ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

Бренча цепями, словно узники, курсанты разбрелись по комнатам, ругая почём зря старшекурсников за такое нелепое и сложное в исполнении посвящение. Надо же было такое удумать? — И как теперь спать? — рассуждал сам с собой Франсуа, ненавидя соседа всей душой, ибо, что бы он ни делал, тот тянул цепь в другую сторону, путался под ногами и всячески раздражал. Ангельское терпение виконта сходило на нет, но он из последних сил пытался держать себя в руках и не выказывать недовольства ситуацией. — Придётся сдвинуть кровати. Твою к моей. А тумбочку сюда. Что скажешь? А как же одеваться теперь? Хм… экая нелепость. Придётся друг друга одевать. У Адама разве что глаз не дёргался. — Даже не думай, ты ко мне и не прикоснёшься! Ко всему, как вообще ты предполагаешь снять свою сорочку? Придётся рвать твои шелка. Какое счастье, что я надел на ночь штаны. Боюсь, одеты мы теперь будем только наполовину, ни сорочки, ни кителя не надеть как следует. Но идея с кроватями была неминуема, иначе кому-то пришлось бы спать на полу с поднятой рукой. Он обречённо вздохнул и почесал затылок. — Ладно, справимся. Просто не подходи ко мне ближе, чем требуется. — Я при всём своём желании не смогу отлучиться от тебя более чем на расстояние длины цепи. Увы. Поверь, я тоже не рад. Уж лучше быть прикованным к ослу, чем к тебе, любезный друг. Они сдвинули кровати и наконец улеглись. — Вот тут граница, — Адам указал на ложбинку меж матрасами. — За линию не суйся, а то получишь! — К тебе такая же просьба: ноги свои не раскидывай и руки не клади. Франсуа демонстративно закрыл глаза и по привычке левую руку, что была в цепях, потянул под одеяло, чтоб согреться, но следом и другая навязалась — чужая. И эта «чужая» недовольно дёрнула на себя. Адам не засыпал на спине, но стоило ему перевернуться на бок и положить руку перед собой, как он ощутил ладонь Франсуа в районе своей поясницы. — Мать твою! — протянул Адам и снова перевернулся на спину, зло посматривая на Франсуа. А после обречённо вздохнул и закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в сон. Было очень поздно, и уже через три часа пробил колокол к пробуждению. *** Франсуа не спал всю ночь. Мало того, что сон попросту к нему не шёл после всех перипетий и посвящений, так ещё под ухом громко храпел Адам, и деться от этого храпа было совершенно некуда. Он пытался думать о завтрашнем дне и о том, как смогут они взобраться на лошадь, будучи скованы, или как будут принимать ванну и как избежать конфуза с туалетом? Как всё нелепо! Это ж надо! Сколько надо смирения, чтоб всё преодолеть. И всё же пять дней — это не так уж и много. Так он успокаивал себя до рассвета и прямо перед самой зарёй забылся, проваливаясь в лёгкую дремоту, но не успел уснуть, как прозвенел колокол к подъёму. Он разомкнул глаза и ужаснулся, поняв, что спят они оба на его половине кровати, и Адам дал волю себе, закинув на него всё, что только можно было. Кроме того, недвусмысленно в бедро упёрлось нечто, свойственное юному, пышущему здоровьем мужскому телу поутру. Бессонная ночь дала о себе знать, и Адам не слышал звона, мирно похрапывая на ухо Франсуа. — О Боже… за что мне всё это? — взмолился Франсуа, силясь скинуть с себя конечности соседа. Адам видел странный, но приятный сон эротического содержания. Такие ему снились не так уж и редко, вот только главным героем, кроме него, была не замечательная полногрудая чаровница, а незнакомец с упругим торсом и крепкими руками, обнимавшими его, как самое главное сокровище. Губы мягкие, влажные, целующие и сводящие Адама с ума. После этих снов он просыпался очень возбуждённым, и ему приходилось успокаивать себя самостоятельно. Конечно, об этом он никому никогда не рассказывал. Во сне прекрасный незнакомец казался очень нежным. Адаму удалось разглядеть шрам на его груди, ямочку на подбородке и чёрные, как ночь, глаза. Это было новым. Ранее образ являлся очень обобщённым, не обладал индивидуальными чертами. Адам что-то промямлил и медленно разомкнул веки. — Доброе утро, — сонно произнёс и улыбнулся. Но как только сон окончательно его покинул, в ужасе отпрянул от Франсуа, стянув и его с кровати следом. — Ты что, меня касался?! — Да угомонись ты, и так тошно, — шикнул виконт, приземлившись больно на бок и силясь встать. — Какой ты шумный. Я пальцем тебя не тронул, а вот ты всю ночь давал своим рукам и ногам свободу. Я уж не стал тебя будить. И вообще… — но взгляд предательски надолго залип на распахнутых в недоумении устах. — Да ты врёшь! — Адам густо покраснел, затем больно прикусил нижнюю губу. Он едва успел прикрыть подушкой своё утреннее возбуждение, когда в дверь постучались. — Кадеты, я пришёл вас разъединить ровно на двадцать минут! — послышалось за дверью. — О счастье! — воскликнул Адам. — Ну что ты медлишь, идём открывать! Кандалы были сняты только для того, чтобы успеть помыться и одеться. К общему сожалению, затем их снова сковали, и кадеты уныло побрели на завтрак. Вокруг сновали и другие «несчастные». Хотя некоторые, по всей видимости, справлялись вполне сносно и стали заметно дружнее, деля свои завтраки и договариваясь, как будут проводить этот день и делать те или иные дела вместе. Они старались координировать свои движения, учитывать нужды друг друга, как единый организм. Что-то определённо в этом было. Но только не для Адама! Стало не по себе, что его сковали с Франсуа, а не, например, с тихим и податливым Эллиотом. Ко всему, Франсуа оказался левшой. А это означало, что каждое его движение непременно отнимало поднесённую ко рту вилку Адама. «Неужели мы настолько не способны взаимодействовать?» После завтрака сонные и взъерошенные они побывали на построении, потом на утренней зарядке. Адам был измотан и силился как можно меньше общаться с Франсуа, но взгляд то и дело падал на его лицо, на ямочку на подбородке, которую он этой ночью лобзал в своём сне. «Как стыдно. Я заболеваю всё серьёзнее», — он нахмурился и толком даже не заметил среди размышлений, как дошли до манежа, где их ожидали подготовленные к занятию лошади. — Наконец-то хоть что-то приятное за это утро, — пробурчал Франсуа, с упоением разглядывая породистых рысаков с заботливо собранными в косы гривами и лоснящимися здоровьем боками. — Верхом? Вдвоём? — взмолился Кремер, не веря, что сие вообще возможно сделать, тем более что соратник его, а им оказался Эллиот Дрейк, как увидел лошадь, стал белым как мел. — Именно так, вдвоём, — наставник смотрел строго, и не было в его речах и тени шутки. — Ты ездить-то умеешь? — спросил виконт. У Адама пересохло в горле, стоило только посмотреть на коня. Перед глазами тут же пронеслась та судьбоносная ночь в таверне и кобыла, запросто убившая барона. Руки похолодели, лицо помертвело, он ощутил неподдельный страх и часто заморгал. — Я… — он растерянно посмотрел на Франсуа. — Не люблю я лошадей. Знаешь, может, лучше откажемся и почистим свинарник? — Да вот ещё! Не время отступать! Не переживай, я отличный наездник. — Н-нет, — тихо пискнул Адам. Видя, что делают другие пары, Франсуа легко запрыгнул на коня и потянул за собой Адама. — Давай! — он посадил напарника перед собой и крепко обнял, чтоб тот не упал: уж больно парень был растерян и бледен. Ноги и руки Адама стали ватными, сердце в груди гремело как сумасшедшее, он часто дышал и вцепился в руку Франсуа, как в оплот всей своей жизни. — В порядке? — всё же спросил Франсуа, видя, как ему нехорошо. Адам сначала отрицательно помотал головой, потом согласительно закивал, путая Франсуа. Но по всему было видно — он чуть не помирает от напряжения, и конь это сразу учуял, нервно переступая и недовольно фыркая под ними. — Итак, кадеты! Приготовиться! Ваше задание — проехать по территории вокруг академии, отмеченной цветными флажками. Там ровно одна лига, но дорога не по прямой, а по оврагам и ухабам, через лес и два ручья. Вам надобно проехать все отметки и к финишу приехать первыми. У нескольких меток вас будут ждать курсанты и направлять, если вы собьётесь с пути. Пара, что приедет первой, будет на сутки избавлена от пут в качестве награды. Последние будут чистить сарай из-под свиней и кур. Всем всё ясно? — Может, лучше сразу в сарай? Франс… м-молю, — как тяжело было это произнести, но страх действительно силён. — Мы расшибёмся. — Где вся твоя бравада и смелость, друг мой? — подбадривающе улыбнулся Франсуа. — Не трусь. Я ручаюсь, мы не проиграем! Доверься мне. Дан сигнал, и лошади сорвались с места. Сперва всё шло ладно, и конь под ними был послушен и ретив, пошёл в галоп и нёсся словно ветер. Вокруг мелькали листья и ветки, лесные пейзажи, узкую дорогу было трудно разобрать, но всё же Франсуа смог определить, где флажки, и следовать по ним. Их нагоняли две пары, и впереди было столько же, не меньше. Он точно видел, как отстали Кремер и Эллиот. Адам вжался в Франсуа и до побелевших костяшек схватился за луку, зажмурился что было сил. Они миновали добрых полпути. Конь шёл исправно, ни разу не запнувшись, как вдруг исчезли маркеры-флажки. Франсуа приостановил коня. — Ищи флажки, я их совсем не вижу. Мы, кажется, съехали с пути. — Он огляделся. Конь, разгорячённый скачкой, ходил под ними в недовольстве, не желая прерывать свободный бег. Франсуа прислушался, чтоб услышать стук копыт и понять, где скачут остальные, но вокруг было совершенно тихо, лишь однажды хрустнула сломанная ветка неподалёку, и он обернулся на звук. — Ты видел?! Тень. Адам помотал головой. Как он мог видеть хоть что-то? Он забыл, как дышать, и ещё не мог осмелиться открыть глаза. Под носом появилась тонкая дорожка крови. — Останови, — произнёс он сквозь зубы. Потом открыл один глаз и второй, ухватился ледяными руками за ладонь Франсуа, что удерживала его за талию. — Только не отпускай, давай пойдём обратно? Пешком. — Смеёшься? Мы почти у цели! Хочешь чистить свинарники? Я — нет. И всё же, видя, как ему дурно, он спешился и снял его с коня. Из камзола достал кружевной платок и отёр ему кровь. Коня взял под уздцы. — Какой ты всё же нежный, эх. А победа была так близка. Досадно. Да где же все флажки?! Они прошлись вперёд, уже совсем не спеша, ясно было, что проигрались в пух и прах. Однако прогулка пошла лишь на пользу. Было тихо и свежо, ветер трепал волосы, конь сонно шёл рядом. — Почему ты их так боишься? — спросил виконт. — Расшибся сильно? Адам нахмурился и опустил лицо, ноги перестали дрожать и слабеть от страха, теперь пришло время стыдиться своего поведения. Но что-то внутри вызвало желание поделиться, рассказать. — Недавно, перед моим приездом сюда, один мой знакомый пытался взобраться на лошадь, но она его скинула, а потом так лягнула… что он в ту же секунду погиб. В тот момент моя жизнь перевернулась. Я почти… — он мельком глянул на виконта, чтобы понять, не смеётся ли тот над ним. Но он был на удивление серьёзен и внимателен. — Я как будто потерял свою жизнь в тот вечер. Отвернулся, пряча от Франсуа пылающее лицо и взмокшие глаза. Он только теперь действительно осознал, что Кэмерона Блэка не стало в тот же день, что и молодого барона МакКинзи. И кто он теперь? Что осталось? Адам не мог ответить на этот вопрос даже самому себе. Наспех утёр слёзы, чтобы не показывать виконту ещё одной позорной слабости. А Франсуа молчал, но прекрасно понял юношу и его страдания. Он не смел смеяться над таким, не так воспитан, чтобы глумиться над печалью или болью других. Адам ему доверился, и это ценно. Барон вдруг предстал в совсем ином свете — таким чувствительным и хрупким. «Его душа была чиста, как первый снег. Он вовсе не злодей и не дерзец, простой мальчишка», — подумалось Франсуа. — А я в седле почти с рождения, — нарушил виконт неловкое молчание. — Отец принуждал меня и брата сидеть в седле по множеству часов, иногда я сутками с коня не слазил. Стирал все ноги в кровь и потом не мог ходить. Ступал вот так… Он показал наглядно, как довелось ему тогда хромать, словно ноги у него были в виде колеса и вовсе не смыкались. Адам заулыбался. — Я и спал так, словно я в седле. — А там… — Адам кивнул Франсуа меж ног, немного повеселев. — Точно ничего не пострадало у тебя от такого детства? — Проверишь как-нибудь, — Франсуа шутливо подмигнул. — Нет уж, благодарю. За деревьями наконец показался финиш. Подъезжали последние пары, и стало ясно, что они отстали ото всех и их точно ждёт позор. Однако на душе у обоих было уж больно легко и тепло. Незримая стена непонимания между ними начала рушиться. — Адам, — виконт поймал себя на мысли, что впервые обратился к нему по имени. — Если хочешь, я как-нибудь помогу тебе избавиться от страха перед лошадьми. Не будет просто, но думаю, что вместе мы сможем побороть твой страх. Что скажешь? — Ты решил от меня избавиться пытками лошадьми? — усмехнулся Адам. — Подожди ещё, ты ведь наверняка никогда не убирал свинарник, если выживешь, то я подумаю. Интересно, кто пришёл первым? Первыми были Вальтер Севедж Ландор и его напарник — Джон Джеймс Роберт, он же младший герцог Рутланд. Обоих Франсуа уже успел узнать за эти дни и утвердился в мысли, что рад за них. Первый — Сев, как называли его все без исключения, на что он дал своё дозволение и вовсе не сердился, был молодым человеком редкостного острого ума, очень образованным и воспитанным. Держался он всегда крайне уверенно и слыл человеком совершенно бескомпромиссного характера, любящего показать свой ум и глубину познаний. Тщеславие его порой граничило с откровенным бахвальством, что вовсе не к лицу благородному господину, однако учителя были к нему благосклонны, и многое ему сходило с рук за прилежное учение. Сев не был отмечен привлекательностью от природы — нос с лёгкой горбинкой, большие оттопыренные уши, вечно раскрасневшиеся, и россыпь юношеских угрей на бледных впалых щеках. Спутник его совсем из другого теста: у Джона, несмотря на высокий титул и родство с монархами, кроткий нрав, однако он очень любознательный и добрый. Он куда покрепче сложен, чем другие юноши, за что его нещадно дразнили за столом и сравнивали с хряком, при этом он был словно не в обиде. К тому же вечно с собою носил что-то из съестного и кормил остальных, за что его сотоварищи-первокурсники к нему очень быстро прикипели и стали опекать, не давая в обиду старшекурсникам. Джон был высок и крепок, светловолос и голубоглаз. — Смотрите-ка, кто почтил нас своим присутствием и наконец-то приехал! — окликнули их с Адамом, стоило им выйти из подлеска. Много глаз воззрились на них, и стало неуютно от такого чрезмерного внимания. Здесь был и Грант, и Деконтрэ, а также с две дюжины курсантов со всех курсов. — Точнее, наконец-то дошли, — проворчал Грант. — Почему так долго, господа? — Мы сбились с пути, — пояснил Адам. — И потом мне стало нехорошо. Так что это полностью моя вина. Виконт великодушно согласился проиграть в угоду моему слабому здоровью. Мне кажется, сэр, это всё вчерашняя ночная выволочка под дождём в сорочках. И если бы не эти кандалы, то Франсуа точно пришёл бы первым. Виконт был приятно удивлён его поступком, а вот остальные смотрели на обоих кто со скепсисом, кто с усмешкой. — Сбились с пути? Что ж, в другой раз я распоряжусь дать вам карту, раз без неё вы не в состоянии обогнуть по замкнутому кругу пару зданий и лесок. — Комендант был, как всегда, суров и спокоен. Среди курсантов пошли смешки и пересуды. Грант подошёл ближе, вниманием не обделив обоих. Смотрел он пристально и цепко, да так, что по спине у них побежали мурашки, чуть более задержав свой взгляд на Франсуа. — Здесь вам не дворец и не родительское поместье. — Потом перевёл взгляд на Адама. — Если у вас такое ненадёжное здоровье, то вам здесь не место. Мы взращиваем воинов, а не благородных девиц, и против воли никто вас тут не держит. А уж коли вы пришли сюда учиться и желаете продолжать, то извольте поспевать за остальными. Всем разойтись! Он отвернулся и пошёл прочь, слово взял Деконтрэ. — На сегодня занятия окончены, всем можно отдыхать, кроме тех, кто прибыл последним. Им должно собрать всех лошадей и отвести в конюшню, а после отбывать свой штраф. Свободны! Курсанты стали разбредаться и радоваться, что их миновала горькая чаша наказания, а Сев и Джон уже были освобождены от пут на сутки, как им и обещали. — Ура! Поздравляем вас обоих! Молодцы! — Да, так держать. Отличное начало! И всё же из стайки третьекурсников прилетели и нелестные слова. — Странно, что лошадь под ними не разверзлась насмерть. Пришла первой, видно, от испуга, что Джон её раздавит! Вот умора! — Ха-ха! Джон слегка поник, но Сев поддержал соседа по комнате. — Не обращай внимания, мой друг! То говорит уязвлённая гордыня. Насколько я знаю, никто из них не был отмечен кубком за какую-либо победу, всё второсортные наездники и посредственные ученики. Франсуа выгадал момент и легко потянул к себе Адама. — Благодарю. Но то было лишним. И ты не так уж хрупок, каким кажешься на первый взгляд. Они ещё узнают о твоих скрытых талантах, убеждён. — Но это было правдой. Ничего, зато я много чего другого умею. Например, я фехтую как бог. — Не сомневаюсь. — И лопатой орудовать умею. — Эм… лопатой? Это сейчас будет очень кстати, потому что я лопатой не владею. — Идём, надо собрать этих парнокопытных чудовищ, и нас ждёт свинарник, — Адам улыбнулся одним уголком рта, меняя поскорее тему. Ему уже было не так страшно садиться в седло с Франсуа, появилась толика доверия, хотя пока что и опасливого. Франсуа стал первым и единственным здесь, кому Адам рассказал часть своего секрета и раскрыл гложущие его чувства, пусть и не вдаваясь в подробности. Парень это очень оценил и теперь смотрел на соседа немного другим взглядом, ему больше не хотелось задирать его и выселять из комнаты. Итак, дело дошло до свинарников, солнце клонилось к закату, и стоило поторопиться. Две лопаты и цепи, тут нельзя действовать вразнобой. Адаму не привыкать к подобной работе. — Ну что ты стоишь? Надо подкатить тележку и скорее выгребать. Мы так тут до полуночи провозимся. Прекрати зажимать нос и бери лопату, это же просто говно. — Ты так просто об этом говоришь, словно ты не аристократ, а сельский парень, у которого много опыта в простой работе и уборке этого… этого, — Франсуа сказал об этом без злости, даже не предполагая, что его внезапная тирада так тонко попадёт в цель. Он продолжал закрывать нос платком, всё ещё благоухающим духами, и это хоть как-то отгоняло от него тоску и смрад. — Отец держал свиней. Да, у нас был свинарник и свежее мясо на обед каждый день. Поэтому, — Адам сочинял на ходу, — я видел, как убирают свинарники, ничего сложного. — Я этих тварей живыми вижу в первый раз, признаться. До этого видел только в книгах, на картинках и в своей обеденной тарелке. — Какой ты малообразованный, виконт. Откуда берут молоко, ты хоть в курсе? — Очень смешно, — фыркнул Франсуа. — Давай уже покончим с этим. Боже! О Боже… что за вонь. Я сейчас умру. Умру, ей-ей! Адам веселился от души над реакцией Франсуа, а чтобы окончательно погрузить его в прелести сельской жизни, он словно невзначай промахнулся мимо телеги, и лопата со всем её содержимым угодила прямиком виконту на грудь, смачно припечатав ярко-красный мундир. Франсуа ахнул. — Ой! Прости. Но если уж погружаться в новую науку, то хотя бы по самую грудь! Ах-ха-ха-ха! — Ах ты, подлец! Вот я тебя сейчас! — он за ним погнался, правда, в шутку. Куда тут бежать, коли руки скованы цепью. Сбившиеся в угол свиньи с интересом наблюдали за людьми, которые гоняли вокруг телеги и падали, разъезжаясь ногами в скользкой жиже, вставали и снова пытались что-то делать, гребя лопатами до самой ночи. Было уже совсем темно и холодно. Вокруг одинокой керосиновой лампы сновали мотыльки и звонко звенели цикады. — Пора в корпус. Спать. Как же быть? Мы пропустили ужин и обход, а значит, мы не сможем расцепиться. — Досаде Франсуа не было края. Как же омыться и переодеться? Они оба были по уши «в работе» и смердели так же, как то, что с таким усердием убирали несколько часов. — Знаешь, если ты дашь одну из своих цацек с достаточно длинной иглой, то я, может быть, смогу решить проблему с замком. — Что, прости? — не сразу понял Франсуа. — Как это ты решишь проблему? Искать пришлось недолго. Из так называемых «цацек» у него сейчас с собой была только небольшая брошь — подарок матушки. Он всегда носил её с собой в кармашке кителя, поближе к сердцу. Франсуа с сомнением отдал её Адаму, не понимая, как она ему поможет. Он хочет её продать кому-то, подкупить охрану, чтоб те их расцепили вопреки запретам? — Подойдёт, — заключил Адам как эксперт, а затем безжалостно погнул кончик иглы под негодующий возглас Франсуа и принялся этой загогулиной копошиться в замке наручника. Прошло всего несколько секунд, что-то в замке тихо щёлкнуло, и наручник мгновенно открылся, освобождая Франсуа от пут. Возникал вопрос, почему Адам не сделал этого раньше, например в прошлую ночь? Всё было просто: ему хотелось досадить виконту и вывести его из себя как следует, чтобы он сбежал из их комнаты по итогу, а может, даже и из академии. — Как ты… как ты это сделал?! — изумился Франсуа, в который раз дивясь умениям Адама. — Где ты научился? Неважно. Не хочу знать. А я вижу, ты мастак. — Только на ночь нам надо будет их сцепить. Эллиот говорил, что ходит проверка по комнатам, ты уж прости, но я не могу так рисковать своим положением здесь, для меня это образование слишком много значит. — Да-да. Конечно. Почему ты мне не сказал, что так умеешь? Вот ты прохвост! Идём скорее, пока никто нас не увидел. Они вернулись в корпус, и первое, что сделали, — отмылись хорошенько. В комнате их ждал сюрприз. Джон, зная, что обоих наказали и к ужину они уж точно не поспеют, собрал еды и всё принёс сюда. Свежий хлеб, суп и овощи и даже пара перепёлок! — Вот так пир! Откуда?! Бог смилостивился над нами. Смотри, тут записка. Франсуа нашёл от Джона пару слов, он им желал приятного аппетита и просил поутру посуду непременно вернуть в столовую. Вдоволь наевшись, они вновь сцепили руки цепью и легли спать. На этот раз долго вертеться и дёргать друг друга им не пришлось. Адам заснул почти мгновенно, как и Франсуа, стоило только положить голову на подушку. А на утро соседи по комнате снова лежали в обнимку. Адам щекотно сопел виконту в шею, водрузив свою ладонь поверх одеяла на самое сокровенное местечко Франсуа, которое, как оказалось, вовсе не пострадало от обильных тренировок по верховой езде в детстве.