По семь пятниц на неделе, снова мы в одной постели

Кроули телепортировался раньше, чем успел остыть. Это была ошибка — он знал это даже в момент, когда это делал. Никогда не действуй в гневе, это было одним из немногих правил, которым он следовал неукоснительно. Но новость от Чарли — сказанная вскользь, между делом, с той невинной прямотой, которая была у этой рыжей девицы фирменным оружием — попала именно туда, куда не следовало. Ровена искала Люцифера. Сама. Добровольно. Он стоял перед её дверью и чувствовал, как гнев пульсирует где-то за рёбрами — горячий, старый, с привкусом чего-то, что он давно запретил себе называть страхом. Постучал. Дверь открыл Люцифер. Секунда тишины. Кроули смотрел на него. Люцифер смотрел на Кроули. За плечом Люцифера — в глубине квартиры — слышалось движение, и Кроули знал, что это она, и от этого знания внутри что-то сжалось и одновременно вспыхнуло. — Какой сюрприз, — сказал Люцифер тоном абсолютного спокойствия. — Убирайся от двери, — сказал Кроули. — Добрый вечер и тебе. — Люцифер. — Кроули. Они смотрели друг на друга ещё секунду — два существа с очень длинной и очень неприятной общей историей, — и Кроули первым шагнул вперёд. Не потому что Люцифер уступил. Просто потому что он шёл к матери, и ничто не могло этому помешать. Ровена стояла посреди гостиной. Она смотрела на него — прямо, спокойно, с тем выражением, которое он знал с детства и которое означало, что она всё понимает и готова к разговору. Это его не успокоило. — Мама, — сказал он. — Фергус, — сказала она. — Объясни мне, — он говорил тихо, и тихость эта была хуже крика, — что он делает в твоей квартире. — Стоит, — сказала она. — Как видишь. — Это не смешно. — Я не шучу. Люцифер прошёл в комнату и остановился у окна — не вмешиваясь, просто присутствуя, что само по себе было достаточным раздражителем. Кроули покосился на него и снова посмотрел на мать. — Чарли мне рассказала, — сказал он. Что-то в лице Ровены изменилось — совсем немного. — Чарли много чего рассказывает. — Ты искала его, — сказал Кроули. — Сама пришла к нему. После всего — после всего что он с тобой делал — ты сама его нашла и пришла. — Фергус! — Он убивал тебя, — голос его стал жёстче, и он не пытался это контролировать, потому что некоторые вещи не поддавались контролю. — Дважды. Ты это помнишь? Или забыла за — — он сделал неопределённый жест в сторону Люцифера, — за всем этим? — Я ничего не забыла, — сказала она ровно. — Тогда что здесь происходит?! Последнее слово вышло громче, чем он планировал. Ровена не моргнула. — Не кричи на меня, — сказала она тихо. — Ты можешь злиться. Ты имеешь право злиться. Но не кричи. — Я имею право знать что происходит с моей матерью! — Твоя мать стоит перед тобой и в полном порядке! — Сейчас — да! — Кроули шагнул вперёд, и в голосе его было то, что он очень редко позволял вырываться наружу — не гнев короля ада, а что-то более старое и более личное. — А что будет потом? Когда ему снова станет скучно? Когда он снова решит что ты лишняя? Ты думаешь я не знаю как это работает? Я на цепи у него сидел, мама. На цепи. Как пёс. В комнате стало очень тихо. Ровена смотрела на сына. — Фергус, — сказала она. — Не надо, — оборвал он. — Не надо говорить что всё иначе. Что на этот раз по-другому. Я слышал это от людей которые потом жалели. Ты умнее их всех вместе взятых и именно поэтому я не понимаю — — Тогда заткнись и послушай. Это вышло резко. Он замолчал — не потому что хотел, а потому что она умела это делать, умела одной фразой переключить что-то внутри него, и это не изменилось за все века. Люцифер у окна не двигался. — Я не прошу тебя понимать, — сказала Ровена — уже тише, уже без того края в голосе. — Я не прошу одобрения. Ты мой сын, и я тебя люблю, и именно поэтому говорю тебе прямо: это моя жизнь. Мой выбор. Мои последствия. — Твои последствия, — повторил Кроули. — Красиво звучит. А когда будут последствия — мне что, просто стоять и смотреть? — Фергус. — Он встанет между мной и тобой, — Кроули кивнул в сторону Люцифера, — и ты это знаешь. И тогда я не смогу тебе помочь. Ни я, ни братья Винчестеры — никто. Ты это понимаешь? — Понимаю. — И всё равно? — И всё равно. Он смотрел на неё долго. Она не отводила взгляд. Люцифер у окна шагнул вперёд. — Достаточно, — сказал он негромко. — Тебя не спрашивали, — отрезал Кроули. — Тем не менее, — Люцифер встал между ними — не агрессивно, но так, как встают когда дают понять что дальше не пройдут, — разговор окончен. — Ты не имеешь права… — Кроули. Одно слово. Без угрозы, без повышения голоса. Просто — Кроули. И в нём было что-то такое, от чего тот остановился — не из страха, а из того старого, вбитого намертво рефлекса, который остался с тех времён когда это имя означало приказ. Они смотрели друг на друга. Кроули первым отвёл взгляд. Ровена положила руку Люциферу на локоть — лёгко, коротко. — Выйди, — сказала она. — Пожалуйста. Люцифер посмотрел на неё. Потом на Кроули. Кивнул — едва заметно — и вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Кроули смотрел на закрытую дверь. — Он слышит каждое слово, — сказал он. — Вероятно, — согласилась Ровена. — И всё равно. Они молчали секунду — оба давая себе время, пока пар не спустился достаточно, чтобы говорить нормально. — Мама, — сказал он наконец — тихо, без гнева, и в этом тихом слове было всё то, что он не умел говорить вслух и что она, он знал, слышала. — Это страшная игра. — Знаю. — Он убивал тебя. — Знаю, Фергус. — И ты всё равно… — Да, — сказала она просто. — Всё равно. Он смотрел на неё долго. Потом подошёл — медленно, как подходят к чему-то важному — и она взяла его лицо в ладони. Он позволил. Она смотрела на него снизу вверх — она всегда была ниже его, он вырос давно, ещё тогда, в другой жизни — и в её глазах было что-то, что он видел редко. — Я знаю что делаю, — сказала она тихо. — Или думаю что знаю. Но это моё право — ошибиться. — Ты не просто ошибёшься, — сказал он. — Ты… — Фергус. Он замолчал. Она отпустила его лицо и отступила. — Я тебя люблю, — сказала она. — И именно поэтому прошу — дай мне это. Просто дай. Кроули смотрел на неё ещё долгую секунду. Потом достал из внутреннего кармана пиджака свёрнутые в трубку листы — старые, плотные, с той желтизной, которая бывает у вещей, переживших несколько веков. Положил на стол. Молча. — Руны, — сказал он наконец. — Мне нужен перевод. За этим и пришёл изначально. — Неделя? — Неделя. Он застегнул пиджак. Посмотрел на неё — так, как смотрят на что-то, что хотят запомнить на случай если не увидят снова. — Затеяла страшную игру, мама, — сказал он тихо. — Это не упрёк. Предупреждение. Ни я, ни Винчестеры тебе не помогут если всё пойдёт не так. За эту ошибку расплачиваться тебе самой. — Слышу тебя, Фергус. — Хорошо. Он телепортировался. В комнате стало тихо. Ровена стояла у стола и смотрела на свёрнутые листы с рунами. За окном город жил своей жизнью — равнодушной, шумной, никому здесь не нужной. Дверь открылась. Люцифер вошёл и остановился у порога. Смотрел на неё молча. — Слышал? — спросила она. — Всё, — сказал он. — И? Он помолчал секунду. — Он любит тебя, — сказал Люцифер. — По-своему. Шумно и неудобно, но любит. Ровена посмотрела на него. — Знаю, — сказала она тихо. Он подошёл и встал рядом — не обнимая, просто рядом, плечо к плечу, и смотрел туда же, куда смотрела она. За окном зажигались огни. На столе лежали руны, которые ждали перевода. За дверью был город, которому не было до них дела. А здесь, в этой комнате, было то, чему они оба так долго не давали названия. И сегодня — впервые — это казалось достаточным.