Янтарное солнце, тёмные воды

      Джено успокоился окончательно, когда они вернулись в номер. Плечи его расслабились, улыбка не сходила с лица и он ходил следом, будто приклеенный. Ренджуну, по правде сказать, это и нравилось, и не нравилось, и всё по одной причине: это напоминало ему Донхёка. Отклеился Джено только к ужину, просидев бок о бок даже во время рабочих часов, будто только тогда окончательно удостоверился, что никуда Ренджун больше не денется. Обещанная гроза так и не началась, но на прогулку они всё же не пошли, предпочтя устроиться вдвоём на постели и смотреть всякие глупости на Ютубе. Джено был неожиданно разговорчивым: он показал пару отрывков своих первых матчей, и даже личную, короткую запись с момента празднования их первой победы в составе клуба. Там была почти киношная, американская вечеринка — куча конфетти, раскрасневшиеся лица, испачканная алкоголем хоккейная форма и кубок шампанского, из которого Джено пил под громогласный счёт сокомандников. Он отстранился, смеясь и задыхаясь, сунул кубок синеволосому парню, стоящему рядом с широкой улыбкой на лице, и толпа снова взвыла.       — Джемин! До дна!       Половину тот тоже явно разлил, ибо выпить так много за короткий промежуток времени было попросту невозможно. Джемин рассмеялся, бросая короткий взгляд пронзительных чёрных глаз прямо в объектив. Он подмигнул, а потом послал воздушный поцелуй, и запись оборвалась. Джено продолжил оживлённо рассказывать, но Ренджун слышал его будто издалека. Это было словно дежавю. Кажется, Джемина он видел где-то раньше, до того общего клубного фото. Но где? Хоккеем Ренджун не увлекался, а город их был слишком большим для того, чтобы можно было вот так случайно столкнуться на улице. Может, какой-то постер? Фото в соцсетях? Но почему тогда он не видел Джено?       — Ренджун? — внезапная тишина вывела из мысленного ступора, Ренджун поднял голову и поглядел на Джено.       — А? Я выпал немного, прости.       Терпеливо тот повторил:       — Я спрашивал, хочешь ли ты первым пойти в душ?       В сущности, все эти глупые дежавю были не важны. Ведь Джено был рядом, и смотрел он вопросительно и нежно, и Ренджун сел на постели.       — Почему бы нам не сделать это вместе? — мурлыкнул он, невинно хлопая ресницами, и Джено подавился вдохом.       — Если ты хочешь, — он облизнул в предвкушении губы. — В смысле, я был бы не против. Но только если ты правда хочешь.       Румянец медленно занимался на его скулах и зрачки расширились. Он был таким очаровательным, что Ренджуну захотелось его подразнить. Он стянул через голову худи:       — Только если ты пообещаешь, что не станешь приставать.       Джено моргнул с непониманием, склонил голову в сторону, но всё равно послушно кивнул:       — Совсем? А поцелуи считаются? — уточнил он, глядя щенячьми, умоляющим глазами, и Ренджун закусил губу, чтобы не засмеяться. Он сделал вид, что задумался, постучал указательным пальцем по подбородку.       — Нет, — его глаза искрились смехом. — Можешь целовать меня. Везде, где захочешь.       И, чёрт, Джено и правда издал этот сладкий, тихий звук — он покраснел тут же до корней волос.       — Ты дразнишь меня, да?       — Немножко, — Ренджун погладил его по щеке, и Джено прильнул к его ладони. — Ничего не могу с собой поделать, ты такой милый.       — Я могу быть не очень милым, — хмыкнул Джено.       Он стянул толстовку и майку, а затем штаны, и Ренджун ощутил, как смущение лижет огнём в груди. Джено был и правда очень красивым: широкие плечи и узкая талия, длинные, сильные ноги и подтянутый пресс — он не стеснялся демонстрировать себя. Ренджуну тоже было, что показать. Он скинул джинсы, сунул пальцы под резинку брифов, и взгляд Джено тут же упал вниз, примагнитился к ним. Неторопливо поднявшись, Ренджун развернулся, стянул бельё и отправился в ванную. Чужой взгляд жегся так сильно, жадный и нетерпеливый, что Ренджуну на мгновение показалось, что глаз, нетерпеливо следящих за ним, целых две пары.       Горячие поцелуи под душем быстро перерасли во взаимный петтинг. Ренджун вывалился из наполненной паром комнатки запыхавшийся, с кружащейся головой и саднящими губами, чтобы с удовольствием глотнуть прохладного воздуха. Эта влюбленность была сладкой, будто хвойный аромат, и живительной, как минеральные воды: в объятиях Джено он ощущал, как исцеляется.       Заснул Ренджун мгновенно, будто провалился в мягкую, тёплую темноту, чтобы очнуться резко, рывком, несколько часов спустя. Поёрзав, он сел на постели, пытаясь понять, что именно его разбудило. Что-то в комнате было не так. Горло сушило, и Ренджун нашарил на тумбочке телефон, чтобы посветить себе и найти стакан с водой. Залпом проглотив сразу половину, он потёр лицо, силясь прогнать остатки сна, туманящего рассудок. На часах было три пятнадцать ночи, и через резную крону сосен в комнату проникали рваные клочья лунного света.       Кровать у другой стены стояла пустой. Скомканное одеяло стекало с неё на пол и подушка всё ещё хранила отпечаток головы Джено. Может, он встал в уборную или вышел на балкон?.. Ренджун прислушался. Нет, в номере он был один. Сунув ноги в тапочки, он поднялся, подошёл ближе. Чужая постель оказалась остывшей, и, поправив машинально одеяло, Ренджун набрал номер. Телефон Джено вспыхнул входящим — он оказался на столе, рядом с кувшином, и Ренджун нахмурился. Нехорошее предчувствие всё росло, ширилось, и наконец затопило его целиком. Он принялся поспешно стягивать пижаму, достал из шкафа джинсы и худи.       Куда мог уйти Джено ночью, не взяв с собой телефон?       Ренджун вылетел из номера, на ходу одеваясь. Конечности, не до конца отошедшие от сна, не слушались, и сердце билось так сильно, что весь он содрогался от этих ударов.       Тук. Тук. Тук.       Где Джено? Куда он ушёл?       Ночь стояла тихая и необычно тёплая для конца сентября. Фонари совсем не горели, но глаза потихоньку привыкали к темноте, мягко расступающейся под мерцающим лунным светом, то гаснущим из-за лёгких облаков, то разгорающимся на полную мощь. Лес показался Ренджуну живым, полным теней и шепотков. Движения. На него словно смотрели — сразу со всех сторон, — и крошечные волоски на теле вставали дыбом от этого пристального внимания. Он чувствовал себя крохотным жучком под увеличительным стеклом. Звук собственного дыхания был оглушительным. Ноги гнулись плохо, непослушные и дрожащие, но Ренджун упрямо переставлял их. Адреналин в крови делал его почти бесчувственным — он споткнулся в темноте, упал, оцарапал костяшки о бетон лестницы, но осознал, что поранился, лишь тогда, когда тёплая липкость склеила пальцы.       Ренджун шёл к озеру.       Первым, что он смог увидеть, было отражение луного света в статичной, тёмной воде — озеро вспыхнуло разлитым серебром, но тут же вновь погрузилось в бархатную полутьму. С замирающим сердцем Ренджун пригляделся, и вдруг увидел там, вдалеке, крохотный огонек. Он загорался, а потом гас. И снова, и снова — будто кто-то звал его. Манил подойти ближе. Словно зачарованный, Ренджун замедлил шаг. Он остановился у самой кромки леса, там, где лестница кончалась и сосны расступались, обнажая полоску пляжа, вгляделся в темноту.       На песке кто-то сидел. Совсем близко, метрах в трёх.       В этом установившемся на мгновении тихом безветрии Ренджун услышал вдруг, так явно и отчётливо, звук зажигалки. Огонек вспыхнул вновь, на этот раз озаряя бледное лицо, и тени взвились на нём, мрачные и тревожные. Чужие губы потянулись в улыбке, обнажая два ряда нечеловечески острых зубов. Чёрные глаза смотрели прямо на Ренджуна из-под тёмной синевы волос, и взгляд этот был ему слишком знаком.       — Здравствуй, прелесть.       Луна вспыхнула ярко, залила пляж, озеро и замершие, будто в оцепенении, сосны. Джемин медленно поднялся с влажного песка. Босоногий, в расстегнутой чёрной рубашке и джинсах, он был почти человеком. В глазах его мерцала беспроглядная чернота, и пальцы были длинные, увенчанные тёмными когтями. Он улыбнулся шире, сделал шаг навстречу, и Ренджун закричал — от звука этого заложило уши, он ввинтился в сознание раскаленным штопором и разогнал сердце до болезненной частоты. Спотыкаясь, Ренджун бросился вверх по лестнице, ведомый столь сильным ужасом, что едва видел перед собой дорогу. Он снова вскрикнул, когда кто-то схватил его, принялся вырываться.       — Ренджун! Боже, что случилось?! — знакомый голос подействовал, как прыжок в холодную воду.       Облегчение хлынуло неостановимым потоком, снесло Ренджуна с ног. Он всхлипнул, хватаясь за держащие его руки, от слёз перед глазами едва видя лицо Джено.       — Там… там…       Он не мог произнести этого. То существо в ванной, и следящее за ним из леса… Это был он. Оно. Нечто жуткое, носящее личину лучшего друга Джено, о котором тот избегал говорить.       — Я видел Джемина.       Джено побледнел, глаза его расширились почти комично и рот искривился в гримасе растерянности и страха. Но Ренджун был слишком состредоточен на том, что чувствовал сейчас, его мозг просто не мог вместить все мысли, терзающие его. Он точно знал, что видел. Кого видел. Но этого просто не могло быть, это не имело никакого смысла, разве что…       — Ренджун, Джемин умер три года назад.       — Умер? — Ренджун пошатнулся, уставился на Джено.       — Пойдем в номер. Тебе надо успокоиться, ладно? — в каждой черте Джено было написано отчаяние, он беспорядочно огладил спину Ренджуна, схватил его за руку. — Это что, кровь? Ты поранился?       — Так, царапина, — пробормотал Ренджун, послушно позволяя увести себя, усадить на постель.       Остатки адреналина всё ещё гуляли по крови, и Ренджуна бросило в холодный пот. Накатила усталость. Он скинул обувь и сел на постель с ногами, обхватил себя, пытаясь унять дрожь. Джено, будто механически, раскрыл свою дорожную сумку, вытащил аптечку и принялся обрабатывать его ссадины. Он даже подул, когда Ренджун поморщился из-за щиплющего антисептика, потом налил воды в стакан и протянул ему. Пить не хотелось, и Ренджун покачал головой.       — Куда ты ходил? — уронил он, глядя на чужие бледные губы. — Я испугался, когда проснулся, а тебя не было.       — Прости. Я… иногда плохо сплю. Вышел на пробежку.       Для того, чтобы снова заговорить, Джено понадобилось долгих пять минут. Ренджун не торопил его. Он и сам был вымотан этой ночной прогулкой, и хотя от пережитого стресса его начинало клонить в сон, уснуть вряд ли получилось бы. Перед глазами стояло бледное зубастое лицо с налипшими синими, мокрыми волосами и пробирающий до самого нутра взгляд.       — Джемин погиб, — сказал Джено. Он в пару глотков опустошил отвергнутый Ренджуном стакан. — Утонул в этом озере несколько лет назад. Мы тогда впервые отправились сюда, в «Сосновый бор», на реабилитацию. У Джемина давно были проблемы со спиной, и от занятий хоккеем они только прогрессировали. А мне как раз выбили колено на одном из последних матчей, и я хромал несколько месяцев, пока клуб не предложил нам поездку. Санаторий выбрал Джемин. Его словно тянуло сюда — к этому чертовому озеру, — и он начал вести себя странно с самого первого дня, как мы приехали. Более странно, чем обычно. Мы знакомы со средней школы, и, знаешь, Джемин всегда был немножко особенным. Будто в своем собственном мире. И привычки у него тоже были необычные. Кофе пил, как не в себя, разговаривал со своими кактусами на подоконнике и любил зелёную такую, пряную траву… как её там?       — Кориандр? — Ренджун прижался к нему под бок, и Джено с готовностью заключил его в объятия. Дыхание его защекотало щёку, тёплое и лёгкое.       — Да, кориандр.       Он помолчал, часто моргая так, будто вот-вот готовился заплакать, выдохнул сдавленно.       — Джемин постоянно ходил к озеру. Гулял в лесу, сидел на пляже, купался. Тогда погода была очень тёплой, сентябрь только начинался. Я пару раз к нему присоединялся в заплывах, но быстро эту затею бросил: под водой там бьют подземные ключи, внутреннее течение сильное и холодное. По ночам у Джемина нередко бывала из-за кофе бессонница, он скучал от безделья, не увлекаясь, в отличие от меня, никакими онлайн играми. И в тот вечер он захотел снова пойти искупаться — светила ярко луна, и озеро было видно, как на ладони, даже не смотря на то, что фонарей там не зажигали. А я сказал, — он запнулся, деревенея, и Ренджун прильнул к нему, кусая губы, чтобы не заплакать, — я сказал, чтобы он шёл один. Что я хочу остаться и поиграть. И Джемин ушёл. Его тело так и не нашли, хотя водолазы обыскали всё озеро.       Джено умолк, опустил голову на грудь и зажмурился, и тогда Ренджун едва слышно пробормотал:       — Я потерял лучшего друга больше восьми месяцев назад, а всё равно ощущаю, будто это было вчера. Водитель не справился с управлением, вылетел на встречку. Донхёк был за рулём, он пытался избежать столкновения, и основной удар пришелся на него. Я ничего не помню из того дня. Врач говорит, что моё сознание было слишком травмировано произошедшим, и я забыл то, что случилось после столкновения, хотя и оставался в сознании. Но я всё ещё вижу Донхёка. Он смеётся. Говорит со мной. Ворчит, воспитывает меня и дразнится. И я… — спазм сжал горло, но Ренджун упрямо прорвался сквозь него, — никак не могу поверить в то, что его больше нет. Нет совсем. Что я потерял Донхёка навсегда. А теперь, похоже, я вижу не только его.       Он ощутил, как тёплая рука опустилась на голову, погладила, словно ребенка.       — Мне так жаль, Ренджун. Это просто ужасно. Скажи, если я как-то могу помочь. Как угодно, — в голосе Джено были слёзы, и пальцы дрожали. Ренджун покачал головой.       — То, что случилось с Джемином — ужасная, трагичная случайность. Это не твоя вина, Джено. Это твоя боль, твоя рана — но не вина. Я знаю, что Донхёк хотел бы, чтобы я жил дальше, даже без него. Чтобы был счастлив. Любил. Улыбался. И я уверен, что Джемин тоже хотел бы для тебя этого.       — Я в этом не так уверен, — горько усмехнулся Джено, и руки его прижали крепко и осторожно. — Хотя я могу понять, почему Донхёк хотел для тебя счастья, Джемин — совсем другая история. Иногда я думаю, что быть счастливым не заслуживаю. Но когда я гляжу на тебя, всё это становится не важным, незначительным, — он коснулся горячими, влажными губами лба Ренджуна. — Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив.       — Просто будь со мной рядом, — Ренджун поднял голову, уложил ладонь ему на щёку, заставляя взглянуть себе в глаза.       Ресницы Джено были чёрными и колкими, склеенными влагой. Он прильнул к его руке, и губы его приоткрылись, словно прося поцелуя.       — Я никуда не уйду, — пробормотал он. — Я буду защищать тебя, Ренджуни.       Если от кого Ренджуну и требовалась защита, так это от себя самого. Со всем остальным он мог справится самостоятельно. Но говорить это Джено он не стал, подался навстречу, накрывая его губы своими, и Джено вздохнул в поцелуй, тихо и блаженно.       — Хочешь, сдвинем кровати? — предложил он, отрываясь, и Ренджун приподнял бровь, заставляя стушеваться. — Я просто хочу поспать рядом с тобой. Хотя бы сегодня ночью. А с утра я поставлю всё обратно, до того, как горничная придёт, если ты не хочешь, чтобы кто-то узнал.       — Я не стыжусь отношений с тобой, Джено, — вздохнул Ренджун, невольно улыбаясь. — Хотя кровати и правда стоит вернуть на место с утра, не стоит беспокоить здешнюю консервативную публику. Но вынужден сразу предупредить: помощник из меня будет так себе.       — Я сам! Я сделаю всё сам, — Джено подскочил оживлённо, будто щеночек, услышавший название любимого угощения. — Тебе не надо ничего делать, береги спину. Я же не хочу, чтобы ты завтра с утра не смог с постели встать.       — Согласен, — пожал плечами Ренджун, поднимаясь, — мне для этого нужна более приятная и весомая причина.       Он засмеялся, когда Джено замер у своей кровати со скандальным выражением лица и густо покраснел, но тут же захлопнул рот ладонью. Их немногочисленные соседи могли пожаловаться на то, что кто-то нарушал режим тишины. По-хорошему, стоило и от передвигания мебели отказаться — Ренджун вообразил себя тем самым кошмарным соседом, который чуть ли не на голове стоит в самом разгаре ночи, не давая никому спать, — он открыл рот, чтобы сказать Джено, что совместная ночёвка отменяется, как тот вдруг в два решительных рывка поставил свою кровать рядом. Он взбил подушки и принялся раздеваться, чтобы нырнуть под одеяло и поглядеть большими, невинными глазами. Ренджун сложил на кресле одежду и лёг с ним рядом, уложив голову на чужое плечо. Сердце Джено билось часто и гулко прямо в ухо — оно медленно успокаивалось, и Ренджун нечаянно заснул, прислушиваясь к его ровному ритму.