el viaje

Туман поглотил каждую тень леса, прошелестел низко над оконными ставнями, встретил скрип ломкого дерева и стекла волнистой морозностью на окнах, вырисовывая снаружи маленькие стихотворения, приглашая выйти и вдохнуть полной грудью. Ванитас встает быстро, ловко, скатываясь с кровати одним легким движением. Чертыхается от холодного камня, от редкого треска камина - огонь потух давно, оставив после себя только слабые искры и запах угля. Тишина делает каждый звук гулким, отзывающимся в стенах замка и раскатистым гласом хрупким. Сырость наполнила воздух влажностью, и хотелось чихнуть. Костер пришлось медленно забыть, отчаянно устав раздувать забытый от времени камин. Тепло - не столько физическое, сколько эмоциональное (безопасность, доверие) - находилось в другом конце комнаты, скрючилось комком, напряженной пружиной свернувшись калачиком. Освобождение от тревог, обычно касающееся вампира каждую ночь, легким, быстрым шагом проскользнуло вдаль, прошмыгнув между пальцев и оставив ни с чем. Тонкое одеяло едва-едва закрывало худощавое тело, откинутое и свернутое неловкими ночными движениями. Он проснулся от холода и непривычного веса, от морозной усталости, от утомленной тревожности. Местами мягкие черты лица грубели, напоминали о замедленном взрослении вампира, о его наивности. Ванитас смотрел - и напивался взглядом, очерчивал острым взором силуэт. Вуаль, накрывшая их в этот момент, была незаметна обывателю, сохраняла с легкостью уязвимое спокойствие; любой шорох мог уничтожить что-то настолько льдисто-тонкое. Нежность паутиной наполняла шаг за шагом душу темноволосого, паучьими лапами распутывая и собирая вновь эту хлипкую сердечную головоломку, неразрешимую задачу личного века человека о том, как открыться вновь после потерянного доверия. И Ной шевельнулся, открывая глаза. - Ванитас? - он провел рукой по остывшему месту, всполошено открывая глаза и мутным взглядом оглядываясь в беспокойстве. И сердце закрылось, и снова он подобрался, собирая разбросанные части себя в ускоренном режиме, закрываясь внутренне от любых внешних влияний. И ночь была долгой, но продуктивной. Работа - легкий способ забыться, отвлечься от чего-то опасного. - Вставай, - он развернулся, отринув от дверного проема, в сторону своих теплых вещей, - есть зацепка. Архивист был кем-то нужным, закрывая необъяснимую потребность в близости. Раздражающий, вечно недовольно поглядывающий Архивист был необходим как партнер, но был заменяем до - Жанна, Жанна, любимая Жанна - объясняемой до ужасного логичной простоты, вызывая в нем внутренние склоки. И вот он рядом, и вот он поспешно надевает на себя рубашку, мельком открывая обзор на острые лопатки, покрытые бледными-бледными веснушками. Россыпь солнечных поцелуев расцветает под блеклыми дневными лучами, мерцая и переливаясь. Нельзя не зацепиться взглядом, нельзя не остановиться на несколько секунд и посмотреть внимательнее. Ванитас сглатывает и отворачивается, проверяя карманы в поисках книги и отсчитывая мысленно стук сердца. Вспышка холодной злости отрезвила, напомнила о природе Архивиста. Ной смотрел внимательно, огненно-красными глазами ошпаривая душу Ванитаса, вытряхивая из нее осколки чего-то старого, древнего как сам мир, янтарным камнем пробивая в нем трещины. Смотрел на него снизу-вверх, лениво наблюдая за каждым его движением - чувствуя пульс, беспорядочное волнение жизни в его венах - и аккуратно держал в крепкой хватке запястье. Он мог бы выбраться. В этом нет сомнений. Вампиры беззащитны в своем голоде, достаточно близки к жертве и полны ощущения собственной власти, чтобы бояться отпора. Ной не отличался. Даже если его партнер был наивен, смотрел прямо в душу, раздражал своим волнением, чувством справедливости и добротой, даже если они прошли через разные проблемы, даже если Архивист не специально попал в такую ситуацию. Сердце билось в тонкой клетке ребер, уходило в смятении и трепетало где-то в трахее, мешало дышать. Несмотря на такую неприглядную ситуацию, близость обескураживала. Тонкая грань дамокловым мечом висела над его сознанием, болезненными касаниями охлаждая пылкость, остроту ощущений. Легкие поцелуи по запястью отдавались по всему телу, оставляли его слабым и безвольным. Кровь медленно струилась по впадинам и останавливалась, окрашивала тонкие губы вампира в бурый цвет. Впервые за долгое время парень оглянулся назад и осознал, что по неосторожности отдал власть над собой кому-то другому. Разочарование хлесткой волной затопило Ванитаса, заставляло смотреть на вампира по-другому, установило новую дистанцию между ними. Это выбило почву из-под ног, оставило его судорожно хвататься за опору, возвращаться к старым привычкам. Париж встретил их мокрой брусчаткой, пронизывающим ветром - февраль едва-едва отпускал свои острые клыки с городской суеты. Весенние ветра стушевались от зимнего напора, затихли и исчезли. Едва-едва исчезнувший снег сменился льдом. Словно чувствуя их возвращение, Данте поймал их в промозглой улочке и фыркнул, оглянув их: - Тяжко вас потрепало, - талый запах сигар витал в воздухе, заставляя Ванитаса чувствовать забытую за эту неделю искру. - Как все прошло? И совсем недавно темноволосый вертелся бы вокруг вампира, начал бы ехидничать и как можно сильнее и чаще шутить обо всех неловких моментах, которые произошли вместе с ними. Несерьезность встречи усилилась бы в разы, стоило бы парню открыть рот и начать повествование. - Так и сяк, - доктор махнул рукой, всматриваясь в букет писем в руках Данте, - неплохо. Хмурый и недовольный, дампир вздохнул и прикрыл глаза. А затем взглянул на Архивиста, который пожал плечами и утомленно облокотился на фонарный столб. Он выглядел помятым, Ванитас подметил. - Пока что нет новых слухов, но вот, - письмо было сунуто в руки, измятое и потрепанное, но не открытое, - в квартире было. И Ванитас чертыхнулся и недовольно пробормотал ругательства, быстро пробегая взглядом по неровным строчкам письма. Пасмурный день, который и до этого предвещал только мытарство по кривым улицам города и холодный ужин, внезапно стал хуже в разы. Ужин откладывался - сон, в принципе, тоже. Его выселяли. Выселили, если быть точнее. Их экскурсия заняла дольше, чем ожидалось - оплата не была внесена вовремя. - Все хорошо? - Ной смотрел внимательно, отталкиваясь от столба и делая шаг вперед. Быстро скомкав письмо, Ванитас засунул его в карман пальто и улыбнулся. - Конечно, - парень оскалился, неловко повернулся вокруг своей оси и махнул рукой. - Хозяин квартиры просил найти его, как только вернусь. Так что мне пора. Вампир дёргано вздохнул и двинулся следом, гулкими шагами оповещая о своем присутствии. Данте ничего не сказал, оставил их в мраке теней и просто приподнял шляпу в прощании. Тишина могла бы нагнетать, но человек думал о другом - о промозглой погоде, об отсутствии еды на вечер, о том, где переночевать. - Слушай, все точно хорошо? Он мазнул взглядом по вампиру, хмыкнул и повел плечами, сбрасывая легкое касание руки. Недовольно посмотрев на него, Ванитас протянул: - Говори прямо, что не так? Они ходили вокруг да около проблемы, неловко обходя на цыпочках то пространство, эту зияющую дыру там, где раньше находилась их молчаливая близость. Ной - с элегантностью новорожденного, Ванитас - с упрямством и эгоистичностью, свойственной только ему. Новое расположение фигур, воображаемых границ их отношений, сделало все хрустально-хрупким. Видимо, вампир не выдержал. - Что произошло там? - Там? - Прекрати, Ванитас, - светловолосый упрямо вцепился в плечи партнера, утаскивая вслед за собой и прижимая к стене. - Не играй дурачка. Стоило мне только испить крови - ты изменился. Я ничего не видел, ты это знаешь. Фиалковые глаза смотрят прямо-прямо и недовольно, потемневшие и серьезные, и нельзя не смотреть в ответ. Ухмылка, горькая и острая как лезвие кинжала, растянула лицо в гримасу, и парень фыркнул. И правда, что же изменилось? Как описать это разочарование, как облечь его в слова? Кончиками пальцев касаясь рукояти кинжала, Ванитас хмыкает: - Ты слишком высокого о себе мнения, вампир. Это задело, это выполнило предназначенную роль - Ной отринул, словно обожженный. Свободное пространство дает шанс вытянуть кинжал наружу, начать вертеть рукоять в попытках удержать переплетение сил на своей стороны, выбить почву из-под ног противника. Это впервые для них. Он настороже, смотрит на него сверху-вниз переливающимися глазами, непонятливо вглядываясь в его лицо. Это выражение не ново, но оно не было обращено в сторону доктора ни разу. Что-то свербело в его душе, стенало из стороны в сторону, волной стремясь выплеснуться наружу. Шаг назад - вперед, уверенный, легкий стан вампира; чемодан откинут, оставлен только зонт с его остро-тонкой рукоятью. Кирпичная стена холодит спину, оставляет ледяной след на пальто. Они шагают навстречу, медленными движениями танцуют вокруг точки равновесия, гулким шорохом оповещая о вдохе и сдвиге позиции. Раз, два - и вампир делает выпад, заталкивая его в угол. Шаг вперед - назад, и вампир наклоняется, избегая быстрого лезвия кинжала, шелестом волос встречая свист ветра. Это и не битва вовсе - только изучение друг друга. Скользкий камень под ногами, холодный ветер провожают их танец одновременно. Вампир не играет грязно, телеграфирует свои действия словно с забавой, выверенными движениями очищая для себя путь. Ванитас не такой - темноволосый резким движением сближается, сбивает с ног, опускается с силой инерции вниз, весом своим прижимает, держит кинжал над грудью, над гулко бьющимся сердцем. Светловолосый тяжело дышит, смотрит ярким взглядом вперед. Ванитас не заносит кинжал для последнего удара, ломко дрожит и понимает - не может. И объяснить не может, и убить - тоже. - Я от тебя не отстану, - упрямо говорит Ной. Словно подбадривая, словно говоря довериться. - Почему? Вопрос застиг его врасплох, заставил по-глупому открыть-закрыть рот, прежде чем ответить: - Ты - он тяжело вздохнул, откидывая голову в сторону, - так стремишься ото всех отдалиться, скрываешь свое прошлое, но, Ванитас, я не позволю тебе стать полностью свободным от этого бремени. Хлипкая, напряженная струна отпустила, зазвенела в душе скрипучим треском, и в глазах защипало. Тягучий клубок сомнений и внутренних противоречий словно окунули в горячую воду. Ной, милый Ной выглядел помято и устало поглядывал на него из-под ресниц. Хотелось упасть в кровать и позволить себе быть подмятым под одеялом и крепкими объятиями. - И почему я не могу тебя убить? - он горько усмехнулся, почти что шепотом продолжая говорить дальше. - Так сильно тебе доверять - глупо. Будто бы засветившись, Ной стушевался и тихо пробормотал что-то себе под нос. И улыбнулся, мягко вытаскивая из-под сжатых пальцев кинжал, чтобы крепко прижать к себе. Холодный асфальт выкрадывал последние крохи тепла партнера - в этом Ванитас не сомневался, отмечая где-то на границе сознания, что снова начался противный дождь. И произнес спокойно, словно позабыв вовсе: - Меня выселили из квартиры, Ной. И они рассмеялись, прижимаясь к друг другу вот так - на мокрой брусчатке, помятые и грязные.