встретимся там, где живут падшие звезды

Сяо решает, что у него плохое настроение. Прошло три дня с тех пор, как визит Чжун Ли выбил его из колеи и заставил пересмотреть свое место в мире, лишенном божественности, и сегодня он не ближе к ответу, чем был тогда. Он хочет с чем-то бороться, но бороться осталось совсем немного. В наши дни наблюдения за демонами практически отсутствуют, поскольку останки мертвых богов в конце концов исчезают, и их злоба рассеивается в земле. Даже Драконий Хребет тает, его вечные штормы почти стихли. Это бесит его до бесконечности. Он крадется по улице с надвинутым на голову капюшоном и хмурым выражением лица и пытается игнорировать высокие небоскребы, которые совсем не похожи на архитектуру Ли Юэ, которую он полюбил, когда его впервые призвали, чтобы защитить город. Исчезли богатые красные и зеленые тона, которые когда-то покрывали стены зданий, их пологие крыши сменились плоским, скучным, серым бетоном. Небольшие участки зелени, которые остаются нетронутыми, были благоустроены почти до смерти, ни травинки, ни ветки дерева не было на месте. Дикие глазурные лилии давно мертвы, их естественная среда обитания снесена бульдозерами, чтобы освободить место для растущего числа людей, которые заполняют пространство, оставшееся в отсутствие демонов. Шелковица, которая когда-то росла по краям террасы Юйцзинь, с тех пор изменила свой цвет, ее ярко-красные листья со временем стали темно-розовыми. Сяо презирает то, как мало Ли Юэ он видит в этом сейчас. Конечно, есть еще остатки того Ли Юэ, который он помнит, но они так малы и так далеки друг от друга, что с таким же успехом могли бы быть вообще ничем. Маленькие осколки воспоминаний, которые он видит, спрятанные в странных уголках, служат только для того, чтобы его раненое сердце не заживало, каждый из них с силой вскрывает шрамы, которые, как он думал, давно зажили, и напоминает ему, что он навсегда застрял во временах древнего прошлого Ли Юэ. Именно в такие моменты его тянет в музей в центре города. Это даже близко не похоже на воссоздание воспоминаний, которые он видит в своих снах, но старые фотографии на выставке и тщательная реконструкция зданий и пейзажей, которые человечество собрало из того, что было раскопано за эти годы, дают… что-то. Он не уверен, уменьшаются или усиливаются боли в его сердце от того, что он видит, но это что-то, и независимо от того, сколько лет проходит, он всегда обнаруживает, что возвращается к этому. Сегодня, в частности, его привлекает выставка, посвященная ему самому. Это никогда не перестает делать забавные вещи с его сердцем — видеть целую комнату, посвященную запечатлению его сходства, того, что он мог бы носить, как он мог бы себя вести. Большая часть информации едва ли не точна, несколько ошибок далеко от идеальной записи о его существовании, но Сяо не намерен их исправлять. Люди могут думать о нем, что им нравится, для него это не имеет значения. Он не утруждает себя тем, чтобы прятаться. Человечество давно забыло, как он выглядит, в конце концов, память о нем сохранилась только на страницах книг по истории и подобных экспонатах. Они помнят его как Алатуса, Златокрылого Короля, Охотника на Демонов. Они не знают Сяо, который неустанно боролся за будущее Ли Юэ и оказался потерянным в нем теперь, когда оно наконец наступило. Он тихо вздыхает и опускает капюшон, бродя по высоким залам музея, следуя знакомой тропинкой, которая приведет его к выставке, посвященной Якшам. Он приходит сюда так часто, что персонал узнает его в лицо, когда он проходит мимо, они кивают ему и слегка вежливо улыбаются. Он не улыбается им в ответ, но склоняет голову; неловкость покалывает под кожей. Тысячи лет спустя он все еще понятия не имеет, как общаться с людьми. Он морщится и поворачивает за угол к выставке, уютно устроившейся в маленьком закоулке, затем находит дорогу в дальний ряд, протискиваясь сквозь редкую толпу. Справа от него обычная болтовня гида — единственный шум в маленькой нише, достойной внимания. Остальные гости либо слушают, либо держатся особняком, разглядывая дисплеи с разным уровнем интереса. У Сяо нет желания слушать рассказ гида о себе, и поэтому он пропускает все мимо ушей, предпочитая вместо этого позволить своим глазам блуждать по многочисленным сокровищам экспозиции — остаткам других Якшей, которые были раскопаны за эти годы. Часть выставки, посвященная ему, кажется ему слишком многолюдной, чтобы он хотел пойти туда прямо сейчас, но когда гид заканчивает свой монолог и группа переходит к другой выставке, он обнаруживает, что его взгляд устремлен в ее сторону, когда он подумывает о том, чтобы подойти ближе. Именно тогда он видит это: вспышку золотых волос среди моря посетителей музея. При виде этого у него перехватывает дыхание; это похоже на маяк в темно-коричневых стенах выставки, выделяющийся для него даже в океане лиц, которые постоянно проходят мимо. Длинная коса, заплетенная в слишком знакомом стиле — ее носит молодой человек, чей силуэт настолько прочно запечатлелся в сознании Сяо, что его ни с чем не спутаешь. Итэр, подсказывает его разум. Он клянется, что в этот момент его сердце останавливается, и он начинает двигаться, даже не подумав об этом, пробираясь мимо других посетителей музея в их стремлении добраться до него. Логически рассуждая, Сяо понимает, что это не может быть он — Итэр давно мертв, в конце концов, он видел, как он умирал, — и все же рациональная часть него так легко отвергается, что ее с таким же успехом может вообще не существовать. Он обнаруживает, что движется вперед вопреки своему здравому смыслу; будто у его руки есть собственный разум, она поднимается и тянется в направлении двойника. Он хватает парня за плечо, прежде чем успевает сказать себе не делать этого. Имя Итэра вертится у него на кончике языка, но звук замирает у него в горле, когда человек удивленно оборачивается и встречается с ним взглядом. Теплые золотистые глаза смотрят на него в ответ, зеркальное отражение путешественника, который попал в Тейват так много лет назад. Он выглядит точно также, как и раньше, от формы носа до волнистости волос — безошибочно узнаваем. — Э-эм, — говорит двойник, слегка съеживаясь под прикосновением Сяо. — Вам помочь? Его голос в точности такой, каким его помнит Сяо, вплоть до легкой нервной дрожи, сопровождающей его нерешительный тон. Это только делает отсутствие узнавания в его выражении лица еще более болезненным. Сяо быстро отдергивает руку и подавляет чувство предательства, которое грозит вырваться на поверхность. Итэр его не помнит. «Конечно, нет» — разум Сяо ругает его. «Итэр мертв» Вслух он бормочет: — Извини, я… обознался, — это ужасное оправдание, серьезно, но это все, что он может придумать, пока его сердце колотится так громко, что заглушает все остальные мысли. Он заставляет себя сделать шаг назад. — Нет проблем, — отвечает Итэр с крошечной, неуверенной улыбкой. Даже его улыбка такая же, понимает Сяо. В его груди болезненно сжимается сердце. Прежде чем это чувство может загноиться еще больше, он отводит взгляд, решив вместо этого посмотреть на дисплей перед ними. Он болезненно осознает присутствие Итэра рядом с собой, его пристальный взгляд прожигает дыры прямо сквозь него. — Ты ждешь друга? — спрашивает он вдруг. Сяо подавляет внезапное желание убежать. — Да, — врет он. — Мы… должны были встретиться здесь, — ложь горчит на его языке, но что еще он должен был сказать? Ничего, будет лучше, если он приврет. На это Итэр слегка кивает головой. — Ну, я думаю, эта выставка довольно хороша, чтобы подождать здесь, — весело говорит он, предлагая Сяо еще одну робкую улыбку. — Кстати, меня зовут Итэр. Сяо бросает на него опасливый косой взгляд; услышав, как его имя произносится вслух, он только развеивает любые дальнейшие возникающие в его голове сомнения, что перед ним стоит Итэр. Он проглатывает комок, который образуется у него в горле, несколько секунд споря с самим собой о том, стоит ли ему вообще продолжать говорить с парнем. — …Я Сяо, — наконец говорит он, голос мягкий даже в почти тихой музейной экспозиции. — Еще раз извини, что подкрался к тебе. — Не волнуйся, с кем не бывает, — успокаивает его Итэр, также бросая свой взгляд на стеклянные дисплеи, которые нависают над их головами. Они погружаются в продолжительное молчание, поэтому Сяо пользуется возможностью успокоить свое бешено колотящееся сердце, сосредоточившись вместо этого на экспонате перед ним. Высокие стеклянные витрины изображают реликвии его собственной жизни, кусочки и фрагменты, найденные на древних полях сражений. Воссоздание его старых регалий висит на манекене; оно не идеально, и некоторые цвета и узоры отличаются от тех, которые он когда-то носил, но, тем не менее, они достаточно похожи, чтобы вызвать старые воспоминания в голове Сяо. Ниже лежали осколки его маски – древней и поношенной, но все еще узнаваемой для него. Он помнит, как она треснула в середине последней битвы Итэра, ее осколки были забыты среди кружащихся песчаных бурь и неистовых сражений, которые сопровождали конец эпохи. Его копье тоже было найдено на том же поле боя, брошенное в горестном следе, последовавшем за смертью Итэра. Теперь оно гордо стоит за защитной стеклянной стеной. Его нефритовые лезвия недавно отполированы. Пальцы чешутся призвать его к себе — Сяо знает, что у него все еще есть такая возможность, даже когда он взял в руки другое оружие, чтобы победить оставшихся в мире демонов. Он практически ощущает его тяжесть в своей руке, кончики пальцев покалывает от желания снова взять его в руки… — Думаешь, он все еще здесь? — внезапно спрашивает Итэр. Сяо не ожидал, что тот снова заговорит, поэтому звук его голоса заставляет его немного вздрогнуть. Он бросает взгляд в сторону парня, слегка приподняв брови от удивления. — Кто? — инстинктивно спрашивает он. Итэр встречается с ним взглядом. — Последний Якша, — уточняет он с легкой улыбкой, возвращая свое внимание к дисплею. — Гид ранее сказала, что он, скорее всего, мертв, так как его не видели несколько тысяч лет, но историки никогда не могли сказать наверняка. Сяо сглатывает комок в горле. Его взгляд задерживается на профиле Итэра несколько секунд, прежде чем он заставляет себя опустить его. — Может быть, — тихо говорит он через мгновение, — он просто не хочет, чтобы его видели. Однажды сказанные слова повисают в воздухе со странным чувством тяжести. Итэр смотрит на него задумчиво, в его взгляде есть любопытство, которое говорит о том, что он хочет спросить больше, но сдерживает себя. Это взгляд, с которым Сяо хорошо знаком, хотя сейчас он не осмеливается заговорить об этом. — Может быть, — эхом отзывается Итэр через мгновение, возвращая свое внимание к дисплею. — Хотя мне кажется странным, что он исчез на пустом месте. — Разве на пустом месте? — Сяо задает вопросы, прежде чем может подумать, что этого не стоит делать. — Его бог ушел, а товарищи Якши давно умерли. С правлением Цисин над Ли Юэ… для его существования осталось очень мало причин. Он бросает взгляд на Итэра и с удивлением видит, что его глаза изумленно расширились. Затем его лицо расплывается в широкой улыбке. — Вау, ты много знаешь об этом. Я впечатлен, — комментирует он. Сяо немедленно отводит взгляд. — Это не важно, — настаивает он, чувствуя, как жар поднимается по задней части шеи. Он хотел бы спрятаться в капюшоне, но это только привлечет к нему дополнительное внимание, чего он абсолютно не хочет. И все же их разговор задевает в нем какую-то струнку. Для тех, кто его знает, не секрет, что он провел последние несколько тысяч лет, упорно скрываясь от мира смертных, настолько, что многие из них считают его давно умершим. Скорость, с которой меняется мир, продолжает пугать его; за то время, которое ему потребовалось, чтобы оправиться от последствий второй войны Архонтов, человечество уже двинулось дальше и оставило его позади — всего лишь страницу в своих книгах по истории и несколько музейных экспонатов, оставшихся в память о нем. В некотором смысле, это то, чего он всегда хотел. Он наблюдает за смертными этого мира издалека, его не беспокоят их новые традиции и слишком быстрый темп, и все же он продолжает чувствовать себя неудовлетворенным. — Эй, ты в порядке? — внезапно спрашивает его Итэр, вырывая его из рассеянной задумчивости. Сяо удивленно поднимает голову. — Что? — ошеломленно отвечает он. Итэр хмурится, на его лице знакомое беспокойство, когда он встречается взглядом с Сяо. — Ты просто… Выглядел немного грустным, вот и все. Тихие слова, произнесенные с оттенком сочувствия, заставляют грудь Сяо сжаться против воли, его дыхание на мгновение прерывается. Он чувствует слова на кончике языка, чувства и признания, которые он никогда не говорил вслух другому человеку, но он подавляет их с удвоенной силой, прежде чем они смогут всплыть на поверхность. — Все нормально, — бормочет он, засовывая руки в карманы толстовки и оборонительно расправляя плечи. — Наслаждайся выставкой. Не дожидаясь ответа Итэра, Сяо разворачивается на пятках и уходит с выставки так быстро, как только может, не убегая сразу. У него пережимает горло, жжение в уголках глаз угрожает слезами, даже когда он упрямо проглатывает их обратно. Расстроенный и сбитый с толку, он достает из кармана свой старый телефон и открывает его. Пальцы двигаются на автомате в поисках знакомого контакта. Он делает паузу, большой палец нависает над кнопкой вызова, когда в его голове начинают формироваться сомнения. Он задается вопросом, может быть, он слишком остро реагирует, но настойчивое биение его сердца и пот, скользящий по коже, говорят ему об обратном. Сделав глубокий вдох, он набирается смелости и нажимает кнопку вызова, поднося телефон к уху. — Венти? Я рад, что ты ответил. Мне… не помешала бы небольшая помощь.

***

— Реинкарнация? — Сяо ставит свой высокий бумажный стаканчик на стол, ощущая вкус кофе на языке. Он баюкает его в своих руках, позволяя успокаивающему теплу проникнуть в его кожу и дать ему что-то тактильное, на чем можно сосредоточиться. Через стол от него Венти пьет свой кофе, небрежно откинувшись на спинку одного из металлических стульев кафе. — По-моему, похоже на то, — подтверждает он, бросая взгляд в сторону, где рядом с ним сидит Чжун Ли. — Впервые слышу, что это действительно происходит, но об этом веками ходили легенды. Чжун Ли коротко кивает на это, подтверждая слова Венти мягким вздохом. — Даже я видел всего несколько случаев, — признается он, поднимая взгляд, чтобы встретиться с Сяо через стол. — Понятно, что существует очень мало зарегистрированных случаев реинкарнации смертного. Большинство из них происходят так далеко друг от друга, что любой, кто мог бы узнать реинкарнированного человека, давно умер, так что только долгоживущее существо, подобное одному из нас, могло бы это сказать. Он говорит тише, его слова почти заглушаются шумным разговором смертных вокруг них. Сяо изо всех сил старается не ерзать на своем месте, чувствуя себя неуютно в таком переполненном пространстве, и вместо этого сосредотачивается на объяснении Чжун Ли. — Это был он, без сомнения, — тихо говорит адепт. — Он выглядит и говорит точно так же, как… точно так, как я помню. Венти обменивается взглядом с Чжун Ли, есть что-то похожее на сочувствие в его небесно-голубых глазах. — Даже в этом случае не было зарегистрировано ни одного случая, чтобы реинкарнированный человек сохранил свои воспоминания о прошлой жизни. Это может выглядеть и звучать как он, но он не тот человек, которого ты помнишь, Сяо. Несмотря на мягкость его тона, слова Венти, тем не менее, поражают Сяо прямо в сердце, волна разочарования захлестывает его. — Я так и думал, — признается он, хотя делает это с горечью. — Хотя я этого не понимаю. Почему Итэр? И почему ему не позволено помнить? — Для этого есть веская причина, уверяю тебя, — вмешивается Чжун Ли, его глубокий голос привлекает внимание Сяо. Выражение лица его бывшего хозяина мрачное; Сяо сразу вспоминает о плохом конце их последнего разговора и вынужден подавить дрожь. — Реинкарнация редка в силу обстоятельств, связанных с окончанием предыдущей жизни человека. Только те, кто умирает с большим сожалением в сердце, в конце концов перевоплощаются, — он делает паузу на мгновение, лениво помешивая свой напиток тонкой соломинкой и тщательно обдумывая свои слова. — Ты можешь думать об этом, как о втором шансе, возможности испытать все, что умерший упустил в своей первоначальной жизни. Будет лучше, если мы не будем вмешиваться. Сяо упрямо отводит взгляд, предпочитая вместо этого уныло смотреть в свой стакан кофе. — Ты хочешь сказать, что я должен держаться подальше? — тихо уточняет он. Этот вопрос не носит обвинительного характера, просто обычный вопрос, над которым он сам ломал голову с тех пор, как впервые покинул музей. В конце концов, что можно было бы сказать о реинкарнированном Итэре? Он не осмеливается рассказать правду о ситуации — как бы ему ни хотелось, чтобы после объяснений они вернулись к тому, как все было до смерти путешественника, он знает, что все не может быть так просто. В лучшем случае его спишут как сумасшедшего, в худшем… Сяо даже не хочет об этом думать. Чжун Ли кивает головой. — Я знаю, тебе тяжело это слышать, — успокаивает он, в его голосе слышится сочувствие и беспокойство, — но я верю, что это к лучшему. Я бы не стал давать тебе никаких советов, в которые не верил бы. Венти кивает головой с редким мрачным выражением на лице. — Я согласен с Чжун Ли — будет лучше, если мы не будем пытаться влиять на его жизнь. Даже если захотим, — последние слова он произносит тихо и избегает смотреть Сяо в глаза, и впервые Сяо понимает, что он и Чжун Ли тоже скорбят. Конечно, они бы скорбили. Сяо, возможно, и был возлюбленным Итэра, но Венти и Чжун Ли также были довольно близки с путешественником до его смерти. Вполне естественно, что они захотят воссоединиться с реинкарнированным другом, но они лучше, чем любая другая живая душа, знают, что это будет действовать только во вред им самим и Итэру. — Я… Я понимаю, — наконец шепчет Сяо, опустив плечи. — Я буду держаться на расстоянии, как всегда. — Эй, давайте помнить, что это хорошо! — вмешивается Венти, заставляя себя улыбнуться. — Он погиб таким печальным образом, а теперь получает возможность испытать покой, которого раньше не видел. Это благословение, — он протягивает ладонь, чтобы мимолетно похлопать Сяо по руке в небольшом жесте утешения. Сяо слегка кивает, чтобы показать, что услышал, хотя слова Венти глухо звучат в его ушах, несмотря на его попытку успокоить его. Он поднимается на ноги, все еще держа чашку кофе обеими руками, и склоняет голову в чопорном вежливом поклоне. — Спасибо вам за информацию. А сейчас я возвращаюсь в свою квартиру. Когда он оглядывается на двух своих спутников и видит неуверенность на их лицах, он знает, что они все еще беспокоятся о них, но он мало что может сделать, чтобы успокоить их. Оторвав от них взгляд, он поворачивается к двери кафе. — Сяо, — кричит ему вслед Венти, останавливая его, прежде чем он сможет уйти. — Не отдаляйся, хорошо? Если мы тебе когда-нибудь понадобимся, мы всего лишь на расстоянии телефонного звонка или текстового сообщения. Даже не глядя на его лицо, Сяо может уловить нотки отчаяния, которые непрошенно просачиваются в его голос. Его сердце сжимается от внезапной волны вины за то, что он причинил им столько неприятностей; даже после тысяч лет, когда они прилагали все усилия, чтобы помочь ему, он так же безнадежен, как и всегда. — Конечно, — машинально отвечает он, хотя слова на вкус как пепел, любая искренняя эмоция не может выйти на поверхность. Он не оглядывается, когда выходит из маленького магазинчика и исчезает в душной толпе людей снаружи. В глубине души он понимает, что Венти и Чжун Ли правы. Очевидно, мучения по поводу реинкарнации Итэра и того, что это может означать для него, только причиняют ему еще большую боль; он думал, что избавился от своих склонностей к саморазрушению тысячелетия назад с нежной помощью Итэра, но теперь ему ясно, что они не исчезли — лишь изменили свою форму, чтобы приспособиться к его новой реальности. Осознание этого только усугубляет его чувство вины. Это почти похоже на рецидив. Так же быстро, как Итэру удалось вывести его из скорлупы и изменить его образ мышления, он так же быстро вернулся к этим старым привычкам, за исключением того, что теперь у него нет демонической кармы, которую можно винить в его отказе двигаться дальше. Он должен винить только себя за свое бездействие. В застое его жизни нельзя винить никого, кроме него самого, и все же… что бы он ни делал и как бы ни старался, он не может не чувствовать, что прирос к месту, прилип к земле, в то время как остальной мир движется дальше и оставляет его позади. Он смотрит на землю под своими ногами, пока идет, засунув руки в карманы толстовки, и прогоняет эти тревожные мысли из головы, возвращаясь в свою квартиру, тихую и одинокую.