ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

Выходные начались тяжело. Франсуа успел пожалеть о том, что сказал Адаму и ранил его чувства. Надо было сделать вид, что он не догадался. Но что бы было? Лгать в глаза он не умел и не хотел, чтобы юноша страдал, но и обижать его, когда они стали столь дружны, он вовсе не желал. Видя, как Адам избегает его компании и отворачивается всякий раз, стоит появиться в комнате, Франсуа очень переживал, что их дружба под угрозой. Ему хотелось вернуть всё на свои места и дать понять Адаму, что он всецело на его стороне и не причинит вреда, но, к сожалению, может предложить лишь крепкую и искреннюю дружбу. Он решил сдержать своё слово и помочь Адаму перестать бояться лошадей. У него появилась идея. Виконта не было видно весь день, ночью он пришёл весь грязный и помятый, но разговорить Адама не получилось. А с утра, в воскресенье, едва только они позавтракали, как Франсуа подошёл к нему и Эллиоту, сидящим отдельно. — Адам, пойдём со мной. Хочу что-то показать тебе. Адам засомневался, он до сих пор не понимал, как теперь вести себя с Франсуа, и пытался свести их контакт к минимуму. «Но вот он сам подошёл, да ещё зовёт куда-то. Отказать — значит дать понять, что я на него обижен или испытываю слабость от его отказа. Но разве я мог надеяться на ответные чувства? Глупый. Конечно, всё могло быть только так. А теперь и он в неловком положении, не знает, как со мной вынужденно наладить контакт. Он ведь не виноват, что его сосед оказался больным… надо как-то исправить ситуацию. Свести на шутку? Надо было сказать ему вчера, что всё это просто моя глупая шутка! Вот… вот что надо сделать». Адам нехотя кивнул. — Что задумал? — он оставил Эллиота и пошёл с Франсуа, пытаясь вести себя так, словно ничего и не произошло. — Увидишь! Они подошли к конюшне. — Помнишь, я обещал тебе, что мы с тобой победим твой страх перед лошадьми? Адам неуверенно кивнул, подозревая неладное. — Ну. — Закрой глаза. — Может, не стоит? — Дай я закрою, — он снял свой шёлковый шарф и завязал Адаму глаза. Потом всё было тихо, но спустя минуту перед Адамом кто-то громко заржал. Он отшатнулся от звука в ужасе. — Открывай! Франсуа сорвал повязку. Перед взором Адама стояла лошадь. Точнее, белая лошадь, вся, от кончиков ушей до хвоста, была расписана чёрной краской и красовалась сотней ровно прокрашенных линий, полностью превратившись в зебру. Франсуа не поленился даже остричь ей гриву на манер зебры. — Ты боишься лошадей, но это зебра! Опробуем? — он потянул его к скотине. Адам даже открыл рот, не отрывая взора от этого создания. — А… э-э-э… Франс, это… это же лошадь! Ты что, покрасил её для меня? — шок. Это был самый настоящий шок. Он переводил взгляд с так называемой «зебры» на Франсуа и обратно. — Да, и я очень старался. Едва раздобыл столько краски, да и одному было сложно расписать столь большое и нетерпеливое животное, поверь. — Я не сяду на ЭТО! — Почему? Смотри, какая она милая! Однако в такой раскраске лошадь его действительно пугала куда меньше, что-то в этом было. — Давай же! — он взял его за руку и поволок в седло, запрыгнул сам и посадил Адама перед собой, как они уже катались прежде, с одной лишь разницей — теперь Адам сам должен был управлять лошадью. Франсуа обнял его за талию, чтобы держаться. — Поехали! Адам сглотнул и легонько поправил его руки на талии, подняв их чуть выше, к груди. Он тихонько поддал шенкелей коню в бока, но тот не сдвинулся с места. — Слушай, это плохая затея, я и лошади несовместимы. Словно опровергая его слова, лошадь в этот момент вдруг пошла вперёд. — Воу, воу! Она идёт! Но она сама по себе, она меня не слушается, Франс. — Адам напрягся и вцепился в поводья. — Держи её и управляй ею сам, вот так, — он ухватил его руки и подтянул их, заставляя «зебру» слегка притормозить и пойти спокойной рысью. Так уж вышло, что его щека прильнула к щеке Адама, и почему-то сердце вдруг пропустило удар, ухнулось в груди уж слишком гулко. Франсуа сморгнул. Ладони мигом взмокли. — Вот, молодец. Дай нашей милой «зебре» понять, что ты ведёшь её, а не наоборот, и не будоражь её своим страхом. Она почувствует его и точно понесёт. Вот так. Да, молодец. Смотри-ка, как нравится другим её раскраска. Лошади, что паслись неподалёку у тренировочной площадки, удивлённо озирались им вслед. Денщики оборачивались и трезвели. Старый конюх замер и выронил изо рта трубку с табаком, едва не спалив себе штаны. Он перекрестился. Какие уж там кони и «зебры», Адаму стало жарко, и он чаще задышал. Он ощутил, как увлажнились руки Франсуа, а также едва обозначившуюся щетину, так щекотно покалывавшую щёку. Близкое дыхание. Он невольно прикрыл глаза и отдался сладкому плену его объятий, отклонив голову назад и чуть в сторону, так что губы Франсуа теперь были прямо у его шеи, а дыхание щекотливо касалось нежной кожи. Он ударил коня в бока, заставляя пойти его быстрее. Страх? Нет, его не было перед конём, сейчас им овладело такое внезапное и горячее вожделение, как в его снах. «Зебра» неслась вперёд, Адам каким-то чудом мог ею управлять, хотя всё его внимание ушло к Франсуа. Тот чувствовал себя так хорошо и в то же время плохо. Хорошо, потому что ему было так тепло и уютно рядом с Адамом, забытое чувство единения, как когда они с младшим братом катались вот так же на лошади в родовом поместье, но то было иначе. Сейчас были совсем иные ощущения, и голова пошла кругом, словно земля накренилась вдруг и качнулась в сторону, и он, стараясь всё же удержаться в седле и не упасть от наваждения, вцепился в Адама, крепко его обняв. А плохо, потому что он поймал себя на мысли, что губы уже коснулись его шеи и их словно обожгло, теперь они пульсируют и просят продолжения! И потянуло сладко низ живота. Сильно испугавшись за то, что сделал и что тот точно почувствовал его всё нарастающий пыл, он схватил поводья и притормозил «зебру», затем спрыгнул, едва устояв на ватных ногах. Адам чуть не грохнулся вслед за ним, но, оставшись верхом, один, без поддержки, очнувшись от сладкой пелены, он запаниковал. Конь под ним начал недовольно переминаться с ноги на ногу. — Что случилось? Сними меня отсюда! Франсуа помог ему сойти. — Что-то мне нехорошо. Голова кружится. Пожалуй, я пройдусь. — Он не знал, как смотреть Адаму в глаза. А ещё хуже было то, что скрывать своё возбуждение он уже не мог, одежда едва помогала ему прикрыть позор. Он отошёл за дерево. — Прости, ступай вперёд, я тут… мне надо… я нагоню тебя. — Тебе плохо, я тебя не оставлю! — Адам заволновался. — Или я тебя смутил? — он подошёл к дереву, за которым тот прятался. — Прости, я слишком расслабился, ты, верно, переживаешь всё из-за тех стихов? — он сделал ещё шаг к нему. — Я не причиню тебе зла, неужели ты думаешь, что я способен принудить тебя против твоей воли? — Не думаю, — послышалось из-за дерева. — Дело не в стихах. Они были прекрасны, кстати, и это я должен просить прощения за то, что всё так по-идиотски получилось. Я идиот, сразу не узнал твой почерк. — Тело никак не желало успокаиваться, и чем ближе был Адам, тем меньше оно слушалось и восставало против Франсуа. — Прошу тебя, уйди, — взмолился он, руками прикрывая свой стыд. Адам решительно обогнул дерево и выпалил ему прямо в лицо: — Вот что, Франс, мне надоело избегать тебя и делать вид, что между нами ничего не случилось. — Он осёкся, только сейчас заметив, как тот придерживает свою ширинку и ёжится. Под этим взглядом виконт смутился ещё сильнее. — Тебе и впрямь плохо. Болит там? Поэтому гонишь? — он прикоснулся к его лбу ладонью, видя, как тот обливается потом в три ручья. — Да ты как огонь. Нужно к врачу! — Да что за наказанье, — Франсуа взвёл взгляд к небесам, моля их о снисхождении. Но, кажется, именно сегодня они были глухи к его мольбам. Он отпрянул и встал вполоборота. — Не надо к врачу. Просто отвернись. Адам вовсе запутался, но тут он вспомнил, как блаженно они ехали и как что-то нежно коснулось его шеи. Ему показалось это лишь фантазией. Но он ничего не сказал, только прикоснулся к его плечу, развернул к себе лицом и, набравшись невиданной доселе смелости, впился в его губы поцелуем. Только так, по его мнению, можно было развеять все сомнения. Пан или пропал. Франсуа замер, словно его оглушили, с широко распахнутыми глазами. Такого он точно не ожидал и не был готов. Но губы Адама были такими мягкими и сочными, словно мякоть спелой вишни. Его окутало дурманом. Не помня себя, он закрыл глаза и поддался. Губы сами раскрылись навстречу поцелую, возвращая ласку обратно с не меньшей пылкостью и страстью. — Адам! — послышалось недалеко из-за деревьев. То был голос Дрейка, он долго ждал Адама и Франсуа, а не дождавшись, пошёл искать их. Конюх сказал, что видел, как те выезжали в подлесок. — Адам! Вы где?! Адам не слышал ничего, в его ушах была звенящая тишина и стук собственного сердца, он прижал Франсуа к дереву всем телом. Ладонь бродила пылко по его бедру, а другая так страстно впилась в его кудри, не желая отпускать ни на секунду. Вся накопленная страсть выплеснулась из него в один момент, когда он ощутил ответный поцелуй, в котором они оба задыхались. Это была реальность, и осознание этого его распалило ещё больше. Первый поцелуй оказался не шёлковым прикосновением, а страстной горячей лавой, которая тянулась к самому жерлу вулкана. Чувства, совсем смутно знакомые по снам, здесь оказались настолько сильными и неуправляемыми, что он потерял контроль, ощущая, как его собственные возбуждённые чресла соприкасаются с такими же, не менее стремящимися к нему. Франсуа тоже не сразу услышал зов, он был готов поклясться, что он вдруг оказался в Раю, что в его руках ангел, не иначе. Один лишь поцелуй Адама затмил собой все другие, и он забыл о тех, кто их дарил. Он с жаром принял ласки и отвечал, был не менее неистов. Он даже не понял, как начал раздевать Адама, зверея, словно дикий тигр. И не снимал — скорее рвал на нём одежду, забыв про стыд и про честь, про мораль и благочестье дворянина. Оголённое плечо, изгиб шеи… он целовал их, оставляя отметины любви, его губы пометили ключицы Адама, пока рука ухватилась жадно за мякоть его бедра. — Адам! Вы здесь! Как хорошо, что я нашёл вас! — и с шорохом золотых кустов и хрустом веток к ним вышел Дрейк. Франсуа отпрянул от Адама и, видя, что наделал и как на них обоих смотрит мальчик, заслонил собой Адама. Тот был в худшем положении: полураздет, взлохмачен, зацелован. И сам виконт был почти такой же. Губы пылали и распухли от сладости. Он облизнул их и смущённо стал поправлять одежду. — Это ты… — и смущение, и досада одновременно, словно прервали очень сладкий сон. — Давно тут? Адам за спиной был не на шутку встревожен, он наспех пригладил волосы и натянул, по возможности, одежду. Смотреть в сторону Эллиота он вовсе не мог, как бы ни старался. «Какой стыд, а если бы то был не он, если бы Максимилиан?! Я совсем рассудка лишился! Но мне было так хорошо, ах, какого лешего он явился!» — Только подошёл, — Дрейк был смущён не меньше и потупил взор. И Франсуа был готов поклясться, что на миг в его лице мелькнула зависть, и упрёк, и даже ревность. — Прости, мы задержались… конь понёс. — Да, я так и понял. Всё в порядке? — Да. Благодарю. Нам пора вернуться. — Пора. Вас, Франсуа, кстати, спрашивал посыльный, пришло письмо. — Письмо? — он взволновался. «Надеюсь, вести хорошие». — Ты иди. Мы следом, мы скоро, — наконец прощебетал Адам, кое-как застегнув жилетку на оставшиеся несколько пуговиц. Эллиот нехотя кивнул и побрёл в сторону корпусов. — Прости, — произнёс Адам, кутаясь в сюртук от неловкости, как только их однокурсник ушёл. — Я с ним поговорю. Он ничего никому не скажет, Эллиот — надёжный друг, я уверен. — Он, кажется, к тебе неравнодушен, — Франсуа теперь уж точно знал, что он слегка ревнует. И всё же, как стыдно смотреть Адаму в лицо. — И тебе не за что просить прощенья. Это я забылся и вёл себя неподобающе с тобой. Такое более не повторится. Идём. Нас ждут. И надо нашу «зебру» отвести к другим. — Он улыбнулся, силясь вернуть голосу былую твёрдость и звучание, но получалось не очень убедительно. «Не повторится?» — А если… если я хочу, чтобы повторилось? — Адам шёл за ним, едва поспевая, так тот ускорился. — Я тебе отдал свой первый поцелуй, ты должен мне его вернуть! — он попытался произнести это шутливо, но это было правдой. — Первый? В самом деле? — обернулся Франсуа. Он улыбнулся, но совсем без злости или насмешки. Адаму снова удалось его удивить и обескуражить. — Как же так? Ты так красив и свеж, молод, дерзок, пылок — и вдруг первый поцелуй?! Куда смотрели все женщины, что тебя окружали?! Они были слепы и глупы? — Это я был слеп, — смутился парень. — Словно не видел никого до тебя. «Чёрт, звучит слишком по-бабски? Что я такое несу? Я имею в виду, что не думал о женщинах… точнее, вообще не думал о таком, мне хватало других забот. Тьфу, лучше заткнуться, что ни слово, то какой-то кошмар». Он догнал его и закинул руку ему на плечи, как давний лучший друг. Адам сейчас перебирал великое множество волнительных чувств, но впервые он чувствовал себя настолько свободно, хорошо и счастливо. Франс не оттолкнул, а ответил! «Мне снова снится сон? Тогда не проснусь до смерти!» Франсуа заулыбался шире, хотя про себя отметил, что у них всё очень похоже. Он хоть и более опытен в делах любви, но не в делах сердечных. Здесь он, как и Адам, был совсем профан. — Боюсь, что ты немногих видел в таком случае. Хотя, конечно, я ж такой красавчик, к тому же холостяк и вообще, в седле держусь, в отличие от тебя! — он его толкнул бедром и рассмеялся. — Хочешь, чтобы я вернул тебе твой первый поцелуй? Что ж, я его верну в тот день, когда ты перестанешь дичиться лошадей, а твой страх уйдёт. Вот тогда посмотрим. — Это нечестно! — рассмеялся Адам. — Вообще-то, с тобой сегодня мне было вовсе не страшно! Впереди замаячила коняга, мирно щипавшая травку на опушке леса. — Ладно, тогда смотри, вон «зебра», сойдёт за лошадь? — он побежал к ней как окрылённый. На мгновение остановившись, не очень уверенно он перекинул поводья, оглянулся на Франсуа. «Его поцелуй или мой страх?» Он улыбнулся вызову во взгляде Франсуа и одним прыжком забрался на лошадь. Зачатки страха заставили его покрыться испариной, но он вернул себе самообладание, вспомнив их поездку и поцелуи, и это пересилило. Лошадь тронулась с места, хоть и неспешно, Адам подвёл её к Франсуа, гордо восседая верхом. Его лицо светилось счастьем, он смотрел как истинный победитель на своего друга. — Значит, сегодня? — дерзко ухмыльнулся парень. — Вот ты прохвост! — и всё же рассмеялся. Залез к нему, обнял и, развернув лицо, припал к его устам нежно, но с огнём. — Идём уже, нас точно хватятся. Где твой воздыхатель? Так далеко ушёл. Не кажется тебе, что он какой-то странный? — Что я слышу? Ревность? Какой он воздыхатель, хороший друг, тихий и надёжный. Что странного? — они выдвинулись к учебным корпусам, минуя манеж. — Не пойми превратно. Но он ведь точно в тебя влюблён, такое видно сразу. И то, как он льнёт к тебе, и эта его нежность, и то, как заступился за тебя тогда в подвале. Я же видел, он прознал вперёд всех, что автор стихов — это ты. Он защищал тебя. И это достойно восхищения. Я не могу сказать, что именно мне в нём непонятно. Он… слишком хороший. Обычно, если в человеке нет никакого видимого изъяна, то он точно не так прост, каким хочет всем казаться. Быть может, я и ошибаюсь на его счёт и действительно он хорош настолько, что ты его спокойно зовёшь другом, но всё же, будь внимателен ко всем, включая его. — Даже тебе мне не стоит доверять? — улыбнулся Адам. Они приехали в конюшню и завели коня в стойло. — Мне тем более. Я сам уже себе не доверяю после сегодняшнего дня, — добавил Франсуа чуть тише. — Ну и дурак, — щёлкнул его по носу Адам. — Тебе письмо пришло, как сказал Эллиот, наверное, из дома. Иди, а я найду его, поговорю с ним. Адам оглянулся по сторонам, нет ли кого рядом, а затем прижался к устам Франсуа и тихо произнёс в самые губы: — Это мой аванс к ночи. И как шаловливый эльф тут же ускользнул из его объятий, помчавшись искать Дрейка. Франсуа прикусил губу. Ему вдруг пришло стойкое ощущение, что он только что сделал огромную ошибку и эта неповторимая и сладкая минута слабости даст о себе знать в будущем. Причём очень скоро. Можно было только гадать, во что выльется это их общее помутнение. От одной мысли о том, что кто-то может узнать об этом и имя его семьи покроется несмываемым позором, виконт сокрушённо вздыхал, глядя в спину ускользающему Адаму, и раскаивался в том, что не смог вовремя остановиться и зря обнадёжил его и себя.