Old Hunter

      Грязь… сколько не вычищай, Янам весь ей перемазан. Его нечистота лежит бесконечно дальше простого физического загрязнения, в тайной, метафизической плоскости бытия. Простой обыватель и гость города чувствует это потустороннее осквернение, ощущая его легким, но неизменно противным покалыванием под кожей, внезапным порывом тошноты или озноба. Реже — беспричинной на первый взгляд паники. Лишенные «понимания», они пытаются свалить свои предчувствия на проклятия, мрачную и недружелюбную архитектуру, неприветливость местных жителей. Но Старквезер знал правду. Ему, как лидеру Церкви Исцеления были ведомы самые глубинные, самые постыдные и ужасающие секреты порочной Церкви. Вот только…       Ему не было до них дела. Стоя у окна своего кабинета, отделанного позолотой и алым бархатом, он перебирал в голове бесконечный ряд данных. Цифры и тайны, словно бурный поток грозились снести викария, но тот, ловко оседлав их, вел в нужное ему направление. Мало кто мог справится со столь важной работой — держать за глотку источник бесконечного могущества Ярнамской Республики, и Старквезер бесконечно гордился тем, что именно его навыки и хладнокровный профессионализм были отмечены парламентскими пэрами.       Взгляд Кристофера устремлялся на внутренний двор Соборного округа, где во всю тренировались церковные охотники. Краем глаза он видел отражение в идеально чистом стекле. Оттуда на него взирал непомерно-тучный мужчина в напудренном белом парике, облаченный в роскошную бело-багряную рясу викария. Золотая вышивка теряла лоск в блеске драгоценных камней на его перстнях. Толстое, вечно потное лицо походило на свиное рыло, коротенькие руки и несуразные ноги с заплывшей жиром задницей и непомерным пузом делали его комичной личностью для всех, кто не сталкивался с ним лицом к лицу.       Тех, кто общения удостаивался, пугали его глаза. Живые, сверкающие зеленоватым огнем, но, меж тем, удивительно холодные, точно пламя космоса. Охотники тренировались по пять часов в день, после утреннего сна. Двое инструкторов из числа расхитителей гробниц взяли над молодняком шефство как «мастера охотники», рассказывая о тонкостях владения охотничьим оружием и повадках чудовищ. И знания эти, как однажды признался Грегори «Грабитель могил», не стоят и гроша ломаного. То, что великолепно работало во мраке лабиринтов Птумеру, плохо подходило для городской охоты. Расхитители не владели большей частью старого оружия, обучая владению лишь самыми базовыми и распространенными мечами Людвига, секирами и разными вариациями пилы-топора. Технология создания многих видов хитрого вооружения была навеки утрачена с гибелью старых охотников Германа.       Старквезер сально усмехнулся, глядя как молодая и гибкая охотница, из числа новичков, пытается овладеть секирой. Она еще не свыклась с новообретенной силой и ловкостью, но уже размахивала тяжеленым оружием так, словно то ничего не весит. Двигалась она как беременная корова, нелепо избивая ударами воздух. Инструктор не поправлял ее, демонстрируя явное безразличие. Она обречена на смерть. Как, впрочем, и все остальные молодые охотники.       В дверь за спиной постучали. — Войдите, — крикнул Старквезер, продолжая глазеть на охотницу. — И все же, жалко, что пропадает такая красота. С таким задом место в кровати, не в канаве, с отгрызенной головой. Женщинам на охоте не место. — Знаменитые охотницы старых времен могли бы поспорить с вами, ваше преосвященство, — почтительно подметил седой старик в строгом черном костюме с полосами, лакированных туфлях и шляпе-котелке. Жилетка и пиджак плотно облегали широкие плечи бывшего охотника, очки в роговой оправе подчеркивали орлиный профиль некогда красивого лица, теперь испещренного морщинами, словно старинный каньон. — Ба! Избавь меня от всего этого, Блэкмор! Если в следующий раз решишь вылизать мне задницу, придумай что-нибудь, помимо рясопоклоннической чуши. «Ваше преосвященство»… я атеист, черт подери. — Это ваш титул, — развел руками старик. — И разве вы не верите в Богов? Великих? — Они такие же боги, как я балерина, — засмеялся толстяк, не прекращая наблюдение за охотницей. Нелепые попытки девушки продемонстрировать криво усвоенные неверные навыки смешила, но ее красота распаляла в сердце толстяка темные желания. — Эти охотники никуда не годятся. Если бы огнестрельное оружие не показало опасно низкую эффективность, я бы приказал перевешать весь этот сброд и подменить их нашими «уостерскими потрошителями». За одну прошлую ночь мы потеряли разом двенадцать охотников! Чудовищ становится все больше, ночи становятся все длиннее и длиннее — впереди холодная зима, сезон обострения ликантропии, а наши охотники никуда не годятся.       «Хотя, эта годится для кое чего другого» — Это естественный порядок вещей, — пожал плечами Блэкмор. — Чем больше крови, тем больше чудовищ. Если не остановить распространение крови, рано или поздно Проклятие Зверя поразит весь мир и то, что происходит в Ярнаме станет повсеместной проблемой. Я могу обратить еще несколько десятков человек в ближайшие две недели, но это — мертвому припарка, викарий. Молодых охотников убил новый зверь. И таких будет появляться все больше и больше.       Старквезер ехидно засмеялся, отходя от окна. Очаровательная охотница прекратила пируэты, уступая место какому-то рыжеватому парню. Блэкмор удержался от желания прыснуть, когда викарий сел в кресло и то затрещало под его весом. — Оно уже поразило весь мир, — сказал Старквезер. — Думаешь, охота идет только здесь? Ярнам на острие ножа, но чудовища уже появились и в других городах. За последний год выросли десятки гильдий охотников на монстров, кто-то даже вывел истребление ликантропов на международный уровень. Ты думаешь, почему мы не покончим с этим? Вот…       Кристофер достал из стола склянку лечебной крови и золотую монету с чеканным профилем канцлера. — Скажи, что это такое? — он указал на монету. — Золотая монета. — Нет, что это такое в широком смысле, Блэкмор? — Платёжное средство? — предположи Мартин. — Источник богатства?       Старквезер презрительно фыркнул, откидываясь в кресле. — Вот этим мы и отличаемся. Ты и я. Я — и все эти никчемные паразиты за окном. Вы ничего не смыслите в том, как устроен мир. Это, это не платежное средство, Блэкмор. Монета — есть капитал. А Капитал — есть источник власти. Вернее, она была источником власти, пока не появилось это, — он указал на склянку с кровью. — Целебная кровь. — О да! Источник власти и проклятия зверя. Панацея, спасительный луч надежды, для миллионов и миллионов слабых духом. Это солдаты, встающие на ноги через неделю после ранения в живот, это младенцы, не умирающие на руках матерей. Это придворный распутник, забывший на век о сифилисе. Регулярные трансфузии избавляют от болезней и дарят человеку неестественно долгую жизнь, а особая инопланетная кровь — продлевает молодость тела. Восемьдесят лет назад мир был кипучим хаосом политических интересов, страны сохраняли паритет сил, копаясь в песочнице под названием Европа, стуча по головам друг друга лопатками ради этих монеток. Теперь же абсолютную власть держит стальной хваткой наша Республика. Монархи и аристократия всего мира, от степей востока до далекого Рима, зависимы от трансфузий этой кровью. Ярнам единственный поставщик наркотика, имя которому — здоровье и жизнь. А человек — как подлейшее и бесхитростное животное, превыше всего желает выжить. Любой ценой! Любой, Блэкмор! — И если кровь перестанет течь рекой, — хмуро сказал старик. — Что станет с Ярнамом? — Республика, разумеется, падет, — смакуя каждое слово ответил Старквезер. — Но, пока я викарий, этого не случится. Пойдем, прогуляемся. Хочу тебе кое-что показать.       Бронзовые статуи немыслимых существ провожали взглядами толстяка и бывшего охотника, пока те шли по длинным коридорам. Мимо молебных залов, наполненных благоговейной паствой, мимо групп молящихся Идону монахов в красных балахонах. Монументальная роскошь убранства Великого Собора многим вскружила голову, но Старквезер презирал работу мастеров прошлого. Для него ничего не значили образы мистических существ и таинственные письмена у их изваяний, начертанные на мертвом языке птумеру.       Они шли, болтая на малоинтересные для Блэкмора темы. Обсуждали политику, экономику, интриги парламентских пэров. Мартин избрал тактику скучающего студента, периодически подливая масло в огонь красноречия викария пространными ответами и вопросами из вежливости. А сам думал лишь о том, как же бесконечно далек этот канцелярский, циничный сверх меры жирный боров от церковных иерархов времен его юности. Первым был Лоуренс — легенда, невероятно пылкий, харизматичный гений. Последним — нежная и чувственная Амелия, придавшая Церкви больше человечности, чем она заслуживала. У них была вера. В себя, в прогресс, в благо для человечества. В то, что люди — не «подлые и бесхитростные животные», и могут поравняться с Великими, вознестись до них. Стать лучше.       «Ну вот, старик, — с болью в сердце подумал Блэкмор. — Самый верный признак дряхлой старости — бесконечная тоска о былых временах»       Мартин вспомнил своего наставника Миколаша Новака. В последние годы жизни тот крепко сдал и запил, но, до самой смерти оставался ученым, грезящим о благе для всех и каждого. Да и он сам, взяв Я’ааргул под свой контроль, творил там ужасные вещи, пытаясь постичь тайну космического творения через общение с «алыми звонарями» — жуткими сущностями, способными привести в мир оживший кошмар. Он погубил десятки, сотни людей, пока, наконец, бессмертный охотник не заставил его заплатить за злодеяния, выпустив ему кровь на восходе красной луны. Блэкмор помнил схватку так, словно она была вчера. Он и двое телохранителей набросились на одинокого охотника, дерзнувшего парой дней ранее сбежать из клетки. Трое на одного, но умелый охотник прикончил всех. И лишь странная воля судьбы уберегла Блэкмора от гибели. Он лежал на холодном камне со здоровенным кровавым каньоном на груди — следом удара пилы-топора и умирал, содрогаясь от ужаса перед грядущим небытием. Но он выжил, потеряв навсегда способность лечиться кровью.       «Я, как и мой наниматель и товарищ Миколаш Новак, был обманут некой древней злой силой. Меня использовали, чтобы я привел в мир «Возрождённого» и через него насытил кровью избранного охотника. А затем вышвырнули как отработанный материал»       С тех пор Блэкмор начал стареть и увядать, как и все простые люди. Его век и его жизнь подходила к концу, и с каждым днем на пороге смерти старые грехи все сильнее терзали старое, измученное сердце «злодея, подонка и вивисектора». Но в новом мире для него нашлось место. Теперь он создавал новых охотников для новых владык.       «Я вынужден повторять свой грех снова и снова, пока смерть не заберет меня, — горько подумал Мартин. — Поделом мне» — Блэкмор?!       Старик встрепенулся, понимая, что ушел в мысли слишком глубоко и потерял нить говоримого викарием. — Да? — Ты меня вообще слушал? — Д-да… я просто грезил наяву, мистер Старквезер. В моем возрасте естественно… — Не важно, мы почти пришли.       Бывший ученый и викарий добрались до главного зала, самого святого места Собора, где когда-то давно встретили свой конец лучшие из церковных иерархов. В воздухе витал аромат ладана и озона, дым дюжин курильниц медленно взвивался к потолку, темным налетом оседая на старинных фресках, изображающих причуды космоса. Но Блэкмор не смотрел на них. Его взгляд приковывал старинный череп, озаренный сиянием свеч. Дрожащие огни словно оживляли его, наполняя толикой боли и ярости.       «Лоуренс…»       Старквезер усмехнулся, заметив благоговейный взгляд Мартина. — Это всего лишь порченные останки давно умершего человека, Блэкмор. Идем. Кристофер активировал скрытый за черепом подъемный механизм — древний секрет Хора, и платформа с алтарем, громко скрипнув, двинулась вверх. Туда, где бледные тени в серебряных масках оберегали самые нечестивые тайны Церкви. Блэкмор чувствовал странное возбуждение. Раньше он никогда не был в жутком внутреннем соборе, не видел легендарный приют, не любовался лабораториями Хора. Миколаш как-то рассказывал о них, выставляя Хор в самом благом свете, а ведь у сходившего с ума поляка были все причины ненавидеть этих мистиков.       Мартин едва заметно дрожал. Он ожидал увидеть таинственный, ужасные, но меж тем завораживающие виды. Но, когда платформа остановилась и дверцы разъехались, сердце его йокнуло. И он увидел премерзкую морду рослого солдата в серо-коричневом мундире, с сержантскими нашивками на руках. — Что, ты ожидал увидеть кого-то другого? — рассмеялся Старквезер. — Этот парень, конечно, не член Хора, зато прекрасно умеет убивать и охранять, так ведь, сержант? — Так точно сэр! — отчеканил «уостерский потрошитель». — Идем, мы уже близко, — викарий повел старика по темным, пропахшим ладаном и кровью залам. Всюду стояли солдаты, вытягиваясь по стойке смирно перед Кристофером. Блэкмор насчитал десятки военных, один вид коих заставлял сердце сжиматься в предчувствии беды.       «У них тут база. Но почему…» — Как я уже сказал, — ухмыльнулся Старквезер, остановившись у дверей в старый приют. — Кровь — источник власти и залог выживания моей любимой Республики. И меня поставили верховодить этим городом, чтобы кровь эта текла и никогда не заканчивалась. И она никогда не закончится.       Старкевезер резко раскрыл двери и Блэкмор побелел, широко раскрыв рот. В лицо ударил запах сотен, тысяч немытых тел, испражнений, крови и космической слизи. От бесконечного стона сердце обливалось кровью.       «Когда же это кончится? — мысленно простонал Марти» — Идон всеблагой, — охнул он. — Это не река… это океан.       «Океан крови. Да смилуются милосердные боги над нашими душами»