленных под импровизированным навесом из брезента, который успел скопить на себе немало неперестающего сыпать снега, пегаска неуютно поёжилась. Будучи полностью скованными, они сидели идеально ровно, и без единого движения словно живые манекены. Зелёный свет глазниц, едва заметный при дневном зимнем свете, не позволял понять, куда смотрят пленённые, но странное чувство внутри заставило Рейнбоу ощущать на себе холодные взгляды из-под шлемов этих неподвижных, словно манекены, латников. Даже будучи в плену они внушали какой-то подсознательный клокочущий страх. Проходя дальше, в узком проходе ей повстречались двое товарищей по несчастью. Парень и девушка, одни из тех, которые не могли просто сидеть на одном месте в ожидании. Ответив ей тяжёлым взглядом, Сандэнсер и Вайолет Рейн пронесли мимо большой свёрток льняной ткани. Понипоморфный силуэт, завёрнутый в ткань, заставил сердце пегаски, уступившей троим дорогу, пропустить удар, а её саму старательно подавить подступивший к горлу ком и волну мурашек. У развилки, пони наконец присоединилась к своим сине-золотым товарищам, дожидавшимся каких-либо действий оставшейся в воздухе части эскадрильи. Уступившие все времянки и навесы земным бойцам, Чудомолнии ютились снаружи, стараясь держаться ближе друг к другу и сохранять тепло. В воздухе висело редко нарушаемое молчание, только ветер иногда усиливал свой вой, и было слышно, как крупные снежинки разбиваются о преграды на своём пути. Большинство пегасов сидело на заснеженных, наспех сколоченных деревянных скамьях. Те, кому не хватило места, ютились рядом, на земле, сбившись в кучки. Кто-то пытался спать, некоторые грелись, вместе завернувшись в шерстяные пледы. Двое пони, сильно сблизившихся за военное время, сидели под одним покрывалом и со всех сил прижимались друг к другу, дрожа и пытаясь согреть друг друга. Поодаль от них несколько бойцов коротали бремя затяжной окопной войны за игрой в кости. Некоторые пегасы, которым совсем уж не сиделось на месте, отправлялись в патрули и на караул, стараясь полностью выполнять работу земных коллег, обходя траншеи, глядя на изрытое поле через перископы и спасая раненых фотографов.

=================== * * * ===================

День медленно подходил к вечеру, а тот к ночи. На усеянное рытыми линиями поле плавно опускалась непроглядная тьма, суля всем присутствующим очередную долгую ночь в тесноте и холоде. Постепенно, один за другим, по обе стороны начали вспыхивать фонари и костры, поднимая в морозное небо множество мелких искорок, выбрасываемых танцующими языками пламени. Сидя на земле практически вплотную к костру и стараясь обогреться, пегаска впервые за день позволила себе снять шлем, проветривая видавшую лучшие времена многоцветную гриву. Вокруг неё пони точно так же грелись у импровизированного очага, стараясь хотя бы создать праздничную атмосферу. Выходило не очень, но они пытались. Звенело стекло бутылок и металл фляг, кто-то сотый раз пытался настроить неизвестно где найденную старенькую гитару, у которой не хватало второй струны и которая расстраивалась после каждой второй песни. Не было только ели, которую всё равно нечем было бы наряжать, разве что едой и оставшимися гранатами. Почти осушив до дна вторую бутылку фальшиво согревающего яблочного сидра, доставленного несколько часов назад почтовым единорогом вместе с множеством другого провианта и ресурсов, Рейнбоу задумчиво болтала в стекле остатки полупрозрачной янтарной жидкости, вспенивая её и заставляя поблёскивать в ярком неровном свете костра. На этикетке красовалась надпись "Ферма "Сладкое Яблоко"". Глядя с полуулыбкой будто в никуда, а будто на бутылку, пегаска ещё несколько секунд сидела неподвижно, после вздохнув и одним глотком осушив тару полностью, запрокинув голову. И увидела, что пока солнце заходило, над полем успел вырасти необычный туман. Убрав бутылку, она медленно поднялась, глядя в небо и бегло осмотрелась, будто выискивая что-то в чёрной пелене. Другие пегасы тоже ощутили, будто вот-вот что-то должно случится, хотя никаких предпосылок и знаков к этому не было. Сработало групповое чутьё левым копытом, не иначе. Крупный снегопад сильно мешал обзору, но вскоре стало ясно, что и он был частью чего-то. Со всех сторон послышались возгласы, командующие приготовиться. К чему — не понятно. Наблюдатели на всей линии начали поднимать солдат. Надев шлемы и быстро свернув вялые праздничные гуляния, повисла гробовая тишина. Все чего-то ждали, не понимая чего. На мгновение даже ветер как будто стих, и Рейнбоу могла поклясться, что слышала чей-то частый пульс рядом. Хотя может это был её собственный. Прошло несколько казавшихся часами минут, как вдруг сквозь туман и тьму прорезался едва различимый силуэт, плавно обретающий форму и цвета. Дирижабль. Синий с золотым. Даже в полумраке эти цвета были прекрасно различимы. С другой стороны поля тоже началось шевеление, там тоже заметили бесшумно надвигающуюся на них с тыла летучую глыбу. Напрасно засвистели стрелы с болтами, тщетно пытаясь дотянуться до недосягаемой высоты машины. Откуда ни возьмись, несколько тёмных пятен пронеслось низко над траншеями врага, что-то в них уронив и поспешно удалившись. Секунда, вторая, и белый пар вдруг быстро окутал часть поля. В этот же момент, словно по команде, стрелы и болты начали свистеть над прижатой к земле крылатой братией, отрезая их от воздуха так же, как при первой попытке сбежать из ловушки, закрывшись завесой. Но в отличие от того случая, сейчас шквал снарядов вдруг прекратился, перебитый вспышками и частыми хлопками. Соарин, наблюдавший за этой картиной в перископ, от которого не отрывался третий день, вдруг отскочил от прибора, ринувшись к своим. — Эскадрилья, на взлёт! Это наш шанс! На построения не было времени, но даже без них Чудомолнии практически синхронно поднялись вверх. Воздух наполнился звуком взмахов крыльев, едва слышимым на фоне рокота на поле. Все вместе воины наконец оказались в небе, и их там уже ждали. На бреющем полёте вдоль линий окопов стремительно шёл другой — их воздушный корабль. Рампы были спущены, едва не задевая землю. Гудя мотором, махина летела прямо к подлетевшим пегасам, закрывая их от стрел своим пузатым силуэтом. Подлетая к укрытому бронёй дирижаблю, вымотанные крылатые пони не теряли времени: кто-то сумел залететь сразу внутрь, некоторые поднялись выше, приземлившись на палубу корабля, а кто-то и вовсе прицепился к вантам, поднявшись по ним повыше и укрываясь от врага за баллоном. Быстро пронесясь над полем боя, неповоротливый дом Чудомолний плавно начал набирать высоту, унося их прочь, выруливая наверх в крутом манёвре и уходя в сторону тыла. Не прошло и минуты, как остальная часть эскадрильи, мастерски устроившая на окопанном поле светопреставление, догнала корабль и стройно села на палубу под овации спасённых. После которых сразу же последовали объятия, рукопожатия, радостные и не очень возгласы. Даже обычно спокойная и иногда упрямая Спитфайр позволила себе коротко обнять выведшего пегасов из ловушки Соарина. Лайтнинг Даст, сняв шлем, гордо тряхнула гривой, проходя ближе к центру палубы и встретившись лицом к лицу со спасённой боевой подругой. Шагнув вперёд, обе пегаски с сияющими улыбками обменялись крепким братским рукопожатием, и светлогривая пони не теряла ни секунды, с силой притянув к себе Дэш, и заключив в объятия. — Больше не попадайся, лады? — голос Лайтнинг хоть и звучал с фирменной подколкой, в нём всё же проскочили заботливые нотки. — Пока есть кому спасать, не так страшно. — усмехнулась Рейнбоу, ответив на короткие, но сильные объятия. — Хех, да... — протянула Даст. — О, кстати. Пока ты "отлучалась", тебе тут кое-что пришло. Прекратив объятия, пегаска тут же навострила уши, широко раскрыв глаза. — Неужели..? — спросила она с надеждой. — Угу! Ждёт на столе. — улыбнулась пони.

=================== * * * ===================

В каюте висела кромешная непроглядная тьма. По крайней мере до тех пор, пока в ней не чиркнула и зашипела спичка, тускло осветив кубрик и зажигая фитиль небольшой масляной лампы, стоящей на столе. И тут же взгляд едва снявшей шлем пегаски упал на заветную бумагу. Аккуратно запечатанный желтоватый конверт лежал в центре стола, дожидаясь своего адресата, что села на койку перед ним. Секунду она будто любовалась на письмо, после спешно взяв его в руки.

От: Флаттершай

Кому: Рейнбоу Дэш

Гласил конверт. В животе у Рейнбоу поднялись в воздух розовые бабочки. Словно жеребёнок, нашедший подарок под праздничной елью, она одновременно предвкушала содержимое, не решалась распаковать и жаждала разорвать упаковку. Ещё несколько секунд подержав набор бумаги в руке, Дэш с шуршащим звуком достала из ножен короткий нож, просунув его в щель конверта. Она осторожно разрезала грань, стараясь ненароком не повредить ценное содержимое и достав свёрнутый втрое лист. Бережно его развернув, пони устроилась поудобнее, наконец не спеша побежав глазами по письму. Её лицо озаряла мягкая улыбка, встретившая начало письма. Позади взгляда оставались слова и предложения, руки пегаски слегка подрагивали от событий дня, слегка сбивая темп чтения. Скоро взгляд сменился на тревожный, девушка подняла брови, дважды вернувшись на предложение назад, перечитывая абзац. Следуя по тексту, глаза успокоились, Рейнбоу вздохнула с облегчением, сильнее оперевшись о стол и пододвинув излучающую приятное тепло лампу немного ближе. Абзац, и лицо Дэш снова украсила улыбка, на этот раз гораздо более лучезарная. Теперь она вернулась к началу чтобы перечитать приятные глазу строки. Вскоре лицо пегаски снова наполнилось тревогой и смешанным чувством. Облизнув и прикусив верхнюю губу, её изумлённый взгляд продолжал поглощать текст, приближаясь к концу. Глаза девушки скользили по последним абзацам, от которых её сердце постепенно начало отдавать чечёткой, а взгляд вновь сменился на тёплый и радостный. Глаза остановились на последней написанной на бумаге фразе, несколько раз изучив каждую тщательно прописанную букву. Во фразе не было ничего необычного, но она всё равно заставила кровь с новой силой побежать по телу девушки приятным теплом. Просидев неподвижно ещё несколько секунд, Рейнбоу наконец с тёплой улыбкой отложила свой подарок, вытерев ладонью сбежавшую по щеке горячую слезу. Звонко отстегнув нагрудник, она запустила руку в карман, достав бережно свёрнутый снимок и положив его на стол.