Адюльтер

      Документы, необходимые для встречи с чиновником, потеряны. На столе возвышались бумажные небоскрёбы, готовые от малейшего порыва ветра рухнуть и похоронить под собой взвинченного с утра Хокаге. Какаши остановился с папкой в руках и перевёл потерянный взгляд на тихо скрипнувшую дверь.       «Сколько она тут стоит?» — спросил себя Хатаке, обратив внимание на Сакуру. Она загадочно улыбалась, покачиваясь на пятках со спрятанными за спиной руками. Казалось, чертята подкинули дров в азартный огонь её глаз.       — Привет, — тихо сказал он, прощупывая почву и не узнавая собственный голос.       Сакура сделала шаг вперёд. Напряжённое до последнего мускула тело походило на гитарную струну, что слишком сильно натянули.       — Сними, пожалуйста, маску.       Какаши захлопнул папку в руках и склонил голову вбок, не веря собственным ушам. Он прочистил горло кашлем, возвращая голосу прежнюю невозмутимость.       — Снова бить будешь?       Её губы дрогнули в улыбке — всего на мгновение, но Какаши успел это заметить. Поддавшись скорее собственному любопытству, медленно стянул маску до шеи. На гладковыбритой щеке ещё был виден бледно-розовый след от удара. Во взгляде Сакуры на секунду промелькнуло сожаление, но она тут же нахмурилась — наверняка подумала, что он это заслужил, и Какаши был с ней согласен.       Не успел Хатаке объяснить себе её странное поведение, как она разбежалась и запрыгнула на него, обхватила ногами торс. От неожиданности он выронил на пол увесистую папку, инстинктивно подхватив Сакуру. Она положила руки на его плечи, слегка сжав ткань водолазки, и смотрела сверху вниз, постепенно краснея. Какаши протолкнул тугой ком, чувствуя, как першит горло. Она была так близко, что родной запах щекотал нос, одурманивал и сковывал тело, что он мог стоять так вечно, заставив весь мир подождать.       — Прости меня, я вёл себя как мудак, — прошептал он.       Сакура провела подушечками больших пальцев по тёмным мешкам под глазами, наблюдая за своими действиями с немым интересом. Слегка припухшая кожа обрела мертвенно серый цвет — последствие не одной бессонной ночи. Какаши с удивлением обнаружил, что не может отвести взгляд, беспощадно поглощённый зеленью её глаз.       — Я не знаю, что на меня нашло, — надрывным голосом сказал он, вмиг посчитав свои слова глупой попыткой оправдаться.       И Сакура, казалось, считала так же. Она накрыла его рот рукой, даже не догадываясь, какой ураган вызвала внутри Какаши. Он осторожно прикоснулся губами к её нежной и одновременно шершавой ладони, чувствуя тёплую от его дыхания кожу и слабый аромат мыла, который плохо подавлял лекарственный запах. Другой рукой Сакура задумчиво провела по месту удара, всматриваясь в сталь глаз и пытаясь понять, больно ли ему. Она облизнула нижнюю губу и подалась вперёд, убрав руку со рта, отчего у Какаши на мгновение перестало биться сердце.       Сакура мягко поцеловала, еле касаясь его губ. Не заметив ответной реакции, она использовала тот же приём, что и он: обхватила его нижнюю губу и настойчиво прикусила, слегка оттягивая, и добила приглушённым полустоном. Какаши крепче перехватил её, впившись пальцами в ягодицы, и поднёс к столу, мысленно послав всё к чертям.       Когда он резким взмахом руки сбросил документы на пол и посадил на стол Сакуру, она усмехнулась и кокетливо поманила пальцем. Какаши почувствовал себя псом на поводке — сейчас как никогда осознал её власть над собой, но не мог противиться. Несдержанно схватил бордовую блузку за воротник и потянул в разные стороны, отчего верхняя пуговица отлетела в сторону, затерявшись в бумажном ковре. Ему открылся вид на острые ключицы, на которых не было видно бретелек бюстгальтера. Какаши провёл рукой по спине, проверяя догадку. Затем зарылся пальцами в волосах и потянул вниз, заставляя Сакуру прогнуться.       Она приоткрыла рот, маня припухлыми губами, что были здорового розового цвета, а не бордово-красными от бесконечных истязаний себя. Хатаке даже анализировать не хотел её залеченные губы и отсутствие бюстгальтера — он с жадностью поцеловал, подавляя страстью любую её инициативу. Опустился ниже, прикусил мочку уха, не удержавшись. Услышал, как она царапнула ногтями столешницу, и самодовольно усмехнулся в шею.       Сакура поёрзала, стараясь прижаться ближе. Её грудь при вдохе высоко вздымалась, что были видны твёрдые соски. Какаши целовал каждый миллиметр женской шеи и ловко расстёгивал пуговицу за пуговицей. От звуков её рваного дыхания живот стянуло в желании.       Когда последняя пуговица была расстёгнута, Сакура хрипло рассмеялась и оттолкнула от себя опешившего Какаши. Она ухмыльнулась и задрала подбородок, наслаждаясь его потерянным видом и туманным взглядом.       Она была полна ехидства, зелёную радужку почти поглотила чернота, а он, словно мазохист, находил в этом привлекательность. Гордая, уверенная, непоколебимая в любой ситуации Сакура с беспристрастным лицом наблюдала, как он медленно тонет в ледяной проруби.       — Отомстила? — губы дрогнули в кривой ухмылке. — Достойная представительница клана Учиха, — вырвалось из него. Какаши зло зыркнул на её плечо, где был вышит герб клана Учиха. Как всегда, совершенство в каждой детали.       — Какая месть? О чём ты? — невинно похлопала она ресницами и спрыгнула со стола.       — Не строй из себя дурочку — тебе не идёт.       — Я не собиралась мстить, просто проверяла. Себя, — добавила она. — Больше я ничего к тебе не чувствую.       — А по-другому это нельзя было понять, — саркастично хмыкнул он, покосившись на расстёгнутую блузку. Сакура даже не торопилась застёгиваться, словно смаковала каждую секунду своей победы над ним.       — Кто ж знал, что ты такой голодный, — парировала она. Не отводя от него глаз, стала медленно застёгивать пуговицы, всем своим видом напоминая, что теперь он не вправе касаться её.       Какаши с силой стиснул зубы и натянул маску.       — Если шоу окончено, можешь идти, — холодно сказал он, подняв с пола папку.       — Есть ещё кое-что, — не сразу созналась она. Её голос показался ему разочарованным, но он не обратил на это внимания, лишь нетерпеливо выгнул бровь, изображая интерес. Сакура вздохнула и сказала обыденным тоном, будто уведомила о том, что ела на завтрак: — Я ухожу из деревни.       — И с каких пор тебе нужно моё разрешение? Передай больницу заместителю и иди куда хочешь.       — Без тебя знаю, — буркнула она себе под нос. — Мне нужны точные координаты Саске.       У Какаши это вызвало приглушённый смех.       — На те же грабли, Сакура.       — Не нужно моралей. Просто скажи, где он сейчас, и я больше не буду мозолить тебе глаза.       — Страна Водоворотов, — отмахнулся Хатаке.       — Что он там забыл?       — Вот сама у него и спросишь, — безразлично пожал он плечами и одарил Сакуру тяжёлым взглядом. — Больница сейчас на Шизуне?       — Да.       Какаши коротко кивнул и, бросив папку на стол, стал собирать документы с пола, давая понять, что разговор окончен. Только Сакура не уходила, будто не всё сказала. Да и Хатаке покоя не давал один вопрос. У него в голове не укладывалось, что Сакура может так просто перечеркнуть свою карьеру и уйти вслед за Саске, а всё из-за его оплошности. Если бы он знал, что этим всё закончится, ни за что бы к ней не притронулся.       «Хотя на что ты рассчитывал?» — въедливый внутренний голос оказался таким чётким, будто кто-то и вправду шепнул ему на ухо.       — Ты всё ещё здесь? — бросил он, выпрямившись и обернувшись вполоборота.       Сакура приоткрыла рот — хотела что-то сказать, но, посчитав свои слова бессмыслицей, мотнула головой и слабо улыбнулась. Он проигнорировал её фальшивую улыбку, заметив, что глазами она так и не научилась врать, хоть и имела несколько удачных попыток на своём счету. Некогда дерзкий взгляд потускнел, будто она хочет, чтобы её остановили. Только делать это Хатаке не собирался.       — Всего доброго, Какаши, — вяло приподняла она руку и направилась к выходу, стараясь не наступать на бумаги.       Когда за ней захлопнулась дверь, Какаши сжал документы, закинув голову и смотря в потолок, на котором совсем недавно пошла трещина. Он прекрасно понимал, что пытается усидеть на двух стульях, ругал себя последними словами, а потом снова тянулся к ней. И Какаши не представлял, как разорвать этот порочный круг. Возможно, им действительно нужно время и расстояние, чтобы вспомнить, кто их законные супруги и перед кем они клялись у алтаря.       «Пусть идёт», — вздохнул Какаши, чувствуя тупую боль и одновременно облегчение от правильного решения.

***

      Зайдя домой, Сакура почувствовала внезапную слабость и опустошение, словно только что сдала кровь. Она провернула ключ в замочной скважине, не ощущая силы в пальцах, и поплелась на негнущихся ногах в ванную. Каждый последующий шаг давался с трудом, словно болото нещадно засасывало её. Сакура не понимала, почему её дыхание было таким учащённым, как при лихорадке. Она не могла внятно ответить себе, что с ней происходит и что она чувствует. Страх, волнение или всё же стыд?       Умывшись холодной водой, Сакура обхватила борта раковины, боясь упасть, и взглянула на себя в зеркало. От вида собственного лица, подкосились ноги. Глаза горели возбуждённым блеском, щёки раскраснелись, как после прогулки на морозе. Она дышала через рот, и взгляд автоматически приковывался к покалывающим губам. Но не только губы помнили его поцелуи. Сакура опустила блузку, оголив одно плечо. На бледной шее отчётливо выделялось большое пятно, казавшееся в отражении зеркала более ярким, чем есть на самом деле.       Она прикоснулась к засосу, провела подушечками пальцев по шее. Кожа горела, словно не она касалась себя, а Какаши пытал её, покрывая тело голодными поцелуями. Он точно знает, как она хочет, хотя бы потому, что сам же и обучил всему, что она сейчас умеет. Её рука дрогнула — Сакура колебалась. Здравый смысл подсказывал ей залечить засос и до красна растереть места, куда он касался, мочалкой, а возбуждённое до болезненной пульсации в клиторе тело жаждало разрядки.       По пути в спальню Сакура нервно сняла блузку и откинула ту в сторону, мешком рухнув на кровать. Сразу мягко смяла грудь, обвела сморщенные ареолы и тут же жёстче скрутила сосок. Другой рукой спустилась ниже, мышцы живота напряглись от щекочущих прикосновений. Расстегнула пуговицу на штанах. Стоило вспомнить о жадных поцелуях Какаши у стены и на столе, как между ног нарастала пульсация, а трусики ощутимо намокали. Она размазала влагу по половым губам и сняла напряжение несколькими круговыми движениями вокруг клитора.       Сакура прикрыла глаза и тут же пожалела о своём решении. Её фантазия наполнилась красками, отчётливо нарисовав обнажённого Какаши, который взял её на столе, при свете дня, в кабинете Хокаге. Она настолько погрузилась в эту сладостную иллюзию, что подушка под головой словно затвердела, стала неудобной, будто она и вправду лежит на твёрдой поверхности.       Сегодня Хатаке бы ничего не остановило. Он трахал бы её грубо, толкая бёдрами так сильно, что стол отъезжал; трахал бы жадно, ненасытно — так, как она хотела бы.       Сакура с силой прикусила губу и скользнула двумя пальцами внутрь, доводя себя до пика быстрыми подзывающими движениями. Вся энергия тягучей волной сосредоточилась в одном месте, даря желанную разрядку и облегчение. Сакура прогнулась в спине, до хруста сжав пальцы на ногах и замедлила движения, пока её тело мелко содрогалось. Расслабившись, она выдохнула остатки воздуха и тут же жадно схватила новую порцию, забывая всё это время дышать.       Она раскинула руки в сторону и смотрела в потолок, глубоко дыша. Никогда её ещё не накрывал оргазм так быстро. Сакура не хотела признавать, что её настолько возбудил Хатаке, даже не прилагая особых усилий, — это означало бы её поражение. Поэтому ей было проще соврать себе и объяснить это долгим воздержанием.       Вскоре сладкая нега сменилась безрадостными мыслями, что нещадно припечатали к кровати.       Какаши не место в её фантазии.       «Больше я ничего к тебе не чувствую», — вспомнила она свои слова и приглушённо усмехнулась. Влага на внутренней части бедра — доказательство её лжи. Казалось, Сакура только сейчас поняла, что, не поцелуй её Какаши в конференц-зале, это сделала бы она сама. Всего лишь вопрос времени. Её тянуло к нему, будто и не было трёх лет молчания.       А ещё она отчётливо поняла, что он в её власти. Зная Какаши, она с уверенностью могла сказать, что он держится на грани, потому что не хочет насильно склонять её к роли любовницы, считая это низким. Но всё меняется, если она сама пойдёт ему навстречу. Тогда он, не задумываясь, всё перечеркнёт. Это пугало и одновременно снова возбуждало.       Сакура резко подорвалась с кровати, испугавшись, что если пролежит так ещё хоть минуту, то примерит на себя роль любовницы не только мысленно. Между ног обдало неприятным холодом, когда она скинула с себя одежду.       Прохладный душ помог Сакуре осознать, что сейчас будет неправильно бежать к Саске и пытаться забыться на его плече. Снова. Но и оставаться в деревне после того, как предупредила коллег о своём отпуске и устроенного в кабинете Хокаге, было банально стыдно. План быстро сформировался в голове. Сакура решила набить полный рюкзак продуктами и как можно скорее отправиться в Отофоку. Путь к этой деревне пролегал через высокие горы с переменчивыми погодными условиями. Сейчас ей нужно было именно такое путешествие, чтобы износить себя физически и отдохнуть морально. Казалось, она впервые ощутила такую острую необходимость остаться наедине со своими мыслями.

***

      Дом четы Хатаке был погружён во мрак. Лишь приглушённый свет торшера освещал гостиную. На диване, прижав колени к груди, сидела Юки и с отстранённым выражением лица листала журнал, особо не всматриваясь в образцы одежды.       Какаши бесшумно прошёл в гостиную, на ходу снимая жилет. Кинул его на кресло и размял затёкшие мышцы. Юки ему слабо улыбнулась, отложив журнал в сторону, но он проигнорировал её, пройдя дальше и заглянув в спальню дочери: Тори сопела, обняв игрушку. Он не стал её тревожить, тихо прикрыл дверь и вернулся к жене.       — Что-то случилось? — обеспокоенно поинтересовалась Юки, вскочив с дивана.       — Всё в порядке, — привычно отмахнулся он.       — Я же вижу, что с тобой что-то не так. Проблемы в деревне? — настаивала она, отчего у Какаши непроизвольно закатывались глаза.       — Нет, в семье, — буркнул он, — жена у меня притворяется простодушной, а за спиной устраивает разборки.       Ей не составило труда понять, к чему он клонит. Юки облегчённо выдохнула, словно держала в себе это из последних сил, и сейчас искренне обрадовалась, что Какаши сам поднял эту тему.       — Значит, всё-таки нажаловалась шлюшка.       — Во-первых, прекрати её оскорблять, а во-вторых, ты хоть на секунду отдавала себе отчёт в своих действиях? Ты безосновательно обвинила главу госпиталя в связи с Хокаге. К тому же ещё и прилюдно.       — Если обвинила, значит, были основания, — шикнула она в ответ.       — Ты до сих пор не поняла всю серьёзность ситуации?       — Не надо говорить со мной таким тоном, будто это я провинилась! — вспыхнула Юки, подойдя ближе. Она ткнула пальцем в его грудь и сказала: — Это ты, дорогой, гулял с ней за моей спиной. Интересная картина получается. Я, значит, только вышла за ворота деревни, как ты сразу побежал к другой.       — Мы случайно встретились в парке, — соврал он, не изменившись в лице. — Надо было прийти ко мне и обо всём спокойно спросить, а не устраивать в больнице скандал на глазах у всего персонала. О чём ты вообще думала?       Юки стиснула зубы: её бесил этот апатичный голос, которым он мог внушить что угодно, но она чувствовала, что Какаши лжёт. У неё не находилось слов, чтобы объяснить это мужу, да и понимала, что любые её возражения он разобьёт своим холодным прагматизмом, и от этого только сильнее закипала.       — О нашем браке. Думаешь, я не заметила, как наши отношения улучшились без скандалов?       — Но они не станут лучше, если устраивать разборки с другими людьми, — снисходительно выдохнул он, по привычке закрыв левый глаз ладонью.       — Как будто что-то изменится, если мы это вдвоём обсудим, — фыркнула Юки, всплеснув руками. — Ты перестанешь общаться с этой девкой?       — Я не могу этого сделать — Сакура глава госпиталя.       — Какие ещё отмазки придумаешь? — едко выплюнула она, скривившись от имени девушки, которая отравляет её семейную жизнь.       — Юкинэ… — сдержанно выдохнул он. Юки напряглась — он называл её полным именем, только когда был зол на неё.       — Что — Юкинэ? — вздохнула она. — Хоть раз попытайся понять, что я чувствую. Вы так улыбались на том фото… точно семья. Может, я лишняя, а?       — Не говори ерунды. Ты моя жена, Тори наша дочь.       — Угу, помнил бы ты ещё об этом, когда она появляется на горизонте.       — Тебе будет спокойнее, если я скажу, что Сакура ушла из деревни?       — То-то ты такой мрачный ходишь. Уже скучаешь? — поддела она.       Какаши оставил её колкий вопрос без ответа. Он распознал яростный огонь в больших голубых глазах. Сама Юки еле заметно подпрыгивала на месте, не в силах успокоиться. В таком состоянии она могла наговорить что угодно.       — Я вот всё никак не пойму, что ты в ней нашёл? — наклонила она голову вбок, выжидающе смотря на него. — Или правду говорят, что в определённом возрасте мужчин тянет на неопытных малолеток?       — Прекрати… — плотно стиснул он зубы.       — Ну расскажи, Какаши, мне же интересно, — наигранно протянула Юки. — В каком возрасте ты её растлил?       — Я сказал, заткнись, — почти прорычал он, в несколько шагов подойдя к ней, и с силой сжал выше локтя. Юки поморщилась на секунду, но в следующее мгновение взяла себя в руки и, встав на носочки, едко прошипела ему в лицо:       — Сможешь меня ударить? Давай!       Какаши убрал руку — побелевшая кожа быстро наливалась кровью. Его будто окатили водой. Он спиной отошёл на несколько шагов, бледнея от осознания, в какое чудовище он превратился.       — Прости, — быстро бросил он и скрылся в ванной комнате.       Хатаке снял одежду и стал под ледяные струи душа. Холод жалил кожу, тело вмиг покрылось мурашками и мелко дрожало. Какаши ударил плитку кулаком и подставил затылок под душ, склонив голову. Он совсем озверел. Чувства, которые, как он думал, находятся под контролем и заперты глубоко внутри, начали прорываться наружу. Ему до щемящей боли в груди хотелось касаться Сакуры, дышать ею, целовать её, а в итоге он мог только со стороны наблюдать, навсегда лишённый возможности быть с ней. Они оба сделали свой выбор — поздно поворачивать.       «Восстановить общение? Какая глупая затея», — подумал он, выключая воду. Возможно, Юки права, и он просто больной человек, которому нравится наживую ковыряться в незатянувшихся ранах и раз за разом искать встречи с той, с кем исключено совместное счастье.       Повязав полотенце на бёдрах, он вышел из ванной. Юки тут же заковала его в объятия, шмыгнула носом и, как заевшая пластинка, повторяла извинения.       — Ты холодный… — полушёпотом сказала она, обратив внимание на его бледно-голубую кожу.       Какаши молча разорвал её цепкие объятия, только сейчас осознав, насколько он устал от бесконечных эмоциональных качелей, и ушёл в комнату надеть домашнюю одежду. После холодного душа он хотел лишь одного — почитать книгу. Казалось, что тепло в доме теперь исходит только от страниц.       Надев футболку, он бросил взгляд на застывшую в проходе жену. Она виновато смотрела на него и мялась на месте, не зная, с чего начать тяжёлый для обоих разговор. Юки умела переключаться по щелчку пальцев и этим походила на энергетического вампира. Она могла быть любящей матерью и понимающей женой, хоть и получалось у неё это скрипя зубами. Но стоило ей завестись, как верх брала «тёмная сторона»: едкая, взрывная, саркастичная, готовая снести всё на своем пути, не сдерживающаяся в выражениях и не знающая, когда остановиться.       Юки хоть и была далека от мира шиноби, но словами ранила сильнее отравленного куная.       Пройдя мимо жены и не одарив взглядом, Какаши зашёл на кухню, слыша позади себя тихое шарканье тапочками. Вздохнув, он открыл холодильник, надеясь увидеть любимый виски, но вместо него на полках аккуратным рядом стояла свежая еда, сбоку — пакетированное молоко и любимые йогурты Тори. Взяв молоко, сделал глоток, не наливая в стакан.       Присев за стол, Какаши снова отпил холодное молоко и подпёр голову рукой, отвернувшись к окну. Юки присела напротив, смотря на его отстранённый профиль. Сегодняшняя ссора провела незримую линию между ними, разделив их ещё больше.       — Ты любишь другую… понимаю, — хрипло прошептала Юки. Она внимательно смотрела на него, взяв паузу и надеясь, что он возразит, но Какаши оставался также безучастен, словно даже не услышал её. — Я тогда вклинилась в ваши отношения. Если бы не я, вы бы уже давно были женаты и, возможно, воспитывали общих детей.       Юки положила руки на стол, с силой сцепила пальцы, что кожа побелела. Какаши продолжал молчать, позволяя ей выговориться.       — Думаешь, мне было легко? — Она вскинула голову, остро посмотрев на него. — Ты ведь ничего обо мне не знаешь.       — Так расскажи, — пожал он плечами, не потрудившись даже изобразить заинтересованность.       Юки впилась ногтями в ладонь, оставляя кровавые лунки. Она не понимала, почему продолжает что-то доказывать человеку, который спрятался в своём коконе и которому на неё плевать. Но она решила всё-таки рассказать — хотела сделать ему так же больно, как он ранит её своим безразличием.       — Шеф заставил меня встречаться с тобой, когда увидел, что к одной из его певиц подкатывает сам Хокаге, — скривилась она, покачав головой.       — Я знаю, — спокойно ответил Какаши и сделал очередной глоток. — Он потом приходил и просил снизить налоги, так как «подарил одну из своих лучших девочек».       Юки шмыгнула носом и отвернулась. На глаза сами собой наливались слёзы, искажая зрение. Шеф не раз распоряжался ими подобным образом, иногда забывая, кем они на самом деле работали.       — Можешь считать, что отомстил ему, — сквозь слёзы усмехнулась она, — испортил товар.       — Прекрати себя так называть, — нахмурился Какаши, чувствуя себя последним подонком.       — А знаешь, он предлагал избавиться от ребёнка, и я правда задумалась: может, стоило это сделать? Всем ведь проще бы тогда жилось. — На бледных щеках появились раздражённые от слёз розовые дорожки. Какаши покосился на её руку, где остался след от его пальцев. До чего он опустился... — Ведь я хотела оставить ребёнка у твоего порога и сбежать, но в последний момент… не смогла.       Во взгляде Какаши не было осуждения. Смотря в её глаза, в которых плескались решимость и одновременно ненависть к самой себе, Хатаке видел в ней птицу: красивую, но без крыльев, умеющую щебетать соловьём, но запертую в клетке. Эта птица хотела летать, путешествовать от деревни к деревне и очаровывать случайных прохожих своим пением.       Между ними повисло тягучее молчание. За окном трещали цикады, шуршала трава, лаяли псы, а на их кухне время, казалось, остановилось.       — Не пойми превратно, но я бы предпочла дарить свои песни людям под руководством шефа, даже если это и означает проститутка на полставки, — выдавила из себя Юки звание, которое у обоих вертелось на языке. — Куда лучше, чем то, что сейчас происходит. Похоже, я действительно полюбила тебя, и это оказалось намного больнее коротких интрижек по приказу.       Какаши с отвращением отставил бутылку молока в сторону, смотря, как жена салфеткой стёрла слёзы.       — Мужчинам ведь нравятся красивые женщины, которым не нужно обещать воздушные замки, — продолжила она с блеклой улыбкой на лице, — а мне нравится, когда мною восхищаются. Как видишь, мы оба остались ни с чем.       — Не соглашусь.       — Тори… — сразу поняла она, потеплев. — У нас замечательная дочь, поэтому хотя бы ради неё, прошу, не уходи. Давай сделаем вид… притворимся, что мы семья.       Он не нашёл слов для ответа. Перед ним сидела угасшая женщина, и этот огонь погасил именно он. Они оба зашли в тупик, над ними навис туман отчаяния. Какаши было жаль, что с ним она страдает, хотя он тут же признал, что даже не пытался её осчастливить.       — Собирайся, пойдём на свидание, — вдруг сказал он.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно.       Какаши сложил пальцы крестом и рядом появился его клон. Юки вздрогнула, ошарашенно уставившись на двойника. Она не любила все эти фокусы шиноби и просила Хатаке воздерживаться от применения техник при ней и Тори. Смерть родителей Юки во время войны оставила отпечаток на её отношении к шиноби, поэтому она так яростно пыталась оградить Тори от этой профессии.       — Думаю, поздно уже вызывать няню, — объяснился Хатаке, кивнув головой на клона.       — А на свидание со мной пойдёт он или ты? — с прищуром спросила Юки, плохо скрывая улыбку.       — Кого ты предпочитаешь? — ухмыльнулся клон.       — Оригинала, конечно же!       Юки фыркнула и пошла одеваться. Какаши последовал за ней, а клон распластался на диване в гостиной, прежде взяв книгу со шкафа.       Хатаке с выбором одежды не заморачивался, остановившись на классических брюках и чёрной рубашке, а вот Юки подошла к выбору наряда со всем энтузиазмом. Какаши оставалось только недовольно вздыхать и ждать её на веранде, смотря на звёздное небо и выкуривая сигарету.       — Как я тебе? — воодушевлённо спросила Юки, выйдя наружу и прикрыв за собой сёдзи. Она покрутилась, отчего тёмно-фиолетовое платье, усыпанное мелкой крошкой блесток, засияло ярче звёзд. Затем она поправила палочки в аккуратном пучке, тем самым привлекая внимание к причёске и вечернему макияжу.       — Прекрасна, — не соврал Какаши, потушив сигарету. — Уже выбрала место, куда пойдём?       — Да, но это будет сюрприз, — с хитрым блеском в глазах сказала Юки, затем схватила его за руку и повела за собой.       Место, в которое с таким восторгом тащила его Юки, оказалось чуть дальше от центра деревни. Это было караоке, зазывающее всех яркой вывеской с поющей девушкой. Зайдя внутрь, в нос сразу ударил запах табака, и Какаши понравилось, что в помещении можно курить. Затем внимание привлекла сцена, на которой уже пели дуэтом. Звук приятной волной лился из массивных колонок, а на большом экране в такт песне менялся цвет текста. Посредине были в шахматном порядке расставлены столы со стульями, а ближе к концу, видимо, для больших компаний, были столы с кожаными диванами. Юки, уловив желание Какаши сесть подальше, потащила его к диванчикам. Из-за барной стойки, что разноцветными бутылками привлекала внимание больше, чем сцена, вышел официант, приветливо улыбаясь и держа в руках меню.       Подойдя к ним, парень вежливо поприветствовал Хокаге, а затем обратился к его жене:       — Рады снова видеть вас, Юкинэ-сан.       Хатаке с интересом выгнул бровь, присел на диван и сразу попросил принести пепельницу. Свет в караоке был тусклым, а потолочные лампы светили сине-фиолетовым, создавая атмосферу вечеринки. Юки присела напротив, счастливо улыбаясь. Смотря в её радостные глаза, в которых не осталось ни следа слёз, Хатаке сам невольно улыбнулся.       — Как тебе здесь? — осторожно поинтересовалась она, внутренне боясь его осуждения.       — Неплохо. Часто здесь бываешь?       — Помнишь, я тебе проговорилась, что иногда укладываю Тори и ухожу? — Какаши кивнул, смутно вспомнив тот разговор на повышенных тонах. — Я здесь пою, — робко созналась она, затем не без доли хвастовства добавила: — Пару раз даже концертную программу вела.       Юки нетерпеливо ожидала его реакции. Секундное молчание казалось мучительной вечностью. Она сама не понимала, почему мнение Какаши имело для неё вес.       — Мм, почему раньше не рассказала? — не изменившись в голосе, спросил он и уткнулся в меню, пролистывая страницы с закусками.       Юки облегчённо выдохнула, усмехнувшись. И почему она думала, что он запретит ей петь здесь, аргументировав это тем, что жене Хокаге не по статусу выступать в барах, как какой-то распутной девке?       — Я давно предлагал нанять няню для Тори, — отстранённо добавил он, указывая официанту на напитки в меню.       Юки лишь отмахнулась — она всегда отвергала это предложение, не желая видеть посторонних женщин в их доме.       — Сегодня все песни я посвящаю тебе.       — Я польщён, — улыбнулся он, приняв принесённый алкоголь.       Супруги стукнулись бокалами, неотрывно смотря в глаза друг друга.       Когда подошла очередь Юки, она отставила шампанское, коротко поцеловала Какаши в щёку и, поддерживая подол платья, убежала на сцену.       Какаши же откинулся на спинку дивана и прикурил сигарету. Он сквозь сизый дым наблюдал за женой, искренне считая, что сейчас она на своём месте. Все движения плавные, а сильный голос и чарующий тембр невольно вызывали мурашки на руках посетителей. Какаши окинул их взглядом: все забыли, о чём разговаривали со своими спутницами, и обернулись на Юки. Когда-то он так же застыл на месте, не в силах пройти дальше, ведь пела Юки божественно.       «Притвориться семьёй?..» — повторил он про себя, считая эту идею не такой уж безумной.       Он отпил немного виски, скорее губы промочив, и снова затянулся. Тем временем Юки, с широкой улыбкой на лице и возбуждённым блеском в глазах, приняла аплодисменты, поклонилась, как приглашённая знаменитость, и подала сигнал включить следующую песню. Казалось, ничто не может её остановить. Здесь она забывала о том, что она мать, жена Хокаге, домохозяйка. Здесь она расцветала, отдавалась музыке, была недосягаемым идеалом. Даже сотрудники караоке, прекрасно зная, кто она, обращались к ней Юкинэ-сан. А Госпожа Хатаке осталась за порогом.       Закончив свою короткую программу, Юки снова собрала громкие овации. Она передала микрофон другому гостю и вернулась за стол. Запыхавшись, плюхнулась на диван и взяла с тарелки виноград.       — Тебе понравилось?       — И не только мне, — сказал он, намекая на смотрящих в их сторону посетителей.       — Ой, Какаши, я такая счастливая, — протянула она, игриво хихикнув. Юки пересела на его диван и аккуратно положила голову на его грудь, чтобы не повредить причёску. — Я хочу ещё выпить с тобой, спеть, а дома тебя ждёт кое-что интересное, — промурлыкала она и провела ногтями по его бедру, плотно обтянутому чёрными брюками.       Какаши подал сигнал официанту и допил виски. Когда бокалы были вновь наполнены, Юки задумчиво покрутила тот в руке, наблюдая за поднимающимися пузырьками.       — Ты помнишь, когда у нас последний раз был секс? — вдруг спросила она.       — Пару месяцев назад, — особо не задумываясь, ответил Какаши и отпил виски.       — Три с половиной месяца, Какаши, — вздохнула Юки, отстранившись от него и выпрямившись.       — И к чему ты подняла эту тему? — ленно повернул он голову. — Сегодня всё наверстаем.       — Ответь, пожалуйста, на вопрос. Ты не подумай, я не хочу снова ругаться, просто… меня кое-что беспокоит. Я, правда, пойму, если…       — Юки, говори прямо.       — У тебя с ней что-то было? Я имею в виду последние месяцы.       — Нет, — твёрдо ответил он, поставив бокал на стол и сжав её руку, — я тебе не изменял.       — Это всё, что я хотела узнать, — кивнула она, затем добавила полушёпотом: — Я буду надеяться, что когда-нибудь в твоём сердце появится место для меня.       Остаток вечера Какаши цедил один бокал, замечая, что ему стал противен вкус алкоголя, и смотрел на поющую на сцене жену. Когда она спела все свои любимые песни, они решили вернуться домой.       Какаши развеял клона и получил информацию, что Тори не просыпалась — в отличие от отца, у неё крепкий сон. Проверив дочь, Юки игриво поманила Хатаке в спальню. Плотно закрыла дверь и расстегнула молнию сбоку. Платье блестящей волной упало к ногам. Лунный свет, пробивающийся в окно, очертил плавные изгибы её тела, выделяя грудь и округлые бедра. Она перешагнула платье и повалила Какаши на кровать. Устроилась сверху и провела руками по рубашке, чувствуя под тканью твёрдые мышцы. Какаши откинул голову на подушку, устремив взгляд в потолок, и отдался во власть женских рук.       «Она тоже так сидит на своём Саске?» — посетила его непрошенная мысль, заставив тело вздрогнуть, как от неожиданного падения. Пока он заставлял себя выкинуть Сакуру из головы, Юки уже расстегнула пуговицы на рубашке и настойчиво целовала, наклонившись. Он автоматически отвечал, чувствуя, как она тихо и наигранно постанывает ему в губы и трётся лобком о его пах.       — Ну, Какаши! — возмущённо вскрикнула она, выпрямившись и ударив его ладонями по груди. — Ты со мной вообще? О чём можно думать в такой момент?       Юки слезла с него и обиженно легла рядом, рывком выдернув из-под него простынь и накрывшись ею.       — Прости, — прохрипел он.       Какаши снял рубашку и откинул ту в сторону, приблизился к Юки, мягко вынув палочки из причёски. Волнистые чёрные волосы волной рассыпались по подушке. Он поцеловал Юки, убрав простынь и оголив грудь.       Он целовал её, вкладывая всю страсть, ласкал, умело дёргая за те струны, которые ей нравились, прокладывал влажную дорожку от шеи до полоски трусиков, но внизу так и не почувствовал активности. Разочарованно выдохнул и отстранился. Он отвернулся, спустив с кровати ноги и склонил голову, снова попросив прощения. Юки обняла его со спины, погладила напряжённые мышцы рук и прошептала:       — Ничего страшного. Такое бывает из-за стресса.       — Да… похоже на то, — кивнул он, накрыв женскую руку ладонью. — Засыпай, я скоро вернусь.       Стоя на веранде с обнажённым торсом и прожигая лёгкие второй сигаретой подряд, Какаши пытался понять, как он докатился до такой степени ненависти к самому себе, что даже тело дало сбой. Но раз за разом приходил к одному выводу:       «Странно, я даже не расстроился».