Янтарное солнце, тёмные воды

      Проснулся Ренджун поздно, и долго смотрел, как по стене скачут солнечные блики. Джено скоро должен был вернуться: он раскрыл одеяльный кокон вокруг Ренджуна, чтобы прошептать на ухо, что выйдет ненадолго на пробежку. Ренджун промычал что-то неразборчивое, сон тогда был слишком цепким. Даже сейчас отпускал из своих объятий он нехотя, лениво. Дверь глухо хлопнула, и кожу обдало потоком свежего воздуха. Джено принялся шуршать в коридоре, снял кроссовки и толстовку, оставаясь в спортивных штанах, и Ренджун слипающимися глазами поглядел на то, как двигаются его мышцы под смуглой кожей. Внимание Джено заметил с опозданием, он улыбнулся и опустился рядом на кровать, погладил Ренджуна по голове.       — Я разбудил тебя? — спросил тихо, так, будто боялся разрушить эту утреннюю, блаженную тишину, и Ренджун покачал головой.       — Нет. Иди ко мне, — он откинул одеяло и пригласительно похлопал по простыням.       — Мы опоздаем на завтрак, — сообщил Джено, но с готовностью лёг рядом, и рука его тут же оказалась на ренджуновой талии, прижала к себе.       От кожи его тянуло теплом и свежим, древесным парфюмом. Ренджун уткнулся носом в ямочку над ключицей и закрыл глаза. Чужое дыхание щекотало макушку. Близость Джено будила томительный, сладкий голод внутри, и Ренджун прижался ртом к его коже, слизнул соль и мускус. Джено выдохнул, и хватка его сделалась крепкой, обещающей. Он приподнял ренджунов подбородок, чтобы поцеловать.       — Я не чистил зубы, — Ренджун улыбнулся, когда Джено повёл плечом, роняя короткий смешок.       — Мне всё равно.       Он прижался снова, уже более настойчиво, скользнул языком в приоткрытый в беззвучном стоне рот, и Ренджун впился пальцами в твёрдость его плеч, протолкнул ногу между дженовых. Возбуждение пульсировало в крови, разрасталось огненным цветком. Хотелось больше. Ещё и ещё. Ренджун подмял Джено под себя, и тот сладко, податливо вздохнул. Зрачки его расширились и щёки начинали розоветь. Устроившись между его разведённых бёдер, Ренджун толкнулся навстречу, и Джено откинул голову, демонстрируя изгиб своей сильной шеи. Там, у самого её основания, виднелась едва заметная метка, оставленная в порыве страсти. Ренджун сжал на ней зубы, заставляя Джено вздрогнуть, и ресницы его затрепетать.       — Ренджун, — шепнул он умоляюще, облизывая губы.       Сунув ладонь вниз, туда, где оба они были горячими и твёрдыми, Ренджун подцепил резинку чужих брюк, стащил их вместе с бельём, а потом разделся и сам, чтобы накрыть Джено своим обнажённым телом. Касание это заставило их обоих вздрогнуть. Они были так близко, будто сливались в единое целое. Дженовы бёдра напряглись, сжимая Ренджуна, и больше тот не смог терпеть. Широко лизнув ладонь, он обхватил их члены, чтобы сразу задать жёсткий, пробирающий до самых внутренностей ритм, склонился, чтобы ловить задушенные стоны и всхлипы, льющиеся неостановимым потоком из чужого рта.       Джено кончил первым. Он показался Ренджуну таким маленьким и хрупким в тот момент — пришпиленная к подушке бабочка, — дрожащий, будто тело его не способно было вместить в себя всю ту потрясающую, гнетущую силу удовольствия. И, глядя на его закатившиеся глаза, раскрасневшиеся лицо и открытые, будто умоляющие о поцелуе, губы, Ренджун позволил бархатной темноте взорваться в голове ослепительными искрами.       На завтрак они пришли самыми последними, но Ренджун не мог заботиться об этом: улыбка не сходила с его лица при виде того, как Джено весь светится — тот принёс им напитки с шведского стола, устроился рядом, весь будто вибрируя от энергии.       — Что у тебя первым? Вроде бы, душ? — он склонил голову в сторону, как любопытный щеночек, и Ренджун кивнул, бросая взгляд на часы.       — Ох, так я уже опаздываю, — он подскочил, едва не сворачивая на пол тарелку. — Всё, встретимся на обёртываниях.       Он чмокнул Джено в макушку, закинул на плечо сумку и поспешно сбежал по ступенькам.       Торопился Ренджун явно зря. На циркулярный душ было всего двое желающих: оживлённо болтающие пенсионерки, обсуждающие какой-то сериал. Ренджун сел, положил на колени сумку, но тут же вынужден был снова подняться. Медсестра, проводящая процедуру, выглянула из кабинета и громко пригласила войти.       Циркулярный душ Ренджун не очень любил, и было на это две причины: мелкие струи почти болезненно впивались в кожу, а ещё для этого приходилось каждый раз переодеваться. Плюсом могло считаться то, что это вроде как действовало расслабляюще и там точно не было никаких странных видений. По крайней мере, раньше.       Ренджун едва не вскрикнул, когда, закрыв дверцу кабинки, вдруг ощутил шеей свежее, пахнущее влагой и цветами дыхание.       — Я очень соскучился, Ренджуни. А ты?       Джемин возник словно из ниоткуда, прижался так близко, что тело пробрало судорогой. Ренджун дёрнулся, но уйти ему не позволили: рука прижала его сильно, на грани с болезненным. Чужое сердце не билось, и от этого ренджуново собственное зашлось жутким трепетом.       — Что ты делаешь?       Джемин коснулся прохладными губами уха, выдыхая смешок.       — Знаешь, кто-то сказал мне попробовать заставить тебя желать никогда не уходить, — он погладил свободной рукой по груди, словно впитывая жар кожи и пронзившую её дрожь. — И я… пробую.       Он провёл длинным, холодным языком по шее, и Ренджун едва успел перехватить рвущийся наружу стон. От констраста температур его мутило, и тело наливалось чуткой, приятной слабостью. Неужели это было то, чего Ренджун скрыто желал? Чтобы его заставили ощущать только наслаждение, потеряться в нём. Быть вынужденным забыть обо всём, раствориться в этом сладком стыде и страсти.       — Меня услышат. Не здесь… нельзя, — прошептал он, едва слыша свой собственный голос за пением струй. — Процедура длится всего пятнадцать минут. Джемин…       — Что же. Значит, у тебя есть пятнадцать минут для того, чтобы кончить, — хмыкнул тот, принимаясь кружить подушечкой пальца вокруг соска, посылая по телу обжигающие, сладостные электрические импульсы. — Ох, уже тринадцать. Или придется выходить вот так, возбуждённым. И будь тихим, детка. Ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал?       Они были здесь не одни, а Ренджун за каких-то пару минут успел едва не потерять голову от возбуждения. Стыд снёс его взрывной волной, заставил коленки подкоситься. Ренджун упёрся ладонью в скользкую плитку, трясясь и задыхаясь.       — Не надо. Джемин, пожалуйста.       Собственный надтреснутый голос показался ему податливым и просящим больше, больше, больше. Как он мог убедить Джемина, если и сам не верил собственным словам? Тот прижался ртом к его шее, прихватывая кожу зубами, погладил ниже, проникая под резинку плавок. Остро заточенные ногти его оставляли едва заметные розоватые царапины, и жар распространялся от них по телу, неумолимый, жестокий и потрясающий. Джемин обхватил его, лениво двигая ладонью, и Ренджун укусил нижнюю губу так сильно, что ощутил кровь во рту. Он не мог издать ни звука, не здесь — но стоны клокотали внутри, будто подземные воды, грозились вот-вот прорваться наружу. Ренджун зажмурился, уронил голову на чужое плечо, сорванно, тяжело дыша.       — Тебе хорошо? — шепнул Джемин голосом нежным и воркующим. — Я знаю, что хорошо. Я чувствую твоё удовольствие, оно так сладко течёт по твоей крови, заставляя это маленькое сердечко стучать, — рука, держащая Ренджуна, согнулась, и когтистые пальцы накрыли левую сторону его грудной клетки. — Тук-тук-тук. Так быстро. Ты всё-таки хочешь, чтобы я ушёл?       Он сжал пальцы у основания, и Ренджуна выгнуло, он всхлипнул, жадно вдыхая обжигающий, тяжёлый своей влажностью воздух. Голова кружилась всё сильнее. Он был так мучительно близко: ещё одно движение, одно крохотное движение, и эта ослепительная, жуткая бездна удовольствия обрушилась бы на него.       — Нет, останься.       Кажется, это прозвучало лишь в его голове. Но Джемин глухо простонал, и пальцы его вновь принялись ласкать, настойчиво и страстно.       — Спасибо, прелесть, — зашептал он прямо на ухо. — Я не оставлю тебя никогда, если ты захочешь этого.       Там, внизу, Джемин тоже был твёрдым, и мысль об этом врезалась в Ренджуна словно цунами — он зажал рот ладонью, выплескиваясь на чужие ласковые пальцы.       — Я буду любить тебя так сильно. Отдам тебе всё, что осталось от моего сердца и души.       От звона в ушах он едва мог расслышать, что Джемин говорит, и мысли путались, ускользали, словно крохотная рыбка в тёмной воде. Биение струй вдруг резко оборвалось. Ренджун толкнул дверцу кабинки, из-за белых вспышек едва видя изображение перед собой, опустился на стул в раздевалке и закрыл глаза. Хотелось заплакать, но он глубоко вдохнул, стискивая зубы. И, обтеревшись полотенцем, принялся одеваться.       Ночью Ренджун едва смог сомкнуть глаза. На следующий день на водные процедуры он не пошёл, отчаянно страшась увидеть подобное снова. Он всё думал и думал, но ответа не находил. Что это было? И неужели те прикосновения и поцелуи, которыми Джемин его осыпал, были всего лишь плодом его воображения? Почему тогда всё ощущалось таким реальным?       С Донхёком всё было иначе. Ренджун застыл, когда осознал, что лучшего друга не видел вот уже неделю: раньше не проходило и дня без его остроумных шуток, проникновенных разговоров и нежного, грустного взгляда. Он будто бы и не уходил никуда с той самой аварии. Когда Ренджун проснулся в больнице, весь опутанный проводками и трубочками, с тяжестью в груди, Донхёк уже был там. Сидел в ногах на постели и улыбнулся сочувственно:       — Мне жаль, — сказал он тогда. — Жаль, что ты видел.       Что именно он видел, Ренджун спросить не успел. Он пошевелил головой, застонал от душераздирающей боли, заставившей глаза наполниться слезами слабости, и к нему тут же подошла медсестра. Потом ему уже объяснили, терпеливо и осторожно, что он и правда видел.       Видел, как умирает его лучший друг. Лежал парализованный ударом в позвоночник, ничего не чувствуя ниже поясницы, пытался отстегнуть чужой ремень безопасности, тянул Донхёка на себя.       С Джемином всё было иначе. Присутствие его казалось незначительным поначалу, но с каждым днём, взглядом и касанием внимание его прибывало, словно прохладная вода. И теперь Ренджун захлёбывался. Тонул в этих нежных руках, опускался всё глубже на дно. Там было тихо и спокойно. Джемин понимал. Он был словно голосом с той стороны — оттуда, куда ушёл Донхёк. И Ренджуну так страстно захотелось вдруг, чтобы слова его были не пустым отзвуком тоскующей, полной боли души, что он оторвал взгляд от экрана ноутбука, в который пусто глядел в спускающихся осенних сумерках.       — Может ли быть, что Джемин жив? — Джено удивлённо поднял голову, отвлекаясь от мобильной игры. — Прости, это глупо. Я не должен был спрашивать.       Он закусил губу, тронул языком начавшую засыхать корочку, силясь снова не сказать чего-то такого же бессмысленного и безнадёжного.       — Что случилось?       Джено был слишком чутким для того, чтобы так просто отпустить ситуацию. Он отложил в сторону телефон и придвинулся, ухватил ладонь, застывшую над клавиатурой.       — Ничего. Не знаю, почему спросил, — Ренджун попытался улыбнуться, но улыбка вышла пустой и фальшивой.       — Ренджун, ты можешь рассказать мне, — мягко попросил Джено. Он подхватил ноутбук, чтобы положить его на кровать рядом с собой так, чтобы Ренджун не смог достать. — Ты… видел его? Снова?       Что Ренджун должен был ему ответить? Сказать правду? То, что он встречает мертвого друга Джено, они проводят время вместе, разговаривают, и Джемин так волнует его… А вчера они занялись сексом в душевой кабинке. Джено подумал бы, что он сошёл с ума. И подобные признания сделали бы ему больно: Ренджун не мог контролировать свою больную голову, хотя и испытывал стыд и вину за то, что видел. Или делал. Границы между реальностью и жестокой фантазией размывались, будто песок.       — Джемин мёртв, — глухо уронил Джено, так и не дождавшись ответа. Он подхватил Ренджуна, чтобы устроить у себя на коленях, прижался губами ко лбу. — То, что ты видишь — не Джемин.       Это звучало странно. Так, будто Джено не отрицал возможности существования этого пугающего призрака прошлого. Мысль от этом была тревожной и привлекательной.       — Да уж, на человека это и правда только похоже, — горько уронил Ренджун, и Джено странно поглядел на него. Губы его поджались и глаза расширились.       — Джемина больше нет, — повторил он. — Всё, что ты видишь, тебе лишь кажется.       Конечно, Ренджун знал, что всё было тщетно. Джемин не мог быть живым. А даже если бы и мог, ни один человек не способен был появляться вот так и исчезать. Разве что Джемин не был больше человеком.       — Может, мы уедем отсюда? — предложил вдруг Джено. — Обычно я остаюсь до середины октября, но тебе как будто стало хуже. Я буду приезжать к тебе каждый день, если захочешь. Мы будем ходить на свидания. Ты так много упустил из-за того, что начал встречаться со мной здесь: «Сосновый бор» не очень подходит для романтических встреч. Я даже не могу тебя никуда пригласить. Разве что в аптеку, — он разочарованно рассмеялся, и Ренджун невольно тоже улыбнулся.       — Я не настолько стар, чтобы проводить свидания в аптеке, — хмыкнул он. — И я ничего не упустил, Джено.       — Ты правда так считаешь?       В чужих глазах была надежда и щемящая нежность, Джено осторожно поцеловал уголок его рта, боясь потревожить ранку.       — Правда, — пробормотал Ренджун ему прямо в губы. — А теперь поцелуй меня как следует.       Ему нужно было забыть. Забыть то, что было вчера, стереть фантомные прикосновения со своего тела.       Нежные поцелуи быстро переросли в жаркие, и Ренджун сам не понял, как вдруг оказался над Джено, толкался во влажную узость между его бёдрами. Джено сжимал ноги, всхлипывал и дрожал. Член его, красный и сочащийся смазкой, лежал на животе, и Ренджун касался его собственным, таким же текущим от возбуждения. Джено захныкал, выгибаясь, и ладони его сжались на ягодицах болезненно-приятно, губами впиваясь в чувствительное место в основании шеи, и Ренджун вдруг кончил, подаваясь навстречу и жмурясь до белых бликов перед глазами. Он раскрыл чужие бёдра, обхватил член Джено немеющей от пережитого удовольствия ладонью, и тому понадобилось всего лишь пару точных касаний для того, чтобы вздрогнуть, раскрывая рот в порочном, громком стоне, выплескиваясь на живот.       — Ренджун, — задыхаясь, шепнул он. — Я люблю тебя.       Улыбка его была робкой, и что-то внутри надломилось из-за неё. Ренджун моргнул, силясь прогнать непрошенные слёзы. Неожиданное признание оглушило и дезориентировало его на долгую минуту.       — Я снова слишком тороплюсь, да? — пробормотал Джено, неловко садясь на постели.       Остаточный румянец всё ещё лежал на его лице, кончики ушей наливались краснотой и глаза начинали блестеть. Он спустил ноги на пол, сгорбившись, словно пытаясь уменьшиться в размерах.       — Ты не обязан отвечать.       «Я люблю тебя».       Джемин сказал нечто подобное только вчера. Сознание играло с Ренджуном злую, жестокую шутку: он боялся, что любил их обоих. Джено и Джемин будто дополняли друг друга, их образы сплетались в картину забытого летнего зноя, блаженного и тихого: прохладные воды и тёплый, нагретый солнцем ветер.       Но Джемин был мёртв. А Джено здесь, рядом. Сидел, отвернувшись и украдкой вытирая глаза, чтобы не беспокоить его своим расстроенным выражением лица.       — Я тоже люблю тебя, Джено, — Ренджун уткнулся лбом в его широкое плечо. — Хотя мне до сих пор так странно, как я могу чувствовать что-то после той аварии. Я жил, как робот. Просыпался с утра и думал только о том, что хочу снова уснуть. А сейчас вдруг осознал, что последний месяц был счастлив. Спасибо за это.       — Тебе не за что благодарить меня, — жарко воскликнул Джено, поворачиваясь так резко, что едва не стукнулся локтем о ренджунов лоб. — Я буду стараться, чтобы ты был счастлив. Всегда, — брови его сошлись у переносицы и челюсть заострилась. Подхватив ренджунову ладонь, Джено прижался к ней губами. — Я смогу защитить тебя. Обещаю.