Янтарное солнце, тёмные воды

      Иногда по вечерам, поздно, до корпусов и пляжа доносился шум водной установки. В первый раз, когда Ренджун услышал его спустя ровно день, как их отношения с Джено перешли на новую, волнительную ступень, удивился и даже испугался немножко — что-то большое, тяжёлое шуршало в отдалении, и земля под ногами едва заметно вибрировала. Кажется, если приглядеться, он мог заметить, как мелко дрожит воздушная игольчатая подстилка, густо укутывающая землю там, вне асфальтированных тропинок.       — Воду откачивают, — понимающе протянул Джено. Он подошёл со спины, уложил подбородок на плечо и горячо задышал в шею. — Она расположена глубоко и достать её не так просто.       Шум был таким неестественным в уютной тишине сосен, но вместе с тем лишь больше подчеркивал особенность этого места. Там, под землёй, текла особенная вода — она наполняла бюветы, стаканы и ванны, мешалась с озерной голубизной, — будто живительная кровь. Потому ли озеро это казалось Ренджуну особенным? Его тянуло туда, словно магнитом — там, под гладкой зеркальной поверхностью будто бы находилось что-то. И каждый раз, стоило ему остаться в одиночестве — процедур у Джено иногда было больше, даже не смотря на то, что он не посещал ни одну водную, — ноги будто сами собой приводили его на пляж.       К середине сентября температура воздуха снизилась, и хотя погода оставалась всё такой же яркой, в воздухе ощущались осенние запахи: грибная сырость, увядающие листья и стынущая смола. От озера тянуло влажным холодом. Оно казалось совершенно статичным — даже та уточка куда-то уплыла, и на воде лежали неподвижные, будто нарисованные, редкие чашечки белоснежных кувшинок в глянцевых круглых листьях. На остывшем песке теперь прогуливались только вороны. Ренджун издалека увидел их чёрные грациозные силуэты, и удивился им: птицы обычно человека опасались, предпочитая охотиться разве что на остатки еды в мусорных баках. Что могло так заинтересовать их в тишине осеннего озера?       Ответ обнаружился быстро. Там, у лодок, лежала забытая кем-то из рыбаков сетка. Ренджун подошёл ближе и брезгливо отшатнулся: через переплетение стальной проволоки на него глядела пустой глазницей выпотрошенная рыба. Одна из чёрных птиц, пристально наблюдающая за своей полусгнившей добычей вдруг оглушительно каркнула за спиной, и Ренджун вздрогнул, обернулся. В паре метров от него сидел крупный ворон. Клюв его раскрылся, выпуская ещё один такой же резкий звук, но больше Ренджун не мог реагировать. Нечто другое захватило его внимание.       Там, под цепкими птичьими лапами, к озеру тянулась ещё одна цепочка следов. Влажный песок сделал точные слепки чьих-то босых ног, и Ренджун со странным смешением любопытства и страха метнулся взглядом к их началу у бетонного парапета лестницы и до самой кромки воды. Обратных следов не было. Будто кто-то прошёлся — босоногий в середине сентября, неторопливый — по ледяному песку до холодных волн, а потом не вернулся обратно.       Это было… странно. Не то, чтобы необъяснимо: Ренджун прекрасно мог представить, как какой-то любитель закаляющих заплывов просто решил выйти в другой части пляжа, но это никак не вязалось с неторопливым спокойствием обитателей «Соснового бора», предпочитающим совершать свой моцион исключительно по асфальтовым дорожкам вокруг корпусов и в лесу.       — Не ходи так близко к воде, — Джено вдруг обхватил его со спины, уткнувшись носом в волосы на загривке, и Ренджун пискнул от неожиданности.       Сердце провалилось вниз — горячее, дрожащее и восторженно-испуганное, и он развернулся, чтобы легко шлёпнуть по чужому плечу.       — Ты напугал меня.       — Прости, — Джено склонился, чтобы оставить поцелуй на губах, и ладони его скользнули по Ренджуну вниз и вверх, будто пытаясь удостовериться, что за те полчаса, что они провели порознь, с ним ничего не случилось.       — Ты снова пришёл сюда. Ренджуни, я же просил. Не надо, — он потянул к лестнице, и Ренджун нехотя пошел следом, зачем-то оглянувшись.       Следы всё ещё были там, на влажном песке. Вода шла мелкой рябью от подувшего ветерка, и кувшинки засуетились на ней, закачались, будто силясь привлечь внимание. Ворон, добравшись до сетки, принялся сосредоточенно рвать рыбу. Он повернулся, чтобы посмотреть куда-то в заросли травы чёрными пуговицами круглых глаз, и клюв его маслянисто блестел.       — Почему? — пробормотал Ренджун. На него навалился вдруг неестественный, тягучий и холодный покой. Невозможно было отвести взгляда от этой картинки: синяя вода, кувшинки, следы, чёрная птица.       — Это озеро нехорошее, — пальцы Джено сжались на запястье крепко, почти до боли, но тут же ослабили хватку. — Пойдем, скоро будет обед, — добавил он уже мягче.       Вечером Джено ушёл в душ, и Ренджун вздрогнул, отрываясь от экрана смартфона, когда стоило двери за чужой спиной закрыться, в проёме показалась знакомая фигура в мягкой серой толстовке и джинсах.       — Слушай, разве это не странно: приезжать в санаторий с минеральной водой и не ходить ни на одну водную процедуру? — Донхёк по-хозяйски приземлился на кровать рядом и лег, поджав ноги и уткнувшись головой ему в живот. Они виделись редко в последнее время из-за постоянного присутствия Джено, хотя Ренджун то и дело замечал его гибкий силуэт где-то там, на переферии зрения.       — Не странно, — тихо фыркнул Ренджун, — он же пьёт воду. И моется. Может, просто не любит купаться, или по здоровью нельзя.       Донхёк только промычал что-то невнятно и затих, в пальцах перебирая скомкавшееся покрывало, которым Ренджун укрыл ноги. Боже, как он по Донхёку скучал!.. По его неуместным, искромётным шуткам, кучерявой голове со следами невыведенной краски и вечно чёрными корнями, высокому смеху и игривому выражению лица. Донхёк всегда умел заставить его чувствовать себя лучше, даже тогда, когда всё было и так хорошо — Ренджун мечтал познакомить их с Джено. И хотя сейчас Донхёк относился к нему двойственно, приязненно и настороженно, Ренджун был уверен: лучший друг потеплел бы, как только узнал Джено поближе.       — Ренджуни?       Джено стоял в дверях, одетый в липнущую к влажному телу майку и брифы, и Ренджун моргнул раз, другой, сел на постели. Донхёк снова ушёл, и от осознания этого вдруг захотелось расплакаться. Ренджун закусил губу, силясь вместо этого улыбнуться — Джено следил за ним тёмными глазами, и тревога в них мешалась с нежностью.       — Хей, — сказал он, подходя ближе. — Можно обнять тебя?       Ренджун кивнул, и он уселся рядом, обвил вокруг руки и осторожно прижал к груди. Сердце в ней билось ровно, размеренно. От разгоряченной кожи тянуло теплом, сернистой ноткой минеральной воды и хвойным экстрактом. С Джено было спокойно. Блаженно тихо. Когда он обнимал, всё внешнее словно замирало, и Ренджун поймал себя на мысли, что если Джено рядом, то он сможет со всем справиться.       — Ты выглядел расстроенным, — шепнул Джено, и ладони его погладили по спине. — Неприятный разговор?       Холодок плеснулся в кровь, Ренджун дёрнул плечом и уставился в стену. Значит, Джено слышал его. Плохо.       — Да нет. Ничего серьёзного.       Хотя прозвучало это неубедительно, давить Джено не стал — с ним он был слишком деликатным и мягким, хотя с другими вовсе не казался таким. С персоналом он был вежливым, а на тех коротких отрывках хоккейных матчей казался сосредоточенным, почти агрессивным. Так же мягко Джено говорил только с детьми и кошками, и Ренджун в такие моменты заботы ощущал себя совершенно особенным.       — Если ты захочешь поговорить со мной — о чём угодно, — то просто знай, что я всегда готов выслушать. В советах я не так силён, но Джемин всегда говорил, что объятия лучшая замена. Прости. Я болтаю глупости.       Ренджун покачал головой. Это были не глупости. Хотя он и не думал, что сможет рассказать Джено всё то, что терзает его — это было словно залить их только-только начинающий разгораться костер чувств жестокой правдой. Его проблемы были никому не нужны. Ренджун собирался справиться с ними самостоятельно, ему требовалось лишь чтобы Джено продолжал держать его так же крепко, чтобы улыбался, когда глядит на него, помогал завязать шнурки и целовал-целовал-целовал.       Мысль о поцелуях с Джено пробудила внутри такой голод, жестокий и собственнический, что справиться с собой Ренджун не смог, нашёл острую линию чужой челюсти и прихватил кожу губами. Джено охнул, и дыхание его сбилось. Перекинув через него ногу, Ренджун прижался близко, и руки тут же легли ему на бёдра.       — Ренджуни? — повторил Джено вопросительно, неотрывно глядя на его губы, и Ренджун рефлекторно облизнулся. Чужой голос приобрел восхитительную хрипотцу, и Ренджуну стало интересно, как он может звучать, когда Джено станет особенно приятно.       — Да? — он подался навстречу, и Джено всхлипнул, зажмурился.       Ладони его сжались крепче, пуская волнительные, сладкие вспышки бежать по крови. Там, внизу, Джено быстро твердел. Погладив по груди к животу раскрытой ладонью, Ренджун спустился ниже, очертил пальцем контур члена, натягивающего бельё, и Джено простонал, откидывая голову назад. Открытая шея будто умоляла оставить на ней свои отпечатки, и он не нашёл ни единой причины для того, чтобы отказать себе в этом удовольствии. Полученные в награду звуки были сладкие. Вибрировали на языке, отзываясь жаркой пульсацией в животе.       Когда Ренджун отстранился, чтобы оценить работу своих губ и зубов, Джено тяжело дышал, и румянец пылал на его щеках, а зрачки были расширены, чернели, словно отполированный базальт. Медленно, чтобы дать время передумать, Ренджун стянул с него бельё, накрыл горячий, твёрдый член ладонью. Чёрт, Джено был большим мальчиком — Ренджун едва мог обхватить его целиком. С любопытством он уставился вниз, на то, как пальцы смыкаются вокруг Джено, и член дёрнулся, роняя ещё одну липкую капельку смазки. Растерев её подушечкой пальца, Ренджун двинул рукой на пробу, и чужие бёдра напряглись, и рот раскрылся, чтобы выпустить задушенный, низкий стон. Джено дрожал всем телом, и пальцы его впивались в кожу болезненно-приятно. Он едва мог отвечать на поцелуй, потерянный в удовольствии, только скулил и подавался навстречу, и кончил, когда Ренджун погладил чувствительное место под головкой: он издал столь порочный, сладострастный звук, что Ренджуна пробрало сильной ответной дрожью, он уронил голову на чужое плечо и пару минут просто дышал.       — У тебя волшебные руки, — шепнул Джено. Ренджун отстранился, чтобы поглядеть на него: улыбка на порозовевшем лице была бы невинной, если бы не расширенные зрачки, зацелованные губы и испачканная семенем майка.       — Спасибо? — хмыкнул Ренджун, вытирая испачканную ладонь о ткань рядом с созданным беспорядком.       Собственное возбуждение было почти невыносимым, но он вдруг смутился одной лишь мысли о том, чтобы попросить Джено сделать что-то. К счастью, просить не пришлось: тот вдруг перевернул их, и Ренджун упал спиной на постель, разом теряя весь кислород из лёгких. Джено поглядел на него долгие пару мгновений, будто старался запомнить то, каким Ренджун был перед ним — растерянным, возбуждённым, хватающим воздух зацелованными губами, — и так же, не теряя своей нежной улыбки, склонился вдруг, широко лизнул вдоль натягивающего ткань белья члена. Ренджун не успел остановить свои бёдра, дернувшиеся навстречу ласке, но Джено, кажется, это лишь раззадорило: он лизнул ещё и ещё, заставляя ткань пропитаться горячей слюной, и Ренджун зажмурился, часто дыша и кусая губы. Стыдные звуки удовольствия настойчиво пытались прорваться наружу, щекотали в горле — они выплеснулись все и сразу, когда, поколебавшись пару секунд, Джено стянул бельё и обхватил член губами. Не в силах вынести этого наслаждения, Ренджун толкнулся, проникая в горло, заставляя Джено поперхнуться от неожиданности.       — Прости… Прости, — пробормотал Ренджун, приподнимаясь на локтях и глядя, как Джено пытается отдышаться. — Я больше так не сделаю.       Ему было совестно: Джено и так заходил далеко, и явно старался, а Ренджун рисковал всё испортить из-за собственного нетерпения.       — Нет, — чужой голос был хриплым.       Более хриплым, чем ранее: в нём появилась порочная влажность, заставляющая сердце пропустить удар. Джено склонился снова, лизнул вдоль члена и уложил тяжёлую ладонь сбоку на бедро, бросил взгляд вверх:       — Я хочу, чтобы ты сделал так ещё раз.       Он взял ренджунову руку, беспомощно сжимающую простыни, чтобы опустить себе прямо на взъерошенные чёрные волосы.       — Ты можешь использовать мой рот, Ренджуни. Если… если ты хочешь, — он облизнулся, будто давая себе время на то, чтобы набраться смелости для того, чтобы продолжить. — Я бы хотел.       Чёрт, он просто сводил Ренджуна с ума!.. Простонав, он часто закивал, вплетая пальцы в чужие шелковистые волосы, и Джено замычал в одобрении, накрывая его член своим горячим, влажным ртом. И, может, дело было в том, что секса у Ренджуна давно не было, или в том, что Джено был слишком хорош в том, что делал, ведь Ренджун подобрался к краю слишком быстро — он потянул за волосы, пытаясь отстранить Джено, пока не стало слишком поздно:       — Я… я сейчас!       Но Джено только опустился ниже, утыкаясь носом в живот, посмотрел вверх — и глядя в его слезящиеся глаза, Ренджун кончил так сильно, что на пару долгих секунд потерялся в белых вспышках под веками.       Удовольствие перетряхнуло его до последней клеточки, оставляя после себя блаженное умиротворение и усталость. Казалось, будто все кости в теле превратились в желе, наполненное короткими электрическими вспышками, даже слух притупился, будто Ренджун долго кричал. Может, он и правда кричал. Джено поднялся, чтобы налить ему воды в стакан, снял футболку и в своей волнительной, не знающей стыда обнаженности, принёс из ванны мокрое полотенце, чтобы обтереться.       После секса Ренджун никогда не курил, но теперь ему почему-то нестерпимо захотелось сигарету. Донхёк одно время баловался электронными — они пахли сладко, окутывая целым облаком дыма, и чем больше Ренджун вдыхал, тем больше голова его наполнялась таким же сахарным, кружащим туманом. У Джено сигарет, конечно, не нашлось. Он был спортсменом и даже алкоголь пил редко. Рядом с ним Ренджун чувствовал себя плохим мальчиком, и не то, чтобы ему это не нравилось — скорее, наоборот, ведь когда одним вечером он предложил Джено выпить с ним привезенной из города текилы, тот, хотя и отказался, смотрел на него, словно зачарованный. Губы от его взгляда горели, и внутри занимался огонь. А теперь Ренджуну хотелось блаженного, сладкого дыма.       Накинув халат и туго завязав пояс, он вышел на балкон, стал на холодные плиты пола босыми ногами. Темнело уже намного раньше, чем летом, и сумерки были предвещающе-октябрьскими, густыми, словно илистые воды. Хвойный воздух пьянил, и Ренджун вдохнул полной грудью. Дорожки внизу скупо подсвечивались жёлтым светом, казавшимся таким естественным в тишине леса. Свет этот был робким, деликатным, он будто боялся коснуться темноты, обнимающей густые ряды сосен.       Там, в темноте одной из них, кто-то стоял. Прямо напротив балкона, метрах в десяти. Словно ожидая, когда его заметят, он пошевелился вдруг, поднял голову — лицо незнакомца оставалось в тени, но Ренджун готов был поклясться: он смотрел прямо на него. Мурашки пробежались по коже, Ренджун впился пальцами в ледяные перила, покрытые капельками конденсата. Вспомнились вдруг те странные следы на песке, ведущие к воде. И взгляд. Взгляды.       Неясная дрожь поднималась изнутри, словно землетрясение — она взорвалась лавой, когда со спины вдруг прижалось тёплое тело. Ренджун едва успел перехватить рвущийся наружу крик, волоски на его загривке стали дыбом, и сердце подскочило, заметалось в груди.       — Ты замёрзнешь, — миролюбиво пробормотал Джено. — Хочешь, я принесу тебе тапочки?       Ренджун помотал головой, роняя истеричный смешок. Он всё ещё видел фигуру под своим балконом, хотя Джено стоял здесь. Был ли это Донхёк? Но почему тогда он не ушёл, как делал обычно? И зачем смотрел так пристально и странно?       — Ты… видишь? — спросил он до того, как успел подумать. — Там, в темноте, кто-то стоит.       Силуэт развернулся резко, широко шагая направился глубже в темноту леса, и Ренджун тщетно впился взглядом в него, но всё равно потерял между деревьев спустя всего пару секунд.       — Нет. Я не вижу, — Джено потянул за собой в комнату. — Пойдем. Становится совсем холодно, я не хочу, чтобы ты простудился.       Его голос был излишне спокоен, а ладони едва заметно напряжены. И в этот момент Ренджун готов был поклясться: Джено видел. Но почему-то решил соврать.