ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

Утро началось с неловкого смущения и молчаливых улыбок. Этой ночью между ними произошло то, чего никто из юношей не мог и представить ещё день назад. Первым делом они омылись отдельно друг от друга. Кэмерон ощущал, как поднывало и пощипывало меж ягодиц в горячей воде. Всё было взаправду. Он омывал своё «новое» тело, покрытое любовью Франса, и впервые задумался о том, что же их ждёт в будущем. Он виконт, наследник и старший сын графа, а Кэмерон всего лишь босяк, ко всему и мужчина. Глупо было ожидать счастливого будущего, но он затаил надежду, ведь уже то, что меж ними произошло, было для Кэмерона не иначе как чудом. Они решили не спешить с возвращением в академию, впереди был ещё целый выходной, и можно провести его вдвоём, вдалеке от неусыпного контроля и дисциплины. Теперь они спустились к завтраку, им подали чай, яйца, жареных свиных колбасок и свежую выпечку. Кэмерон уткнулся в чашку, не зная, что следовало теперь говорить, как общаться. Из груди вырывалась всеобъемлющая любовь, о которой хотелось прокричать всему миру, но этот мир не готов был слышать такое, и приходилось помалкивать. Всё изменилось, Кэмерон посматривал на Франсуа и думал о вчерашнем. Перед сном, когда Кэмерон признался ему в любви впервые, произнеся это вслух, тот ответил только — «Знаю», но не раскрыл своих чувств ответно. Это как червяк точило парня изнутри, но он решил пока повременить с вопросом. Быть может, виконт был ещё слишком ошарашен произошедшим, чтобы так скоро признаться. В нём определённо больше разума и сомнений, чем в Кэмероне. Посетителей было немного. Трактирщик подал к столу свежее сливочное масло. Оба парня посмотрели на него с некоторой неловкой нерешительностью. Но ели с аппетитом. Беря две пышные булки, Франсуа вдруг залился краской — перед его памятным взором тут же промелькнули другие, такие же румяные — Адамовы, сжатые в его сильных пальцах. Он косился на масло, окуная в него нож, думал совсем не о еде. Намазывал на булочку томно, не отрывая игривого взгляда от Адама, украдкой улыбнулся, снова напуская на себя серьёзный вид. Адам тем временем ел колбаску, краснея как рак от стыда и неуместного возбуждения. Франсуа не мог оторвать взгляда, смотрел на это как заворожённый и лихорадочно сглатывал. А трактирщик, натирая кружки, поглядывал в их сторону и с хитрецой в глазах ухмылялся, качал головой. Конечно, он всё слышал. Он не дурак. Трудно было утаить что-то от человека, который видел в своей жизни всё, что только возможно. Знатный повеса-дворянин снял безродного мальчишку, а тот и рад лёгкому заработку и за лишние гроши охотно раздвигает ноги. История не новая для таверны и её хозяина. В его интересах было помалкивать, что он и сделал. Он лишь напомнил продажному мальчишке о работе, на которую тот нанимался, и дал понять, чтоб завтракал шустрее и принимался за дела, которых накопилось. *** Франсуа был молчалив с утра. Он долго не мог уснуть, ещё полночи вслушиваясь в ночные звуки, голоса, доносящиеся снизу из таверны, смех, цоканье копыт и грохотание телег, потом всё стало утихать, и всё, что он слышал, — это шелест дыхания Адама. Кэмерона… он никак не мог привыкнуть и боялся привыкать к этому имени, вдруг он нечаянно так обратится к нему и выдаст его секрет? Адам. Он должен оставаться Адамом. Он окончательно протрезвел, понимая, что между ними произошло, но не жалел о том. Виконт ласково, словно заботливая матушка, перебирал волосы спящего юноши. Он думал об их отношениях. Об отце. Граф не должен узнать об этом. Они должны теперь быть крайне осторожны и не давать поводов для пересудов и сплетен. Пусть даже у них есть своя комната, от чужих глаз там трудно спрятаться. Он переживал, что Адам, в силу своей природной страстности и эмоциональности, невольно их выдаст, тем самым навредив больше себе, чем ему. — Я дам денег столько, сколько тебе нужно. Оставь это. — Когда их не слышали, тихо произнёс он, имея в виду подработку в трактире. — Я же не барышня, чтобы ты меня содержал, — упрямо отозвался Кэмерон, как будто это его даже оскорбило. Но работать в такой день ему действительно не хотелось, да и опыт прошлого дня показал опасность такой затеи. Саундхерст был слишком маленьким городом, который представлял собой в основном территорию академии и раскинутые вокруг поместья знати, вдоль живописных пейзажей озёр и лесов. В самом же городе было всего несколько домишек, почта, трактир для проезжих и дом терпимости, который в основном то и дело посещали курсанты. Укрыться здесь было слишком тяжело. Франсуа был прав, эту затею стоило оставить, полагаясь на стипендию и содержание от дядюшки барона. — Денег я не приму от тебя, — отрезал Адам. — Буду рассчитывать и экономить со стипендии и, может, напишу дяде, что пора бы регулярнее высылать мне содержание. — Хорошая идея. Пока они разговаривали, в таверну весело ввалилась толпа всё ещё полупьяных и развязных курсантов, что вчера совершили набег в покои куртизанок. «Этого только не хватало!» — Адам испуганно переглянулся с Франсуа, но было поздно, их заметили. — Адам! Франс! Какая встреча! — завопил Кремер. — Заучка виконт наконец вылез из своей норы! О чудо! Адам, а ты разве не к другу собирался? — Собирался… — замялся он. — Я уже был у него, вчера. — Он нервно потер шею, исподлобья наблюдая за компанией, так легко присоединившейся к их завтраку. — Ужели вы помирились, милорды? — Сев тоже был здесь и охотно наблюдал за обоими. От его взора не укрылось, что их отношения явно потеплели. — Да, мы пришли к согласию, — улыбнулся Франсуа, предлагая откушать с ними. — И слава Богу! Давно пора, уж я не знаю, в чём был раздор, но все мы переживали за вас. Такой тандем — и вдруг ссора на ровном месте. Трактирщик был рад большой компании и охотно принёс ещё еды и чая. Все курсанты остались довольны и накинулись на еду как голодные волки, щедро сдабривая трапезу пошлыми историями и шуточками. — Вот вы где! — Фэлкон ворвался в трактир словно ветер. Он явно был встревожен и запыхался. — Давай к нам, дружище, присоединяйся! — Да, давай, еда ещё осталась! Садись! — Нет. Я за всеми вами. Всех курсантов срочно просят вернуться в казармы. — Что? — Почему? — Приказ коменданта. — Да что случилось-то? Ведь выходные в разгаре! — Как же так?! Негодованию их не было предела. — Всё узнаете на месте. Собирайтесь. Живо. Адаму не понравилась эта внезапная спешка, но он успел захватить свои вещи и записку о дуэли, которую оставил давеча в сохранности на тумбочке. Фэлкон был сам не свой по дороге, всё чаще их подгонял. Когда они прибыли в академию, их тут же присоединили к общему построению на плацу. Здесь были только те, кто не уехал к родным на выходные. — Адам, — взволнованно зашептал Эллиот. — Я думал, ты уехал! — Нас выцепил Фэлкон в городе, а что случилось? К чему такая спешка? — Тут такое! — Тихо! — взревел голос Гранта. Его глаза блестели, лицо осунулось, волосы были в непривычном беспорядке. Таким его видели впервые. Он прошёлся вдоль скудного ряда курсантов, внимательно смотря в их лица, среди которых сейчас было и несколько старшекурсников, но почему-то не было Максимилиана. — Каждый из вас должен немедленно, письменно и в деталях сообщить, где вы провели весь вчерашний день, а также указать лица, которые бы подтвердили ваши слова и которые не входят в круг присутствующих! Курсанты заволновались, переглядываясь, некоторые уже знали, в чём суть. Адаму не понравилось испуганное лицо Эллиота, который посматривал на друга, словно за что-то извиняясь. — Ваши комнаты уже тщательно обыскиваются! — заверил комендант, на что вызвал возмущённые возгласы курсантов с просьбой объяснить такие неправомерные действия. — Те, кто вновь прибыл, — продолжал он, словно не слыша их, — пройдут и личный досмотр всех вещей, что при них. Тут Адам замер, инстинктивно прикоснувшись к груди, где таилась записка о дуэли. Нужно было от неё скорее избавиться, но Грант сейчас же подошёл к нему лично, смотря как на врага всей Англии. Барон невольно сжался под этим взором. — Вчера, — продолжил свою речь неизменно громко и чеканя каждое слово, не отводя взора от Адама, будто бы он был апогеем каких бы то ни было бед, — кто-то из вас осмелился покушаться на жизнь «моего единственного, любимого сына…» курсанта Максимилиана Гранта! — губы его едва заметно дрогнули, выдавая тревогу. — И не останется безнаказанным! Я лично расследую это дело! Гомон усилился, курсанты нервно переглядывались в догадках, кто это мог быть. — Деконтрэ! Проводи курсантов, приступить к исполнению! Фэлкон, МакКинзи, Добиньи — в мой кабинет! Сейчас же! Адаму показалось, что сердце забилось в горле, он только успел переглянуться с Франсуа, заметив, что и тот шокирован происходящим, и нехотя потрусил вслед за комендантом. Руки барона дрожали, словно его взяли с поличным. «Почему именно нас?!» — Успокойся, — тихо шепнул ему Франсуа, улучив нужный момент. — Я рядом. Дверь в кабинет коменданта сейчас охраняли двое училищных полицейских, отставных солдат. Курсанты за глаза прозвали их «синими бутылками» из-за синих мундиров, что они носили. Грант встал прямо напротив Адама. — У меня вопрос к вам, мистер МакКинзи. Где вы конкретно были в вышеупомянутое время? Где и с кем? — Он был со мной, в Саундхерсте. — Молчать! Я не вас спрашиваю, мистер Добиньи! — резко оборвал виконта комендант. — Итак. Я жду ответ. — Мы были в Саундхерсте, это правда, сэр комендант. Я вышел с территории академии в пятницу вечером, устроился в таверне. — В горле пересохло от такого пристального взгляда. — А в субботу мы встретились с Добиньи и… весь день провели в городе. — Он опустил глаза в пол, не в силах выдержать такое давление. — Сэр Добиньи, это правда? — Да, сэр. — И вы всё время были вместе и не разлучались, были друг у друга на глазах до того момента, как вас всех вызвали вернуться в казарму? Обдумайте свой ответ, Добиньи. От вашего слова может зависеть не только судьба МакКинзи, но и ваша собственная. Я не потерплю лжецов и убийц в моей академии! — Он говорит сущую правду, сэр комендант, мы пересеклись в таверне, я составил ему компанию и заночевал с ним в одной комнате, хозяин трактира может это подтвердить. Мы не разлучались до самого утра сегодняшнего дня, а утром пересеклись с другими кадетами. Грант переглянулся с Фэлконом, тот едва заметно кивнул, давая знак, что ровно так и было. Он лично спрашивал у трактирщика, пока кадеты собирались в путь, тот всё подтвердил слово в слово. Мол, да, были такие, ночевали, сперва ругались, потом гужбанили всю ночь, выпили на двоих целый бочонок вина. Слову виконта Грант был склонен верить, однако ситуация была слишком серьёзной, и он хотел знать всё. Знать больше. — И что вы делали в таверне, сэр МакКинзи? — У меня была назначена встреча с другом, но он не пришёл. Зато пришёл другой друг, — он кивнул на Франсуа. — Вы правда думаете, что я мог бы убить Максимилиана? Мы, конечно, не лучшие друзья с ним в свете недавней стычки, но уверяю вас, я никогда бы не мог даже думать об убийстве, — заверил Адам. — Клянусь собственной жизнью! — Что я думаю?! Я думаю, что кто-то посмел покушаться на жизнь моего сына, мистер МакКинзи, и этот кто-то имел к нему какие-то притязания или затаил обиду. Я знаю — мой сын далеко не ангел. Он задирист, надменен и порой жесток, и многие в академии терпят его только оттого, что он мой сын. Но именно с вами у него была стычка недавно, вы дрались в кровь, покуда вас не растащили у всех на глазах, с позором пристыдив и подвергнув суровому наказанию. Это веский повод обрушить вам на него свой гнев. — Сэр, позвольте… — вступился Франсуа, не в силах больше это слушать. — А теперь вы, виконт. — Он обратил свой тяжёлый взор на Франсуа и подошёл вплотную, словно разъярённый бык, раздувая ноздри. — Вашему другу тогда крепко досталось, вы тоже пострадали из-за общего наказания, могли ли вы указать Максимилиану его место? Не хотели отомстить? — Нет, сэр. «Королевский гвардеец должен избегать ненужных драк и стычек, порочащих честь его мундира, и вести себя достойно, решая конфликты мирным путём», — процитировал он строчку из устава. Грант стиснул зубы. — Прошу обоих все вещи из карманов вынуть и положить на стол. Сейчас же. Франсуа повиновался. В его карманах особо ничего и не было, кроме кошеля и письма от брата, которое он носил с собой. Адам помедлил, но тоже выгрузил содержимое своих карманов: платок, пара монет, да более ничего. Он напряжённо смотрел на коменданта, чувствуя, как от волнения начинает крутить живот, и именно поэтому тот всё ещё сомневался в его искренности. — Нас даже не было на территории, как мы могли причинить ему вред? Грант сделал знак Деконтрэ и Фэлкону, и обоих курсантов обыскали, причём с пристрастием. Фэлкон нашёл у Адама под мундиром записку и передал её коменданту. Тот с каменным лицом выхватил её и прочёл. — А я почти был готов поверить вашему слову, МакКинзи! — выкрикнул он в лицо курсанта. — Вот! Здесь всё написано. Он едва не утонул в том озере, в том самом месте, о котором говорится в этой самой записке! — Но меня там не было! — выпалил Адам. — Он сделал мне вызов, но я не принял его! Я не хотел рисковать жизнью ради глупой ссоры! Сэр комендант, прошу вас, поверьте, — он сделал шаг к Гранту, но Фэлкон схватил его за локоть, оттаскивая назад. — Я всего лишь оставил записку как гарантию того, что он больше не будет лезть к моим друзьям, в противном случае я отдал бы её вам! — При всём уважении, сэр, — ровным голосом обратился к коменданту Деконтрэ, — это правда. Ни мистера МакКинзи, ни мистера Добиньи не было на территории академии в период, когда было совершено нападение. Я проверил записи всех караульных лично. Они не возвращались. Грант задумался. Слова его лучшего студента чуть охладили злость, но не приблизили к ответу на вопрос: кто нападавший?! — Допустим, что всё так, как все вы говорите. Кто тогда мог это сделать? Адам раздумывал, но всё же сказал: — В вечер понедельника, на этой неделе, я видел кое-что странное. — Адам мельком посмотрел на Франса. — В часовне, мне показалось… Я думаю, что мне показалось, но я видел странного человека в чёрном плаще. На его голове был капюшон, и лица я не видел. Все уставились на Адама. Франсуа было интересно, почему он ему ничего об этом не сказал? Вот плут! — Он встретился с графом Добиньи, и тот ему что-то передал. Я практически не слышал разговора и не могу ничего утверждать. Но они явно не хотели, чтобы их услышали. Я убежал, когда выдал себя грохотом падения. Может, это и не имеет значения, но этот странный человек в чёрном, кто он? — Да, он бежал в страхе и наткнулся на меня, я как раз был на обходе, — подтвердил его слова Фэлкон. — Почему я до сих пор об этом ничего не знаю?! — негодовал Виктор. — Я решил, что он просто сочиняет или кто-то из кадетов зло шутит с ним, — попытался оправдаться Фэлкон. — Ты всё же уверен в том, что видел? — Я тоже видел человека в чёрном, — припомнил Франсуа. — Давно, ещё во время конного соревнования. Он был в лесу. — Ты знаешь, кто это? — Нет. Я видел лишь силуэт, словно то была тень. Я думал, что мне показалось, но после я видел его снова, в окне своей комнаты. — Человек в чёрном капюшоне… часовня… может, это наш священник, мистер Дориан? — предположил Деконтрэ, складывая руки на груди. — В часовне кроме него мало кто вообще бывает. — Он преподаватель, — напомнил Фэлкон, — он уже давно не сановник и не носит сутану, да ещё и с капюшоном. — Я уверен, что это было не видение, но, вероятно, если вы осмелитесь спросить графа, он не скажет вам правду, потому что речь шла о какой-то Ложе, и… «но он ещё дитя» — вот что сказал человек в чёрном, что я сумел разобрать, а граф ответил: «Мой сын должен быть ни при чём!» — для наглядности он даже попытался изобразить надменный тон графа. — А потом человек в плаще назвал его… как же… — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Муркот… Морковь… нет… Мор… кот!!! Точно, Морогот! Я ничего не сказал, потому что думал, что это не важно… до сегодня. — Моргот, — поправил хмуро Грант. Сомнений в том, что Адам говорит правду, у него больше не осталось. Мало кто знал это кадетское прозвище графа Добиньи, прилипшее к нему намертво много лет назад. Они были так молоды, так амбициозны. Тогда ставили спектакль по пьесе малоизвестного автора, и графу досталась одна из главных ролей — роль злодея, мрачного короля тёмных эльфов по имени Моргот. Роль так подошла ему, что другие офицеры и кадеты стали обращаться к нему именно так. Он не возражал. Это потешило его самолюбие, однако после выпуска, когда молодой и целеустремлённый Эрон Арундел женился на дочери богатого вельможи и стал графом Добиньи, это имя напрочь забылось. До сего дня. Повисло молчание. Адам и Франсуа стояли в ожидании решения Гранта. Тот оказался в мрачной задумчивости, отстукивая пальцами по столу. Вероятно, он что-то понял после этого рассказа, но никому о том не сказал. — МакКинзи, я всё же был вынужден написать вашему дяде. При вашем поступлении с документами о поручительстве было письмо от него с просьбой сообщать о ваших «успехах и оплошностях». Как вы понимаете, и того и другого у вас даже за первые две недели было предостаточно. Это я сообщаю вам, чтобы для вас не стало сюрпризом, если он вдруг решит вас отчитать, и вы понимали, откуда растут ноги. Адам невольно сглотнул, его глаза округлились. — Может быть, не стоило его тревожить, я бы и сам ему написал… — тихо пробубнил барон. — Извините, но деньги за вас платит он, и это моя обязанность. Уже то, что я вас предупредил, можете считать знаком благодарности вам за предоставленную информацию. Пусть и так поздно. — Так, может, благодарность могла бы быть и посущественнее, и вы бы просто не писали ему о моих «оплошностях»? Грант явно заметил, как взволновала эта новость дерзкого барона. «Что ж, не только мой сын должен получать долю негативного внимания от родни за свои проступки». — Кадет, вы забываетесь, — мягко осадил он юношу. Адам кивнул и замолк, прикусив губу, оставалось надеяться, что эдакие новости не сильно расстроят дядюшку барона и он не лишит его содержания вовсе. — Он обещал навестить вас при возможности. — Навестить?! — Ну да, а вы против? — Я? Нет, что вы! — нервно усмехнулся Адам. — Мой любимый заботливый дядюшка, моя единственная кровиночка на этой земле… «Я пропал, пора думать о побеге!» — пронеслось у него в голове. — …как я могу быть против. — Чудесно. А теперь можете идти, господа, и наш разговор должен остаться сугубо между нами. Ни слова из того, что вы мне рассказали, никому! Кадеты покивали. *** Суета в академии продолжалась весь оставшийся выходной. А к вечеру прибыли курсанты, которые уезжали к родным. В итоге до самого понедельника казармы жужжали, словно улей, о невиданном и дерзком покушении на сына коменданта. Конечно, большинство подозревало в этом Адама, но друзья были уверены в его невиновности. Никаких иных доказательств чьей-либо причастности в казармах и при курсантах не нашли. Максимилиан находился в лазарете под неусыпным контролем отца и охраны, оправляясь от травмы. В целом он был здоров, но Грант, обеспокоенный происшествием, решил не спускать с него глаз с этого дня и до тех пор, пока виновные не будут наказаны. К вечеру комендант объявил о результатах проверки и о том, что случай мог быть и по неосторожности Максимилиана, и он сам мог оступиться и упасть с моста в озеро. Тем не менее, конечно, никто в это не верил. Никто, включая Мишеля Лавиньона, тихо наблюдавшего за происходящим вокруг. Это был настолько неприметный человек, вряд ли даже Грант хранил его имя в памяти. Он работал помощником конюха, иногда помогал и по хозяйственным делам академии. Ни с кем не водил близких отношений, но и не чурался, словно дикий зверь. Высокий темноволосый и крепкий мужчина средних лет, говорящий с французским акцентом сипловатым голосом. Он был обычной серой мышью или, правильнее сказать, крысой, запущенной в академию графом Добиньи только с одной целью — следить за делами и связями Франсуа. Кем он был до того и чем занимался, наверняка не знал даже сам граф. Однако ему точно было известно, что французский дезертир, бежавший в Англию и бравшийся за любую работу, может быть легко куплен. А по мнению графа, нет никого вернее хорошо оплаченного наёмника. Мишель хорошо исполнял свою работу, он умел быть в нужное время в нужном месте, его руки легко сворачивали шею даже баранам и перерезали глотки свиньям, и определённо он вовсе не был чужд до убийств, если ему хорошенько заплатить. Однако сейчас его целью была обычная слежка за младшим Добиньи. Это было легко и даже скучновато, до тех пор, пока он не застал лёгкий поцелуй на лошади-зебре, говоривший о том, что его подопечный пустился по скользкой дорожке. Тогда он промолчал и ничего не сообщил графу об этом. Ведь, в конце концов, молодые люди могли просто невинно пошалить и разбежаться. Поначалу его предположения подтвердились. Вскоре Франсуа и Адам не то чтобы не миловались, но и почти не разговаривали, однако в эту субботу, когда Франсуа выслеживал Адама, Мишель впитывал каждый шаг виконта. Ему не составило труда хорошенько заплатить трактирщику, немного его припугнуть и выяснить более пикантные детали этой ночи. Трактирщику не нужны были лишние проблемы с такими людьми, как Мишель, из-за двух непонятных содомитов, потому он рассказал, как после обильной выпивки и снеди за дверью этих двоих слышались вполне однозначные стоны и прочие звуки противоестественного соития. А в доказательство того он мог даже показать ещё неубранную комнату и непостиранную простыню после их пребывания. Мишель, не привыкший верить на слово, лично во всём убедился. Младший Добиньи всё же преступил черту порока, и об этом следовало непременно сообщить графу. Плохие вести не приходят одни, потому и второй новостью в письме графу было неудачное покушение на сына Гранта. Так как граф сейчас находился дома, решая свои вопросы, Лавиньон не стал доверять столь пикантное послание курьерам и лично отправился к тому, чтобы всё сообщить. Кроме всего, ему было жутко интересно понаблюдать за реакцией лощёного графа на эдакие вести. Он оказался прав. Граф был в бешенстве! Стоило им уединиться в кабинете, как уже спустя минуту оттуда доносились крики. Слуги прятались по углам, не желая попадаться разъярённому графу под горячую руку — уж слишком тот был скор на расправу. Графиня попросила Ричарда побыть с ней, она боялась отпускать сына от себя, и тот охотно составил ей компанию в саду, подальше от отца и его мрачного визитёра. — Ты уверен? — в который раз спросил граф. Его рассудок отказывался принимать такую истину. Ужели небеса карают его за что-то?! Его старший сын, его наследник, на будущее которого он возлагал такие большие надежды! Как он мог?! — Да, милорд. Я уверен. — Щенок! — при каждом слове граф бил кулаком об стол, отчего стеклянная чернильница звякнула бронзовой крышечкой и перевернулась, изливая всё содержимое прямо на сукно стола. Граф смахнул всё, что было на столе, одним махом и взревел, словно раненый медведь. — Я убью его! Его и этого наглеца, барона МакКинзи! Ублюдок! Тварь! Порченая кровь! — Ваша милость. — Что?! Мишель оставался невозмутимым. Что ещё больше бесило сейчас графа. Этот человек совершенно его не боялся. — Если позволите, то я хотел сказать ещё кое-что. — Ещё кое-что?! Давай! Меня уже сложно чем-то удивить! — Трактирщик сказал, дескать, отпрыск барона просил у него работы. — Что? Зачем? — насторожился граф, переводя сбившееся дыхание. — Этого он не знает. Сказал лишь, что вёл себя странно, переодевался в рвань и мазал лицо, словно прятался от кого-то. Граф призадумался. Что могло подвигнуть титулованного дворянина, пусть и барона, работать за гроши в трактире и спать с его сыном? Он вспомнил дневник и то, что барон недавно осиротел. — Этот барон, эта маленькая дерзкая шлюха, задумал окрутить моего сына. Видать, состояние его наследства совсем плачевно, и он решил воспользоваться глупостью Франсуа и заполучить тем самым мои деньги! — прошипел граф. — Каков наглец. — Если позволите, я навёл некоторые справки. — Слушаю. — У барона есть дядя, некий Орсино МакКинзи, который является его опекуном после смерти родителей. — Орсино? Ты уверен, что его зовут именно Орсино? — прищурился граф. Он наконец понял, чей этот наглый отпрыск. С бароном Орсино МакКинзи они не виделись лично очень давно. Да и знакомство это не было приятным. — Да, и барон вовсе не беден, у его семьи есть богатые медные рудники. Орсино был младшим братом отца Адама и пользовался весьма дурной славой, в семье его не принимали. А как только братец с его женой скончались, он поспешил оформить опеку над племянником и прибрать всё состояние в свои руки. Вероятно, он решил избавиться от малолетнего наследника и отправил его учиться в академию, рассчитывая, что затем тот поступит на военную службу и будет долгие годы отсутствовать или вовсе сгинет. Прошло уже две недели, но дядя не прислал своему племяннику ни единого пенса на содержание. Может быть, это и сподвигло юного барона пойти в рабочие, ко всему тайно. — Какая трогательная история, — поморщился граф. — И велико его состояние? — Мои источники говорили о весьма внушительных суммах, — Лавиньон убедительно посмотрел в лицо графа. — Более внушительных, чем те, коими обладает ваша семья. — Как жаль, что этот баронишко не девка, — прищурился граф, но тут же в его глазах замелькала тень нечестивых мыслей. Граф был жаден до денег и всего, что их касалось. В его голове уже крутились мысли о том, как использовать порочную связь сына так, чтобы обернуть деньги семьи барона в свой карман. — Если позволите, мне стоит вернуться в академию, в связи с недавними событиями моё отсутствие могут заметить, а я бы не хотел привлекать внимание. Итак, ваше решение, что мне делать? Избавить вашего сына от ненужных связей? — Что ж, — граф подошёл к окну и всмотрелся в пожухший осенний двор поместья, где резвились гончие, которых только привели с охоты. — Нет. Ты должен делать всё, чтобы их шалости не выплыли в общественность, но не мешать им. «Пока я не решу, как это использовать себе в угоду». Лавиньон удивлённо вскинул бровь. — Не мешать? — Да, пусть насытятся, пусть сблизятся и привыкнут друг к другу. «Тем болезненней будет их разрыв!» Пусть этот барон настолько заинтересуется моим сыном, что готов будет всё отдать за него. Лавиньон понял коварный план графа и только кивнул ему. — Поспеши, и глаз не своди с них!