ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

Долгая дорога в зимние дни встретила их холодом и дождями. Воздух буквально пронизывало сыростью, а ветер был столь силён, что несколько раз экипаж едва не перевернулся на гололедице. Снег, которого в Англии к Рождеству всегда ждут как чуда, так и не выпал. Однако проплывающие за подмёрзшими окошками экипажа безграничные поля покрыло инеем, словно ковром, над которым простирается свинцовое декабрьское небо. К этой довольно жалкой картине добавляется и очень короткая продолжительность дня, что тоже не делало дорогу приятнее. Франсуа откровенно скучал. Орсино время от времени расспрашивал всякие мелочи о текущей жизни юношей, просто для того, чтобы избежать долгого напряжённого молчания. Франсуа неохотно, но отвечал ему, всё же желая найти контакт с «родственником» Адама. — Агнес Холл, я слышал, что это место многие обходят стороной, — потирая подмёрзшие руки, сказал Орсино, — и это не только из-за вашего папеньки, дорогой виконт. — Да, ходит легенда, что в доме есть призраки. — Призраки? — удивился Адам. — Да. Анны Гриффит. Её убили, и… — Насколько я знаю, её не убили, милорд, она умерла из-за неизвестной болезни. — Пусть будет так, — усмехнулся Орсино. — И что же с ней случилось? — Это всё сказки, чтобы пугать детей и зевак. — Полноте, виконт, потешьте нас, мы умираем со скуки, и ехать нам ещё долго. Адаму будет любопытно узнать о месте, куда вы его пригласили. — Расскажи, — попросил Адам, и только поэтому Франсуа согласился. Он сам не верил в эти истории, но отец часто пугал его призраками в детстве. Однажды, ещё в младенчестве, ему показалось, что он видел кого-то в своей спальне, то был только тёмный силуэт в проёме распахнутой двери, должно быть, это был кто-то из слуг. — Младшая из дочерей сэра Генри — Анна, умерла от болезни. Лёжа на смертном одре, она просила сестёр поклясться перед викарием, что после её кончины её голову не похоронят с телом, а отделят от туловища и будут вечно хранить в доме. — Странная какая-то просьба, — поёжился Адам. — Да, но сёстры пообещали выполнить просьбу умирающей, решив, что её разум просто помутился от жара, и когда та умерла, не сдержали слово, а похоронили её тело вместе с головой в фамильном склепе под цветочной клумбой. Несколько дней в доме, погружённом в траур, было спокойно, но однажды ночью стены затряслись от жалобных стенаний, стоны были слышны повсюду. Все мужчины, присутствовавшие в доме, повскакивали с кроватей и, выхватив шпаги, бросились искать источник этого ужасающего звука. Однако поиски были тщетны. Не лучше была и следующая ночь: опять раздались эти ужасные стоны и вопли агонии. Казалось, весь дом наполнился болезненными криками. Сёстры, не зная, что делать, поспешили за советом к викарию. Викарий, помнивший о последней просьбе покойной, посоветовал вскрыть гроб. Испуганные сёстры с зажжёнными факелами спустились в холодный каменный склеп, подняли крышку гроба и с ужасом обнаружили, что голова была отделена от тела и стояла, опираясь на челюсти. Мясо с черепа сошло, а пустые глаза слепо смотрели на них. Череп, казалось, просился из гроба. Сёстры, запоздало выполняя своё обещание, отнесли его в дом и с особой заботой разместили посреди стола в гостиной. После этого стоны прекратились. Сэр Генри и его дочери в конце концов умерли, а их потомки попытались избавиться от черепа, но каждый раз, когда череп удалялся, здание дрожало, и портреты падали со стен. Наконец, один из потомков сэра Генри согласился оставить череп в доме, но только если его замуруют в одной из стен, где он остаётся якобы и по сей день. — Интересно, он всё ещё там? — спросил Орсино, явно довольный историей. — Не знаю. Дом стоит, значит, он всё ещё там. — Франсуа улыбнулся Адаму. — Можем поискать, если захотите. На ночь они останавливались в трактире в Ноттингеме и уже к вечеру следующего дня добрались до Йорка. Адама, не привыкшего к столь долгим путешествиям, по дороге укачало и дважды вывернуло, так что к концу пути он выглядел не лучшим образом. Усталый, бледный, голодный и уже абсолютно наплевавший на все тревоги, связанные с предстоящей встречей с графом. А на лице Франсуа читалось радостное нетерпение и волнение, когда экипаж въехал в большой старый город Йорк. Адам не был даже в Лондоне, что находился довольно близко к его родному Лайтвотеру, что уж говорить о Йорке с его многочисленными улочками, множеством старых церквей, великолепным огромным собором и развивающейся промышленностью. Также город окружает самая длинная в Великобритании цепь средневековых укреплений протяжённостью около трёх миль. Здесь сосредоточилась вся знать Северной Англии, все её богатства и туманы, которые в этой части были особенно часты и непроглядны. Город рос и развивался как на дрожжах, впитывая всю новизну революционной промышленности, отчего беспорядки в текущем времени были особенно часты и кровопролитны, а ненависть бедняков к местной знати крепка и незыблема. Ибо богатели от всех новшеств только богатые, тогда как бедные становились ещё беднее и умирали от голода и нищеты прямо в узких древних закоулках Йорка. В туманной ночи прибытия наши путешественники не заметили ничего из перечисленного. Их экипаж благополучно миновал стены города и очень скоро прибыл в поместье семейства Добиньи, находящееся чуть дальше от городской суеты. Бертол Агнес Холл предстал великолепной загородной усадьбой, стоящей на бескрайних лугах, где летом пасутся стада. Небольшой лес, окружающий поместье, вдруг расступился перед ними, являя взору стену и кирпичную арку въездных ворот, а прямо за ними тянулась дорожка, по обе стороны от которой высажены в ровные ряды идеальные по форме остроконечные кусты, зелёные даже сейчас, под тонкой кромкой инея. Дорожка вела экипаж вдоль просторов земель и широкого спящего фонтана, с замёрзшими статуями, прямо к трёхэтажному зданию из красного и белого кирпича, украшенному башенками. Поместье смотрело на гостей множеством окон в белых рамах и выглядело немного сонным. Вокруг был разбит большой сад с лабиринтами из густых кустов. Здесь много плодоносящих деревьев и несколько теплиц. — Приехали, сэр. Экипаж остановился у главного входа. Франсуа выскочил первым, он сам не свой от предвкушения встречи с родными и взволнован тем, как встретит их процессию его отец. — Я дома, — вздохнул он, жадно вдыхая аромат холодной ночи и родного дома. Этот дом он любил, хотя слишком мало счастья хранили его стены. И всё же здесь он появился на свет, и здесь прошло его детство. Здесь его всегда ждала любящая матушка и любимый братец. Адам и Орсино вышли из экипажа следом. Юный барон смотрел на огромный дом, раскрыв от удивления рот. Он, конечно, знал, что семья Франсуа была достаточно знатной и богатой, чтобы обладать великолепным особняком. Но чтобы он был настолько огромен! Сколько нужно слуг, чтобы обслуживать такую территорию, а сколько угля, чтобы отапливать?! Франсуа рос как сын короля… Их комнатка в академии была крошечной коморкой, в таких тут, должно быть, хранят уголь, да и только. — Адам, ты что рот открыл? — усмехнулся Орсино. — Неужто находишь этот особняк более красивым, чем наш? — Да он огромный! — восторженно заключил Адам. И хотя ночная дымка таинственно скрывала большую его часть, это только увеличивало эффект. — Тут хватит места не одному привидению, а целому легиону духов! Орсино рассмеялся, а потом обратился к Франсуа. — Виконт, но отчего нас не встречают? Я думал, родные будут рады вашему приезду. — Сию минуту, милорд! Я сообщу хозяевам о вашем приезде. — Заторопился дворецкий. — И позаботься, пожалуйста, о комнатах для наших гостей. — Наказал ему вслед Франсуа. Они вошли в дом. Адам открывал для себя Франсуа с новой стороны. Тот вёл себя так по-хозяйски, легко раздавал указания, в общем, истинный дворянин. И это было непривычно, ведь с Адамом виконт был совсем другим. Все замашки властности если и проявлялись, то только в пылу их страстного единения, и нигде больше. К простолюдинам он всегда относился с уважением и без нужды не тревожил поручениями даже их денщика Мишеля. — Всё сделаю, ваша милость, не извольте беспокоиться. Прикажете подать ужин? — О да, мы все голодны как звери, — за него ответил Орсино, скучающе осматривая залу. — И приготовить ванну. После долгой дороги я бы хотел как следует прогреться и омыться. Зала была огромной. Массивный елизаветинский камин из алебастра был её сердцем, расписанный вручную потолок, массивная дубовая лестница с великолепной резьбой, мягкие ковры, а на стене множество портретов, в том числе и портрет той самой Анны Гриффит и её отца — сэра Генри. — Прошу вас, располагайтесь, — Франсуа хотелось, чтобы Адаму здесь было всё по сердцу. И как хозяин, он пытался максимально комфортно его принять, но очень переживал за их новую встречу с его отцом. — Франсуа! — Первым из домочадцев их встретил Ричард. Юноша был несказанно рад его видеть и, забыв о приличиях, он сбежал по лестнице и обнял брата так крепко, как только смог. — Господа, позвольте представить вам моего младшего брата, барона Ричарда Добиньи. Орсино кивнул, а Адам даже слегка склонился в знак приветствия. Он тут же принялся сравнивать двух братьев меж собой. Ричард совершенно не похож на Франсуа, за исключением того, что оба высоки и стройны. Ричард светловолос и голубоглаз и своей воздушностью и лёгкостью жестов напоминал сказочного принца эльфов. И всё же одна общая черта у них есть — ямочка на подбородке. Он улыбнулся гостям и поклонился с глубоким почтением каждому. — Ричард, это барон Орсино МакКинзи с племянником Адамом, моим однокурсником и соседом по комнате. — Я очень рад нашей встрече, господа. Франсуа, почему ты не предупредил, что будут гости?! — заулыбался Ричард мальчишеской улыбкой. — Мы совсем не были готовы! Ричард Адаму понравился, он был таким живым и искренним, что это никак не вязалось с графом Добиньи. Откуда у такого человека появилось два столь разных, но и абсолютно не схожих с ним самим сына? Должно быть, то сказалось воспитание матери. «И как хорошо, что мерзкий характер графа не затронул его детей», — подумалось Адаму. Но больше всего он хотел увидеть мать Франсуа, и спустя минуту эта дивная женщина появилась на вершине высокой лестницы во всём своём великолепии. — Мальчик мой! — она улыбнулась, и едва заметные тонкие морщинки обрисовались вокруг её голубых глаз. Точно таких же, как у Ричарда. Светлые волосы аккуратно собраны в невысокую причёску, и несколько естественных локонов спускаются на тонкие изящные плечи. Графиня едва доставала ростом до плеча своим сыновьям, и в этой миниатюрности она казалась ещё милее и моложе. Не было в ней излишеств, и даже дорогие украшения поблёскивали, как звёзды, только подчёркивая её красоту, не перебивая её. Она легко, как птичка, спустилась и тепло обняла сына. Адам ею искренне любовался, что позабавило его дядюшку, отметившего про себя, что у мальчишки отменный вкус на женщин. Франсуа представил гостей матери. Орсино припал к её руке неприлично долгим поцелуем, вдохнув меж тем приятный цветочный аромат её духов. Адам лишь поклонился, не смея к ней прикасаться, как к чему-то сакральному. Зелёные глаза юноши, провалившиеся в синяки от усталости, теперь широко внимали картине воссоединения семьи. Он не проронил ни слова. — Мы уже знакомы с графиней, — признался Орсино. — Виделись лишь мельком на приёмах, — пояснила графиня мягко. — И уже тогда я успел заболеть завистью к Эрону за то, что он обладает столь великолепной женщиной. Неудивительно, что он всё чаще скрывает вас от высшего света, ведь с годами вы хорошеете, а он на вашем фоне становится слишком изъеденным временем. — Ну что вы… — смутилась графиня. — Это чистая правда, к чему её таить. — Орсино неприкрыто поглощал её глазами, что заставило графиню почувствовать себя неловко. — Что здесь за гомон, на ночь глядя? Виконт, кого ты там ещё приволок, не спросив моего дозволения? — ворчливо отозвался граф, выйдя на лестницу. Он уже собирался ко сну, когда слуги сообщили ему, что вернулся молодой господин в компании гостей. Ему было любопытно и в то же время бесило то, что сын не удосужился даже написать о своём намерении приехать с компанией. Военная академия, призванная выбить из него всю дурь, кажется, испортила его окончательно. Граф замер посреди лестницы, наконец рассмотрев, кто его гости. Он потуже затянул бархатный халат с фамильным гербом, спускаясь к ним уже на автомате, словно лунатик. На его вытянутом от удивления лице читалось слишком много всего, чтобы суметь понять, что именно сейчас начнётся. Он переводил чёрный взгляд с одного на другого, пока не остановился на Франсуа. Тот почти почувствовал, как на его шее затягивается петля, однако выдержал взгляд отца достойно. При людях он не станет позориться и давать себе волю. — Орсино. Однако… вот это сюрприз, — натужный поклон, натужная улыбка. Бросалось в глаза, что граф Добиньи, мягко говоря, не рад этой встрече. — Виконт, почему вы не предупредили меня? Я бы велел встретить вас и наших дорогих гостей. — У меня не было такой возможности, отец. — Так и было, я увязался самым наглым образом, — а вот Орсино крайне порадовало едва сдерживаемое бешенство графа. «О, мой дорогой граф, это только начало всех сюрпризов!» — предвкушал про себя Орсино. Вот теперь граф поравнялся с Адамом. — А этот что здесь делает? — холодно спросил он. Адам нахмурился и хотел было ответить, но Орсино жестом остановил его. — Хм, Эрон, ты растерял все свои манеры? Или просто постарел. «Этот», как ты посмел выразиться, — мой дорогой племянник Адам. — Племянник? — граф разыграл удивление. — Этот юный хам твой племянник? Хотя, чему я удивляюсь. Сходство очевидно. — Отец. Что ты говоришь?! — Виконт. Ты уже внёс свою лепту в сегодняшний вечер. Изволь мне насладиться обществом, что ты привёл в мой дом. — Оскалился граф. Он особо сделал упор на последние слова, чтобы барон понимал, где именно находится и чья это территория. — МакКинзи, у нас одна фамилия, неужто ты думал, что мы просто однофамильцы? Уверен, вы уже имели счастье познакомиться. Только вот меня тогда не было рядом. — Он исподлобья и многозначительно зыркнул в глаза графа, давая понять, что он знает больше, а точнее, знает всё. Но затем он снова расплылся в притворной улыбке. — Получается, мы дружим семьями! — хохотнул повеселевший барон. — Какая прелесть! Рождественский дух витает в воздухе! Адам наблюдал за этим действом, и его насторожили их жесты. Тут было нечто большее, чем лёгкое знакомство или обычная неприязнь. Он ещё не успел раскусить своего «дядюшку». Что это был за человек? Вроде бы воспитан и учтив, но в то же время то и дело в его словах и жестах проскальзывала леденящая дерзость. Именно леденящая, потому что люди от него порой буквально прятались по углам, как тараканы от света. Его взгляд мог быть очень тёплым и в следующую секунду измениться на что-то тёмное, колкое, угрожающее, как нож исподтишка. Он говорил о женщинах пренебрежительно и слишком пошло, при этом, как видно, он очень охоч до их общества и внимания и ценит красоту. Всё в этом человеке было слишком противоречиво. И всё же Адам впервые за очень долгое время ощутил, что такое опека мужчины, отца, которого ему так не хватало. — Граф, барон. Прошу вас не ругаться, тем более в канун Рождества. — Разняла их осторожно графиня, встав между ними, чтоб переключить на себя внимание, она взяла Орсино под руку. — Прошу вас умерить пыл. Мы очень рады гостям, всем вам. — Она ласково улыбнулась Адаму. — Прошу вас, не серчайте на мужа, он просто очень удивлён. К нам редко приезжают гости. — Это так, — подтвердил граф, немного отойдя и успокоившись. Он решил смириться на время с этой неприятной компанией, а заодно посмотреть на обстоятельства с другой, положительной стороны. Им с Орсино было что обсудить. — Виконт, ты распорядился насчёт комнат для гостей? — Да, отец. — Хорошо. Что ж, не смею вас задерживать, дорогие гости, — с нажимом, в адрес Адама, — сегодня уже поздний час, а вы с дороги. Вам нужно отдохнуть и восстановить силы перед сочельником. Вас ждут горячая ванна, сытный ужин и чистые постели. — Как любезно с твоей стороны, Добиньи. — Махнул рукой Орсино. — Миледи, — он поклонился и ещё раз с наслаждением припал к маленькой белоснежной кисти графини. — Увидимся завтра, — шепнул он ей одними губами, чем заставил её слегка зардеться румянцем. — Слуги проводят вас и расположат наилучшим образом, а я, с вашего разрешения, присоединюсь к вам с утра. Доброй ночи, — граф подал жене руку, она нехотя присоединилась к нему и тоже попрощалась, хотя было видно, как сильно ей хочется побыть с сыном. Прежде чем уйти, граф поравнялся с Франсуа и на секунду пересёкся с ним глазами. Выражение его лица на миг стало привычно холодным, но добавилось нечто ещё — презрение. Франсуа выдержал этот удар стойко, проводил родителей с лёгким поклоном почтения. Сердце Адама билось так, что готово было выскочить из груди. Когда граф ушёл, а их вещи уже выгрузили по комнатам, Орсино мягко похлопал Адама по плечу и произнёс: — Ничего не бойся, я рядом, — а затем наклонился к самому его уху и шепнул: — Я заставлю его проглотить свой поганый язык. Мурашки прошлись по коже юного барона от этого шёпота. — Доброй ночи, господа, не засиживайтесь, хорошенько выспитесь! — затем он окликнул одного из слуг. — Эй, где тут моя комната? Слуга немедля повёл его. Адам с сожалением посмотрел на Франсуа, он видел, как граф к нему относился, и понимал, что из-за их визита всё только усугубилось. — А где твоя комната? — спросил он. — Она рядом с моей? Ему было неуютно, слишком огромный дом для него, и совершенно незнакомый ко всему. А в эту ночь им ещё и спать придётся отдельно. — Ваша комната, милорд, на одном этаже с комнатой его милости виконта, — отозвался мажордом, с поклоном. — Она полностью готова. — Снова поклон. — Не переживай, Адам, я буду недалеко, всего через одну комнату от твоей. — Это хорошо, — покивал Адам. «Если что, я смогу к нему пробраться незамеченным…» — Хоть сегодня ты поспишь, не слушая мой храп, ты должен быть рад, — улыбнулся Франсуа, пытаясь разрядить обстановку. Отец ушёл, и он чувствовал себя куда спокойнее и легче, хотя словно кожей ощущал его постоянное незримое присутствие. — Я разбавлю вашу компанию, — тепло улыбнулся Ричард. Юный друг Франсуа ему пришёлся по сердцу. А видя, какими взглядами они обмениваются, какая незримая связь есть между ними, он даже немного завидовал, ведь они столько времени проводят вместе, деля радости, горести и мысли или обсуждая, что произошло за день, тогда как он остался совершенно один здесь, и даже матушка, которая всякую свободную минуту была подле него, не могла скрасить его досуга, пока брат был в отъезде. — Мы все соседи, милорд, будем спать в одном крыле. — Вот как, этому я крайне рад! Лишь бы ваш папенька был в другом, — ухмыльнулся Адам, но затем добавил: — Простите. — Ничего, всё в порядке, — сказал Ричард, явно разделяя его мнение, — его покои, как и покои нашей матушки, располагаются на втором этаже. Наши комнаты, как и комната твоего дядюшки, — на третьем. — Зимой одно крыло дома не отапливают, поскольку это очень накладно и расточительно, — пояснил Франсуа, — поэтому все наши комнаты будут располагаться в одном крыле, которые уже успели протопить. — Идём, отдохнём и переоденемся, потом поедим то, что приготовила нам Нанни, и мы покажем тебе дом, да, Ричард? — Конечно! Охотно! — тут же поддержал затею младший Добиньи. — Что скажешь? — А может, дом оставим на завтра? — с сомнением произнёс юный барон. — Нам же надо будет чем-то заняться, пока наши родственники грызут друг другу глотки. Франсуа и Ричард рассмеялись от души. — Как хочешь. — Я, если честно, устал сегодня, да и ночью особо ничего тут не разглядишь. А Франс говорил, у вас тут привидение, думаю, оно не будет радо ночным походам. — Франсуа, ты уже успел рассказать нашу местную легенду? — Да, в общих чертах. — Не переживай. Призрака не видели триста лет, не думаю, что именно к вашему приезду Анна Гриффит захочет прогуляться. — Да пусть приходит, отцу будет чем развлечь своего гостя. — Пошли скорее, Нанни не любит ждать, еда остынет. — А вот поесть — это я только за… жуть как жрать охота! — Адам осёкся, кашлянув в кулак. — Откушать, — поправился он, покраснев и со стыдом поглядывая на Ричарда. Тот деликатно улыбнулся, делая вид, что не услышал, а вот Франсуа рассмеялся от души: — Да, я с тобой согласен. Признаться, я бы сейчас тоже от души и пожрал, и откушал! Все трое пошли сразу в столовую, откуда доносился дивный аромат. *** Утро следующего дня было не самым лучшим для многих обитателей этого дома. Граф был вынужден терпеть общество нежеланных гостей, чем Орсино пользовался по полной в свою усладу. Адам с Франсуа и Ричардом после завтрака пошли рассматривать поместье и его ближайшую территорию. В самом доме царила суета, его наряжали к Рождеству всевозможными венками из вечнозелёных растений — лавра, самшита, сосны, омелы и падуба. А также расставляли повсюду свечи и раскладывали яблоки. Ночью Адаму так и не удалось пробраться к Франсуа. Только он открыл дверь, как перед ним стоял Орсино в ночной рубашке и шапочке, с зажжённой свечой. Он пожаловался, что ему «тоже не спится» и почему бы тогда не провести несколько часов за беседой. Итак, Адам полночи слушал рассказы дядюшки о его приключениях в молодости, после чего он был уже настолько уставшим, что уснул, едва прикрыв глаза. Подъём был ранним, но расстроило вовсе не это, а то, что к ужину этим днём в гости также прибудет семья герцога Добиньи, и ненавистная Генриетта, конечно, тоже будет с ними. Однако до того у них было время получше — познакомиться с Ричардом и даже попросить его сделать миниатюрные портреты. Ричард несколько часов с огромным упоением просил их с Франсуа позировать, подбирая удачные ракурсы и свет. Затем он делал один за другим наброски их лиц углём на бумаге, а потом попросил оставить его одного, чтобы по наброскам он смог начать миниатюрные портреты. Ближе к вечеру, пока ожидали прибытия гостей, у Франсуа и Адама было немного времени, чтобы побыть наконец наедине. — А есть ли у тебя любимое место в этом поместье? — спросил Адам, когда они прогуливались вокруг, рассматривая оголённый и усыпанный примёрзшими листьями фонтан. Франсуа задумался. Выбор был труден, однако такое место всё же было. — Есть. Это сад. В детстве, когда отец в очередной раз срывался на меня и мне грозило суровое наказание, я всегда сбегал в сад. Ребёнку легко спрятаться в лабиринте зелени, кустов и деревьев, так что он не мог меня там найти. Я мог прятаться часами, однако это место хранит больше хороших воспоминаний, чем дурных. Матушка тоже любит сад. Весной тут будет настоящий рай. Почти за всем тут она ухаживает сама. Да-да. Это при том, что у нас есть два опытных садовника. Есть ещё одно место, но я много лет как не был в нём. Это чердак. Будучи совсем ещё ребёнком, я любил исследовать дом, представляя, что где-то точно должна быть потайная комната с кладом. Раздражая отца, я тайком сбегал от своих репетиторов и лазил по подвалам, по подземным лабиринтам ходов отводных шахт и винным погребам, но больше всего любил чердак. Там было столько всего интересного! Теперь там хранятся старые ненужные вещи, детские кроватки мои и Ричарда, старые книги, проеденная жучками мебель и игрушки. Одним словом — мусор. Мама никак не расстанется с ним, думая, что однажды что-то может ещё пригодиться, к тому же там много памятных вещей, принадлежащих нашему роду. А почему ты спрашиваешь? Адам внимательно слушал, он хотел знать больше о Франсуа. Здесь виконт был дома, а значит, более всего был собой. — Я хочу знать о тебе всё, — смущённо признался Адам. — Какой твой любимый цвет? Как ты проводил здесь время? Что любил больше всего, пока не встретил меня? Где можно скрыться с тобой от всех. — Сколько вопросов! Адам прикусил нижнюю губу и шаловливо посмотрел на Франса. — Я вчера так и не смог до тебя добраться. — Он осторожно коснулся кончиков его пальцев своими. Франсуа ненадолго переплёл их пальцы и крепко сжал, но потом отпустил. Здесь они не одни, надо быть осторожными. Из окон поместья открывается потрясающий вид на долины, и они были здесь как на ладони. Отец из окон своего кабинета мог наблюдать за ними. — Прости, я не знал, что отец пригласит их. — Повисла неловкая пауза. — Кэмерон. Правда. Адам отвернулся, холодный ветер раздувал его непослушные волосы. — Это не важно. Неприятно, но не важно. Я ведь здесь с тобой, и это главное. — Он вновь посмотрел в его глаза. — И ещё, — он вдруг выудил из кармана небольшой бархатный мешочек, перевязанный алой тесьмой. — Я не смогу это подарить тебе при всех, но и оставить без подарка на Рождество тоже не могу, поэтому я отдам сейчас. — Он вложил в ладонь Франсуа. Внутри было кольцо с гравировкой, то самое, которое ему подарил отец в их последнюю встречу. Франсуа был приятно удивлён, но от мысли, что Кэмерон отдал за это кольцо все свои деньги, его захлестнуло чувством вины. — Кэмерон. Зачем ты так потратился? — Это кольцо моего отца, я хочу, чтобы оно было у тебя. Можно? — Адам взял кольцо и руку Франсуа, оглянувшись, он встал так, чтобы закрыть их руки собой, чтобы было не видно со стороны особняка, а затем мягко надел безымянный палец возлюбленного в свой подарок. — Что бы ни случилось, — прошептал он, будто их могли подслушивать. — Помни, я сделал это первым. Первым надел кольцо на твой палец и назвал тебя… муж мой. — Он сглотнул, спрятал глаза. Внутри билась непонятная тревога, и он крепко сжал пальцы Франсуа в своих ладонях. Виконт был тронут до глубины души. Кэмерон сумел застать его врасплох, ведь его подарок был куда более прозаичным по сравнению с этим сокровищем. — Я не знаю, что сказать, — признался он. — Кроме как… я согласен. — Он заулыбался и крепко сжал руки возлюбленного и, игнорируя все предосторожности, прижал его к себе. Адам прикрыл глаза и уткнулся носом в шею виконта, припал к ней лёгким поцелуем, чувствуя, как от радости наворачиваются слёзы. — Франс! — послышалось вдруг со стороны. Ричард смотрел на них с немым вопросом «Что происходит?» Адам тут же отпрянул от Франсуа и утёр намокшие глаза, занервничав. — Мне стало грустно, — попытался оправдаться барон. — Вспомнил родителей и… Ричард ждал объяснений от Франсуа, он точно видел, что это были вовсе не те дружеские объятия. — Франсуа, что всё это значит? — Адам только что сделал мне предложение, и я согласился. Трогательный момент. — Выпалил Франсуа, глядя на округлившиеся глаза брата. — Я… эм… — тот не знал, что ответить на такое. — Так вы… Вы любите друг друга? — спросил он не без любопытства. Адаму показалось, что в этот момент он глубоко проглотил своё сердце и в ужасе оно остановилось. Он даже побледнел, смотря ошалевшим взглядом то на виконта, то на его брата. Франсуа не стал юлить. Он доверял Ричарду как никому. — Да. Прошу, ничего не говори отцу. — Ты что, он будет последним, кто хоть что-то от меня узнает. Значит, помолвка, которую так ждёт отец, уже состоялась? — он заулыбался. — Да, только она не с тем, кого он для меня выбрал. — Франсуа подмигнул Адаму. — А с тем, кого выбрал я сам. Адаму захотелось провалиться сквозь землю. Он прикрыл ладонью лицо, в жесте «меня тут нет». — А матушка знает? — Нет, но уверен, что однажды догадается. — Что ж, я за вас обоих очень рад. Вижу, что в академии не так уж и скучно! Пожалуй, я попрошусь у отца на следующий год определить меня туда, вдруг я тоже себе найду какого-нибудь красавца-маркиза. — Подмигнул Ричард Адаму. Тот нервно хихикнул, не веря в то, что слышал. Он думал, что им конец, но Ричард так легко воспринял эти новости и даже осмелился шутить. — Ричард! Что ты такое говоришь?! — А что, тебе можно, а мне нет?! Как ты несправедлив, брат! Надо возвращаться, приехали гости, отец ищет тебя, да и тебя, Адам, искал твой дядя. Они вернулись в особняк, время двигалось к ужину, прибывшими гостями была семья герцога. Адам заметил, как Орсино и тучный герцог, уединившись в углу портретной залы, что-то бурно обсуждают, пытаясь при этом не выходить за рамки шёпота. Когда Адам подошёл к ним, он застал лишь часть пылкого разговора. — Уговор, герцог, не советую о нём забывать, иначе… — Орсино вдруг заметил приближающегося племянника. — А, вот и он! — воскликнул барон. Герцог стоял явно чем-то напуганный и с красными пятнами на полных щеках. — Вы искали меня, дядюшка? Герцог Добиньи. — Адам отвесил поклон. — Искал. Ты куда-то запропастился, зато мы с герцогом успели обсудить дела и поняли друг друга, верно, Ваша Светлость? — Да… верно, — немного растерянно подтвердил тот, посматривая на Адама с некоторой оценкой. — Мы виделись с вами на балу, юный барон, верно? — Да, — подтвердил Адам. — С вами и с вашей семьёй. Прозвенел колокольчик, всех собирали к ужину. — Идёмте, идёмте! — поспешил герцог покинуть эту компанию. — Всё в порядке, дядя? Герцог выглядит взволнованным. — В полном порядке, Адам. — Он похлопал племянника по плечу. — Мой рождественский подарок тебе уже близко. Адам с сомнением улыбнулся Орсино, даже не догадываясь, что тот мог ему подарить. *** Генриетта сегодня очаровательна. Она готовилась. Ради этой поездки в Йоркшир она заказывала пошить новое платье, переплатив портнихе за срочность. Ведь этот визит вежливости, пусть об этом все и помалкивают, должен стать возобновлением разговора о возможном заключении брака с юным виконтом Добиньи. После их последней встречи девушка была сама не своя. Все последующие дни она была рассеянной и витала в мечтах и грёзах, потому что никак не могла забыть чёрные глаза и чувственный изгиб его губ, поворот головы и эту ямочку на точёном подбородке. В Франсуа ей нравилось всё — его манеры, воспитанность и доброта его сердца. Кроме того, он столь загадочен, сколь красив! — Виконт Добиньи. — Она зарделась, опустила глаза и присела в книксен. — Миледи. Рад вас видеть. Добро пожаловать. — Франсуа поклонился, не беря её руки, чтобы сопроводить к столу, как того требует этикет. Граф не спускал с него глаз. Он был в приподнятом настроении и спустил сыну эту оплошность. — Прошу всех к столу! Мажордом проводил всех к распахнутым дверям уже готовой столовой, где был накрыт и украшен шикарный стол в честь гостей и грядущего Рождества. В центре стола, покрытого тонкой белоснежной скатертью, обшитой кружевом, высилась красивая и яркая композиция из трав и цветов, которую сделала сама хозяйка дома, чтобы украсить стол на праздники; горели серебряные подсвечники, блестели в свете свечей идеально натёртые приборы и дорогая посуда. Подносы с закусками находились на ёмкостях с горячей водой, чтобы угощения не остыли. Двое слуг, что сегодня обслуживали гостей за столом, уже расставили блюда на столе в идеальной симметрии, разливая по хрустальным бокалам игристое красное вино, которое граф лично выбирал из собственных запасов, желая поразить своим вкусом и гостеприимством столь важных для него гостей. — Дорогие гости, — взял слово граф, помогая сесть супруге на одном конце стола, а сам проследовал к другому. — Рождественский ужин ещё впереди, а сегодня я имею честь, нет, радость видеть всех вас в своём доме, словно мы все одна большая дружная семья. Франсуа поражался, с какой лёгкостью граф умел притворяться и лгать, как легко он сыпал красивые слова и манипулировал душами и мыслями других, тогда как сам изнутри был пуст и тёмен, как беззвёздная ночь. У него часто складывалось впечатление, что этого человека он совсем не знает. По левую руку от графа сидел Орсино, за ним Адам, далее жена герцога Добиньи. По правую, как самого почётного из гостей, граф расположил герцога, далее за ним его дочь Генриетту, и затем Франсуа и Ричарда. Франсуа и Адам, хоть и сидели по центру стола практически друг напротив друга, куда по обычаю сажали самых малозначимых гостей, но Адам даже не знал об этом, а Франсуа было совершенно наплевать, главное, что он видел его лицо и мог украдкой наблюдать за ним, пряча улыбку. Всё пылало официальностью и торжественностью, несмотря на то что сегодня был только сочельник. Почти все сидели в своём приятном предвкушении. Орсино в ожидании чего-то интересного, Адам и Франсуа радостные от своей тайной помолвки, розовощёкая Генриетта ожидала своего часа, а Ричард радовался за брата, в жизни которого наконец засияла взаимная любовь, и только герцог сидел красный как рак, пыхтя себе под нос и крепко раздумывая о чём-то. Казалось, он едва слышал графа, комкая кончик салфетки на столе и то и дело опасливо поглядывая на свою жену. Перед хозяйкой дома стояла огромная супница, а на противоположной стороне, перед хозяином — блюдо с рыбой. Хозяева наливали и нарезали, а затем слуга передавал наполненные тарелки гостям. Генриетта, передавая тарелку Франсуа, чуть дольше дозволенного касалась его руки, что не могло остаться незамеченным со стороны других, однако девушка нашлась и, попробовав суп, переключила своё внимание на воодушевлённую хозяйку. — Мадам, всё так красиво и так дивно пахнет. Суп… я такого не ела даже в лучших ресторанах Лондона! Я поражена мастерством вашей кухарки. — Матушка это готовила сама, — с гордостью сказал Ричард, за что получил ласковую улыбку матери и недовольный взгляд отца. — Вот как? Тогда примите моё восхищение! — Дорогая Генриетта, я очень рада, что вам нравится. Суп с зайчатиной — это простое блюдо. Прошу вас, не стесняйтесь. Угощайтесь, покуда всё не остыло. Разговор не шёл. Гости ели молча и лишь иногда кто-то высказывал свои похвалы хозяйке и хозяину. Суп и рыбу гостям всегда предлагали по второму разу, но было бы величайшей дерзостью согласиться. — А я не откажусь! — согласился Адам на такое щедрое предложение. В следующие пару секунд все немо на него уставились, но он не понял отчего. — Что-то не так? Миледи, рыба у вас вышла просто изумительной, не могу отказать. — Пожал он плечами. — Кушайте на здоровье! — отозвалась графиня Добиньи, тепло улыбаясь Адаму. Ей очень польстило, что юноша пренебрёг этикетом ради неё. Она была рада, что Франсуа нашёл себе достойного и сердечного друга. — Теперь мне понятно, почему вы, барон, выслали племянника в академию. Прокормить его непростая задача, — саркастично заметил граф. — Вовсе нет, граф, когда джентльмен обладает должной щедростью, а мастерство хозяйки действительно достойно не только словесной похвалы, то аппетит моего племянника может только радовать. И мне, извольте, добавки! — парировал Орсино, поддержав Адама. — И мне! Треска просто нежнейшая! — Франсуа не стал отставать от них, и его тут же поддержали ещё Ричард и Генриетта. Хозяйка была просто счастлива. Ещё не было смены блюд, а Франсуа и Адам уже наелись досыта. В академии их кормили сытно, но не в таком количестве, всё же приучая кадетов к умеренности. Они с Франсуа и Ричардом отведали все блюда, что стояли на столе, когда перед хозяином появился большой кусок запечённого мяса, а перед хозяйкой — птица. С переменой блюд на столе появились устрицы, улитки в масле с чесноком и пряными травами, котлеты с устричным соусом, варёная индейка с картофельным пюре и сочное седло барашка. — Боже, помоги, — вздохнул Адам, поглаживая уже набитый живот, но перед глазами опять стояло множество непонятных, но вкусно пахнущих блюд, от которых слюнки текли. «Умру, но попробую всё!» Барона забавляло дерзкое поведение племянника в том смысле, что он воспринимал это как специальный метод раздражения графа. Показное пренебрежение правилами этого дома и просто как забавную бунтарскую нотку. Он положил на тарелку Адаму пару устриц и несколько улиток, прошептав, что эта пища благотворна для мужчины как никакая другая, и если устрицы здесь, в Англии, не редкость, то с улитками граф явно решил шикануть. Но приступать к этой пище Адам отчего-то не спешил. На столе было много приборов, он ждал, когда остальные приступят к этим блюдам, чтобы понимать, чем же орудовать и как это есть. Франсуа пришёл ему на помощь и, зажав ракушку щипцами, подцепил мякоть содержимого тоненькой двузубой вилкой, ловко вынул и отправил в рот. Граф поднял свой обновлённый бокал. Было ясно, что готовится что-то сказать, и гости в ожидании посмотрели на него. — А теперь о главном. Я не стану ходить вокруг да около. Ни для кого не секрет, что наши дети с младенчества связаны узами помолвки. Франсуа едва не подавился улиткой. Он закашлялся в салфетку и вылил в себя бокал вина залпом, нарушая правила приличия. Не осмелился прервать отца, но настроение его тут же испортилось, стало ясно, к чему это всё велось. Он переглянулся с матушкой, она явно знала и виновато опустила глаза. Граф запретил ей говорить сыну. Адам сглотнул и опустил взгляд в тарелку, забыв, как дышать. Чего-то подобного он и ожидал, но не так скоро. — Не будем забегать вперёд, дорогой граф, — попытался герцог. — Отчего же. Пухлощёкие малыши выросли и превратились в красивых молодых людей, готовых вступить в брак. Я со своей стороны не вижу препятствий для этого союза. Более разумной и достойной партии я бы не мог представить для своего сына, надеюсь, что и для Генриетты он является таковым, и она окажет нам честь, ответив согласием. Генриетта стушевалась, было видно, как она смущена и растеряна. Говорить «да» при всех? Да ещё отвечать согласием не Франсуа, а его отцу? Ей это не очень нравилось, она в своих мыслях и мечтах грезила о другом. Что Франсуа, словно прекрасный принц из сказки, преклонит колено перед ней и, взяв её руку в свои, скажет о своей любви и попросит стать его женой, и только тогда она ответит согласием. — Полноте, граф, вы её смущаете. — Ответила за дочь герцогиня. — Франсуа, конечно, лучшая партия для нашей девочки, но я думаю, такие вещи, как брак, надо обсуждать не за столом. Так, дорогой? Герцог молча кивнул, косясь на Орсино, который тут же взял ситуацию в свои руки: — Кроме всего, дети выросли, и всё могло измениться за столько лет. Франсуа не единственная партия для милой Генриетты. Недавно я имел возможность говорить с герцогом, — Орсино многозначительно посмотрел на него, — и мы пришли к выводу, что мой племянник будет не менее выгодной партией его дочери. Франсуа не донёс бокал до губ. В эту секунду Адам аж позеленел от удивления, его пальцы от напряжения слишком сильно сжали щипцы, державшие панцирь скользкой улитки, отчего та мгновенно выскочила из захвата и, пролетев добрых десять футов, со звучным «шпульк» упала прямо в бокал графа Добиньи, забрызгав ему лицо. Адам от ужаса раскрыл рот. Сидящие за столом от неожиданности охнули и, прикрываясь салфетками и бокалами, стали скрывать рвущиеся наружу смешки. Орсино не выдержал и разразился смехом. — Прошу простить моего племянника, граф, — промолвил он, отсмеявшись. — Но он всегда попадает в цель. Продолжайте, прошу. — Орсино чувствовал себя полностью удовлетворённым. Для графа это было оскорблением. Мало того, что этот наглец весь ужин попирал застольный этикет и правила приличия, так теперь он выставил его перед столь важными людьми и его семьёй не в лучшем свете, сделав из него форменное посмешище. Он чудом сдержался, гася поднимающийся из груди гнев, и отёр салфеткой лицо. Бокал ему тотчас заменили. Он снова поднял его. — Благодарю, барон. Итак, вы изволили попытаться забрать у моего сына невесту для своего племянника? Позвольте узнать, на каком основании? Я не удивлён, что у прекрасной Генриетты столько поклонников, но между нашими семьями, скреплёнными давно узами не только родства, но и крепкой дружбы, никогда не возникало подобных разногласий. Генриетта обещана виконту. Сам герцог согласился на их брак много лет назад, и мы пожали с ним руки в знак скрепления этого намерения. — Руку вы подавали слишком давно. Адама на тот момент, скорее всего, и на свете не было, потому герцог мог не учесть всех возможных претендентов. Молодому барону Генриетта пришлась по сердцу ещё на балу, и я осмелился взять на себя заботу о моём скромном в любовных делах племяннике. Граф, я всё сделаю для блага своей семьи. А эти самые блага в нашей семье несколько превышают ваше состояние, насколько мне известно. Партия достойная и выгодная для семьи герцога, ко всему, мы и с вами, получается, породнимся, граф! Адаму стало очень жарко, он ослабил ворот и часто задышал. Аппетита больше не было ни у кого. — Отец, ваши светлости, может, стоит спросить желание самой Генриетты? Она достаточно взрослая, чтобы самой говорить за себя. Граф осадил Франсуа холодным взглядом, и по его сомкнувшимся бровям он понял, что грядёт буря. И всё же он готов был стерпеть. — Замолчите, виконт! В делах брака говорить могут только родители! А детям надо проявлять почтение и быть благодарными за то, что родители в заботе о них сами делают этот выбор, опираясь на жизненный опыт и традиции, которыми никак нельзя пренебрегать! — Господа, полноте! Помилуйте, вы смущаете мою дочь. — Всполошилась герцогиня Анастасия. — На ней лица нет. В самом деле, Артур, милый, о чём вы там говорили с бароном МакКинзи? Ты передумал отдавать Генриетту за виконта? — Какая неуместная беседа, граф, — закудахтал герцог, — если бы я только знал, то обсудил бы с вами перед ужином, чтобы не ставить всех в неудобное положение. Но раз уж вы такое допустили, то… — он ещё раз посмотрел на самодовольное лицо барона Орсино. — Да, мы имели беседу с бароном, и он осветил все выгодные стороны данного союза. У нас состояние финансов, признаюсь, не самое благоприятное, юный барон, кроме всего, тоже молод и хорош собой, и я нашёл данный союз выгодным. Титул, конечно, ниже, но я могу передать свой юному барону и, соответственно, своей дочери, как его жене в будущем, в наследование за отсутствием других наследников в моём роду. И в таком союзе я буду уверен, ведь рудники барона Орсино МакКинзи ещё очень долгое время будут приносить стабильную прибыль, а вот ваши политические игрища, простите, совсем ненадёжный инструмент дохода нынче. Орсино едва заметно кивнул герцогу, одобряя его речи. «Всё как по нотам, умный толстячок!» Граф побелел, черты его лица стали резкими, а глаза горели, словно угли. — У меня достаточно надёжных инструментов, дорогой герцог, чтобы ни в чём не знать нужды, ровно как и связей, которые гораздо превосходят связи барона и гарантируют покровительство мне и моей семье. И вопреки вашему мнению о богатстве барона Орсино, смею вас уверить, что я хоть завтра могу себе позволить выкупить все ваши и его акции, земли, шахты и поместья вместе взятые, оставив вас без гроша в кармане наедине с вашими титулами. — Полно вам, граф. Всё уже решено, — махнул рукой Орсино, не воспринимая всерьёз злопыхания униженного графа. Франсуа изжевал в кровь нижнюю губу, наблюдая за перепалкой. Он был так взволнован и расстроен, что нельзя было передать словами. Адам и Генриетта?! И сама маркиза сидела притихшая и подавленная. Она симпатизировала Адаму, но он никак не представлялся ей в качестве мужа, к тому же её чувства к Франсуа никогда не сделают их ближе, а всегда будут разделять стеной. Она не смела перечить отцу и матери, но решила, что она сделает всё возможное, чтобы сорвать этот брак! Адаму стало совсем не по себе, он смотрел на Генриетту, потом на Франсуа в полном недоумении. Генриетта видела, как взбесился граф Добиньи, и ей было где-то даже жаль его — столько унижения, да ещё и перед родными, да ещё и перед самым Рождеством. Она была недовольна отцом и его закулисными договорённостями с бароном. — Папа… Она поднялась слишком резко, и её качнуло вдруг в сторону. Франсуа едва успел подхватить её на руки, когда она потеряла сознание. — Ах! — всплеснула руками герцогиня, срываясь с места. — Девочка моя! Артур, смотри, что вы наделали! Франсуа подхватил Генриетту на руки, словно пушинку, и понёс на кушетку. Женщины кудахтали над ней, пытаясь привести в чувства, тогда как графу, который уже успел потерять интерес, было всё равно. Он спокойно пил вино, словно ничего не случилось. — Дядя, — Адам поднялся из-за стола. — На пару слов. — И решительно направился из столовой. — Прошу простить. — Орсино, довольный как кот, проследовал за Адамом. Они вышли из столовой и прошли в уже известный портретный зал с большим камином, где и остались наедине. — Дядя, я не просил этого союза! — резко начал Адам. Он был зол и не готов к тому, что его судьбой будут так нагло распоряжаться. — Ты пожирал её глазами, я же видел, — недоумённо ответил Орсино спокойным тоном. — Вовсе нет! Я не желаю на ней жениться! — Так ты хотел просто позабавиться? И я тебя неверно понял, ты это хочешь сказать? — Да… нет… не совсем. — Да, нет, скажи прямо! — Я и говорю! Я не хочу жениться на этой маркизе! Я вообще не хочу ни на ком жениться в ближайшие годы! Я слишком молод! — О, за это не переживай, брак не наложит на тебя такие уж жёсткие кандалы верности, — усмехнулся барон. — Всё это миф, показуха, а вот титул повыше нашей семье не помешает. Положение, знаешь ли, многое решает в обществе. — Дядя, мне плевать на положение и на общество! Мне не нужен этот брак, отчего вы не спросили меня, прежде чем говорить с герцогом! Лицо прежде мягкого дядюшки преобразилось, его взгляд исподлобья буквально впился в племянника, а губы истончились. — Вот что, Адам, ты слишком молод ещё, чтобы понимать тонкости этих игрищ, поэтому я взял на себя заботу о твоём будущем! Ты женишься на Генриетте или пожалеешь о своём капризе! — Ни за что! Можете лишить меня наследства и вашего расположения, до сих пор я как-то жил без них! — Ты женишься на ней, и делу конец! Не переживай, это ни к чему особому тебя не обяжет, сделаешь наследника и можешь делить ложе со шлюхами, забыв о жене, так многие живут. — Но только не вы, верно? — Что?! — взревел Орсино, уже разгневанный таким противостоянием. — До сих пор ты жил на мои деньги, а до того на деньги моего брата, который мнил себя твоим папашей и выслал меня подальше, когда узнал правду, чтобы сохранить своё лицо. — Он схватил Адама за грудки. — Ты ведь не знаешь, через что я прошёл, ожидая, когда он скопытится и я смогу наконец вернуться в Англию к своей семье! Эта тварь забрала у меня и женщину, но оставил мне сына, который оказывается таким неблагодарным щенком, — он встряхнул его. Сколько же силы было в этом человеке, сколько гнева, Адам всерьёз испугался, что он убьёт его здесь и сейчас. — Сына? — прохрипел Адам. — А ты что думал, я буду опекать щенка моего братца? Ему изначально было дано больше, чем он заслуживал. Первый по рождению, он забирал у меня всё! Но не мог дать за это даже наследника! Годы прошли, годы в бесплодном браке, пока твоя мать не слегла от отчаянья в мои руки! — Я… — Мой сын. — Он вдохнул эти слова прямо в лицо Адама и затем разжал кулаки, отпустив его. — Поэтому ты будешь делать то, что я сочту полезным для тебя! *** — Мы ни минуты не задержимся в этом доме! — Герцог Добиньи был неумолим, и как бы ни старалась унять последствия свершившегося конфликта графиня Николь, даже ей не удалось усмирить его гнев и негодование его супруги. — Мы уезжаем немедленно! Генриетта, собирайся! Несите наши вещи в экипаж! — Но на дворе уже глубокая ночь, — пыталась уговорить его графиня, — разумно ли выезжать в столь поздний час? Ваша светлость. На дорогах неспокойно, да и мороз. Прошу вас, останьтесь хотя бы до утра! — Ну уж нет! Уж лучше замёрзнуть насмерть, чем снова слушать колкие речи графа Добиньи! Каков наглец! Ваш муж много о себе думает, дорогая графиня. С таким норовом и языком его скоро никто не пожелает назвать своим другом или родственником. — Я глубоко сожалею. — Не стоит, быть может, так даже и лучше. Он наконец открыл мне своё истинное лицо. Простите, дорогая, но ноги моей не будет боле в этом доме! Прощайте! Франсуа с матушкой вышли проводить их, тогда как отец даже не удосужился помочь им со сборами. Граф смотрел на этот спектакль, хищно улыбаясь из-за занавески, стоя у окна своего кабинета. Он видел, как герцог беснуется и озирается по окнам, не находя себе покоя после его слов, и это потешало его ещё больше. Герцог был так жалок, что ж, поделом ему. Немного досадно из-за расторгнутой помолвки, но он знал, как можно поправить это дело, и не собирался сдаваться Орсино так просто. Он ещё покажет ему свои острые зубы и длинные когти! К досаде графа, барон Орсино не собирался уезжать немедленно, а изволил задержаться вместе с племянником до утра, он хотел поговорить с графом с глазу на глаз. *** Граф вполоборота посмотрел на Лавиньона, стоящего прямо за ним. — Ты опоздал. Гости тебя опередили. — Простите, милорд, я гнал так быстро, как мог, но мне не удалось приехать раньше. Мне нельзя было сопровождать юного виконта, поэтому пришлось выждать момент, когда комендант Грант покинет стены академии и контроль спадёт. — Ладно. Верно, тебя не должны здесь видеть, особенно виконт. Итак, есть что-то полезное для меня? Прошу не разочаровывать меня ещё больше, я начинаю сожалеть о том, что плачу тебе так много. — Есть, сэр. Граф сел за свой стол, превращаясь в слух. — Это касается молодого барона МакКинзи. Глаза графа снова оживились: — Я слушаю. *** — Ах, дорогой виконт, храни вас Бог. — Герцогиня Анастасия на него не злилась и сочувствовала юноше, видя, как он потух после скандала. Ещё бы. Она была уверена, что он полон душевных мук из-за расторгнутой помолвки с Генриеттой. — Мне жаль, увы. Я была бы рада назвать вас сыном и видеть руку Генриетты в ваших руках. — Она шепнула ему на ухо, пока муж не без помощи слуг садился в экипаж. — Я поговорю с ним. Уверена, что его пыл погаснет и он может передумать о своём решении. Не падайте духом. — Коснувшись по-матерински его щеки, она последовала за мужем. Только Генриетта была не рада их отъезду и с тоской в глазах прощалась с Франсуа, вышедшим проводить их до экипажа. Франсуа поцеловал её руку. — Я сожалею, что так вышло. Простите, что мы испортили вам сочельник и вы с тяжёлым сердцем будете теперь вспоминать эту нашу встречу и мой отчий дом. — Не думайте так, Франсуа. Ваш отец в чём-то был прав. — Прав? Я не ослышался? — Да. Моему отцу следовало сперва обсудить со мной и матушкой его договорённости с бароном и только потом соглашаться на этот визит. Все мы знали, что рано или поздно родители вспомнят о помолвке. Жаль, что всё сложилось именно так. Я смею надеяться, что это недоразумение не воздвигнет стены между нашими домами и между нами, — она грустно посмотрела на Франсуа. — Я буду надеяться, что отец одумается и примет во внимание и мои желания. — Что ж, я рад, что вы не сердитесь на меня. — Мне не на что сердиться, Франсуа. — желаю вам доброго пути, маркиза. — Генриетта. — Воспользовавшись моментом, покуда родители не видят, она крепко сжала его руку, не желая его отпускать. — Дорогая, скорее! — Иду, отец. До встречи, милый виконт. — До встречи, Генриетта. Она скрылась в экипаже, но он сквозь оконце видел её расстроенное лицо. Экипаж тронулся, сделал круг и выехал на подъездную дорожку, скрываясь в плотном покрывале тумана, и только топот копыт эхом доносился до слуха, покуда всё не стихло. *** Адам не стал провожать, он только мельком смотрел из окошка своей комнаты на отъезжающий экипаж. После их пылкого разговора с Орсино он совсем потускнел и удалился от общества, как того потребовал дядя. Всё складывалось куда хуже, чем он мог себе представить. Он не готов был делить Франсуа в случае, если тот женится, но получилось так, что теперь данная участь предстояла виконту. Настолько решительно был настроен Орсино. Он ждал, пока дом затихнет, чтобы обсудить с Франсуа, что же им делать дальше. Адам сотню раз успел пожалеть, что ввязался в этот маскарад, но тут же понимал, что, откажись он от этой шальной идеи, то никогда бы не встретил виконта. Чтобы хоть как-то развеять свою грусть, он зашёл к Ричарду, теперь посвящённому в их с Франсуа тайну, и тот с охотой и чутко разделил его тревоги. Это было зарождение крепкой дружбы, что значительно облегчало сердце юного барона. Тем временем Орсино приказал сложить его вещи, а сам направился на беседу с графом. Он был настроен довольно воинственно. Чувства, которые невольно всколыхнул в нём Адам, раскрытие тайны об их более близкой связи отца и сына — всё это рождало в его душе воинственное настроение, с которым он всё больше жаждал изыскать способ уничтожить графа и, может быть, забрать затем его «вдовствующую» прелестную супругу себе. Эта женщина казалась ему достойной партией для себя лично. А её сыновей можно будет постепенно удалить на какую-нибудь войну, Адама женить на маркизе. И вот тогда он будет действительно доволен своим положением. А бунтующий сын обязательно будет ему покорен, ведь Орсино видел страх в его глазах. Нет ничего надёжнее страха, он способен порабощать целые народы, так что уж говорить о молоденьком мальчишке. Он распланировал всю жизнь наперёд, оставалось лишь уладить детали. Церемоний больше не требовалось, поэтому граф не услышал ни стука в двери, ни вопроса о возможности войти. К чему всё это? Если карта их взаимоотношений уже раскрыта. Граф сидел за своим столом и что-то писал. Увидев вошедшего, он холодно отложил перо и перевернул листок. Ему не понравился его тон и тем более та фривольность, что он себе позволял в его собственном доме. — Орсино. Ты не изволил уехать с герцогом? С чего бы это? — Я уеду, когда сам захочу. — И это будет скоро? — Утром. Мы с племянником поедем в фамильное имение. У нас есть дела поважнее, чем встреча Рождества в сельском доме. — Не смею задерживать. Ты хотел попрощаться? — Моргот, давай не будем юлить. К тому же меня утомил этот вечер, а завтра вновь предстоит неблизкая дорога, я хотел бы ещё выспаться, — он вошёл, осматриваясь, не представляя, что может делать граф ночью в кабинете в полном одиночестве. Барон сел в кресло напротив него и прямо уставился в его тёмные глаза. — Я слушаю тебя, Орсино. — Можешь распинаться в угрозах, но на самом деле всё решится довольно скоро, и твои стенания не помогут тебе. — Стенания? — тонкие губы графа растянулись в хищной ухмылке. — Дорогой друг, ты можешь не сотрясать воздух в попытках выставить себя выше меня, ибо тебе это не удастся. Нужна маркиза? Забирай. Я найду более выгодную партию для своего сына. Благо, я могу себе это позволить, и множество племенных породистых кобылок выстроятся в очередь, чтоб с ним породниться. — Маркиза лишь предлог, — усмехнулся Орсино. — Да, она даст свои преимущества для моей семьи. Но моей целью было не это. — Что же? — Я хотел дать тебе понять, чтобы ты даже не думал пытаться навредить моей семье. — Меня не интересует твоя семья, пока она не вредит моей. — Мне известно, что ты пытался устроить в академии, замешав в это Адама. — О чём ты? Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Полноте. Я вижу все твои уловки. Не строй из себя дурака, ты прекрасно всё понял. Уверяю тебя, это не останется без должного внимания. Я забрал маленькую маркизу, но это только начало, Моргот. Покушение на благополучие Министериума «Роза» не прощает, тебе ли не знать порядки. — Я не являюсь её частью, как ты знаешь. Поэтому её законы на меня не распространяются. Я вне её, а над ней. — Графу легко было сохранять спокойствие, теперь он точно знал, что у него есть огромный козырь против барона, но разыгрывать эту призовую карту он не спешил. Всему своё время и место. — Это мы ещё посмотрим. — Ко всему, раз уж ты заговорил об этом, то ты должен быть мне благодарен. Тот инцидент в академии, о котором ты изволишь говорить, всего лишь недоразумение и не имеет ко мне никакого отношения. Но всё же ты отчасти прав, я внимательно слежу за всем, что творится под носом у Гранта. И знаешь что? Ты мне должен. Возможно, ты не в курсе, но твой милый племянник имеет порочащую связь, вскрытие которой повлечёт за собой огромный скандал. И только благодаря мне эта связь до сих пор под надёжным замком. Орсино вскинул одну бровь. Он прекрасно понимал, что допустил большую оплошность, отправив его в академию без присмотра. Вначале не намереваясь ни к чему, кроме как избавиться от мальчишки, а позже неведомые до сих пор отцовские чувства возымели верх, и он проникся этим. — Что ты подразумеваешь под «порочными связями»? Походы по шлюхам? Так изволь, этим грешны все, включая нас с тобой. Я знаю о пороках общества как никто и поэтому могу заткнуть рот кому угодно. Ты меня этим не удивишь. Мальчик в самом возрасте для таких грехов. И видит Бог, я его прекрасно понимаю. — О, дорогой друг, если бы всё было так просто. Речь идёт не о шлюхах. Твой племянник был замечен в компании своего одногруппника в весьма… фривольной позе и в сомнительное время. Кроме того, слухи об их интимной связи дошли даже до слуг. Ты не представляешь, как непросто заткнуть рты простолюдинам, дабы они перестали полоскать честь достойного отрока. Орсино прищурился, словно оценивая, лукавит Моргот, чтобы позлить его, или же говорит правду. — Уверен, это всего лишь слухи. Бездоказательно, — отрезал Орсино. — Он мужчина чётких нравов, положенных самой природой. Если бы ты только был на Рождественском балу в академии, то увидел бы, как он охаживал толпы юных курочек и их мамаш, пускавших похотливые взгляды в его сторону. — Барон усмехнулся. — Жалкая попытка настроить меня на подозрения к собственному племяннику. Что-что, а содомия явно не присуща мужчинам нашего рода. И всё же Орсино задумался над этим, не подав вида. До сих пор Адам никак не выдавал своих нетрадиционных наклонностей. Но в голове барона кое-что не вязалось. Испытывая столь сильную страсть к маркизе, что он сумел даже поссориться со своим другом, теперь он так же страстно отказывался от притязаний на её руку. Это было противоречием, которому Орсино ещё не нашёл должного объяснения, списав на непостоянство или, может быть, страх молодого человека связать себя узами брака, или на очень глубокую дружбу с виконтом, которую он не хотел портить спорами из-за женщины, не более того. И всё же следовало навести справки и поставить контроль поближе к сыну, чтобы исключить подозрения. — И кто этот… — он нахмурился и всё же поинтересовался, — с которым, по слухам, связывают Адама? — Некий Дрейк Константин Эллиот. Тихий, спокойный юноша, чью ирландскую родословную мне не удалось проследить. Он не в родстве ни с кем из знакомых мне аристократов, но и явно не простолюдин. Эта тёмная лошадка совратила твоего племянника и отбрасывает тень на моего сына. Я даже просил Гранта отселить Франсуа, чтобы в его достоинстве не было ни малейшего сомнения, однако тот мне отказал. Попробуй похлопотать за своего племянника, как знать, быть может, тебе повезёт больше, чем мне. Орсино только легонько кивнул, мол, принял к сведению. — Кстати о наших детях. Франсуа и Адам сильно сдружились, буквально как братья, в отличие от нас с тобой. Я вижу, что твой сын не пошёл в отца, а растёт достойным дворянином с понятиями чести и достоинства. Граф хмыкнул. Тут у него не было возражений. Влияние любящей матери сильно испортило характер виконта, и тот стержень, что он в нём так долго развивал и воспитывал, лепя его по своему образу и подобию, напрочь отсутствовал, зато многим он казался человеком крайне достойным и сильным. — Благодарю. — Адаму не помешает такой друг. После Рождества мы собирались ехать в моё поместье, Адам пригласил твоего сына, и тот с радостью согласился. Я не стану вмешиваться и рушить их дружбу, надеюсь, и ты найдёшь в себе силы и отпустишь Франсуа, как только вы отпразднуете Рождество. — Ничего не имею против. — Со своей стороны даю слово, что не причиню ему никакого вреда. к тому же, насколько я видел твоё пренебрежение к нему, тебе плевать на это. — У меня есть о чём поволноваться, друг мой. Франсуа вполне взрослый юноша, чтобы взять на себя ответственность за свою жизнь и свои поступки. Пусть развлекается. У меня будет единственная просьба к тебе — пожалуйста, приглядывай за ним, ненавязчиво. Всё же он мой наследник. Орсино кивнул. — Что ж, на этом и расстанемся. Мы с Адамом уедем завтра рано утром, провожать не нужно. *** Орсино ушёл, а Моргот ещё некоторое время остался наедине с собой. Он уже знал, что ему следовало делать, и настрой его значительно улучшился. Однако нужно провернуть ещё одну деталь, и он послал слугу за Франсуа. Этот балаган пора было вести к завершению, решил граф. — Вы звали меня, отец? — Франсуа вошёл, но не спешил проходить глубже в комнату, словно надеясь, что разговор быстро закончится, однако граф указал ему на кресло напротив себя, то, в котором недавно сидел Орсино. Виконт сел. Слуга закрыл дверь. — Долго я тебя не задержу, виконт. Хотел сказать, чтобы ты не отчаивался, Генриетта станет твоей женой, и я об этом позабочусь. Вся эта комедия на ужине ничего не значит. Герцог довольно скоро передумает. — Он откинулся в своём кресле и внимательно разглядывал своего сына, пытаясь угадать, что сейчас творилось в его голове. Франсуа знал, что весь этот разговор неспроста и отец не зря говорит это ему. Он кивнул, про себя подумав, что, если эта свадьба вообще не состоится, он будет самым счастливым человеком на свете. Он в задумчивости теребил кольцо, что подарил ему Адам. — Я не настолько в отчаянии от того, чтоб переживать из-за отмены помолвки, отец. — Очень на это надеюсь. Так что же тебя тревожит? — граф наклонился вперёд, уложив подбородок на кулаки. На его лице промелькнуло лёгкое презрение. — Уж не честь ли семьи? — Вы были крайне резки с герцогом. Он всё же часть нашей семьи. Меня беспокоит, что герцог может неверно истолковать ваши слова, отец, и настроить против вас общество, к которому вы так тянетесь. Ссориться с ним может быть опрометчиво, однако я уверен, что так поступили исключительно оттого, что герцог пренебрёг вашей с ним давней дружбой, и это задело вас. — Что ж, думаю, тебя беспокоит совсем не то, что следует. Моё поведение, может, и было несколько резким, излишним, но всё это я могу сгладить простым визитом и дружеской беседой. Я скажу тебе, что действительно стоит твоих беспокойств, раз ты о том не думаешь должным образом. — Его голос чуть повысился, говоря о том, что тема его действительно задевает. — Орсино сказал мне, что вы собирались ехать к нему в поместье на остаток выходных. Я дал своё согласие, несмотря ни на что. Но с тем умыслом, что ты используешь этот визит и дни так, как следует, для того чтобы прекратить свою неподобающую связь с молодым бароном. — Граф свёл брови, отчего его глаза стали ещё темнее, чем обычно. — Не понимаю, что именно вы имеете в виду, отец, — сердце Франсуа забилось сильнее, ладони вспотели. Не в силах выносить тяжёлый взгляд отца, он отвёл взор на его стол, — да, мы действительно договорились погостить у его дядюшки пару дней перед тем, как будет необходимо возвращаться в казармы. — Адам знатных кровей, как и его дядюшка, как и мы, не вижу причин, почему мы не можем с ним поддерживать дружбу. — Дружите сколько влезет, но сношаться при этом вовсе не обязательно! Франсуа побледнел. «Откуда он знает?!» — Ты кладёшь честь всей семьи к заднице этого ничтожества! Не нужно строить из меня идиота, я ведь предупреждал тебя, что буду за тобой следить, и, как оказалось, не напрасно! — Это моё личное дело! Вас оно не касается! — Франсуа встал, сжимая кулаки. — Если вас так беспокоит честь семьи, может, надо самому начать вести себя достойнее? — Сядь на место! Твоё личное дело отразится на всей семье, как только выплывет наружу. — Граф тоже встал, обошел стол и подошёл к своему сыну лицом к лицу. — Я дам тебе время до весны. Мешать не стану, можешь наиграться им вдоволь до того. Но к свадьбе, которую я устрою тебе с Генриеттой, этого батрака не должно быть в твоей постели, а ещё лучше вообще в твоём обществе. Франсуа сглотнул. — И чтобы ты не имел сомнений, я скажу, что в противном случае все узнают о Кэмероне Блэке и его женоподобное тельце будет болтаться на виселице. — Прошипел граф ему в лицо и тут же отпрянул. — Или… ты будешь послушен и наконец вернёшь себе достоинство, делая то, что я тебе скажу. Выбор за тобой. — Откуда вы знаете о нём? Даже его дядя признал в нём своего племянника. Как вы сможете доказать обратное? — О, виконт, поверь, я смогу, — усмехнулся граф, — он хороший актёр, твоя шлюха, но слишком молод и глуп, чтобы уметь достаточно хорошо заметать следы. — Не смейте так говорить о нём! — Я смею. И я всё сказал тебе, ты способен оценить всё сказанное. Но если тебе наплевать, то я немедля отправлю его дело в суд, и покончим с этим. — Он прошёлся обратно к своему креслу и как бы невзначай добавил: — Немного жаль будет его матушку и сестёр, они останутся без покровителя, но что поделать. Франсуа был напуган таким поворотом. Отец всё узнал, кроме того, он намерен шантажировать его, чтоб держать подальше от Адама. И жал, как всегда, на самое больное место — на его семью. Виконт почувствовал себя загнанным в угол. Это было поражение. Полное. Отец оплёл его путами, и он не знал, как теперь выпутаться, не вовлекая Кэмерона в этот ад следом за собой. Он решил не спорить боле с отцом, ему нужно было время, чтобы решить, как быть до того, как придёт момент жениться на Генриетте. Ещё есть время, чтобы побыть с ним и быть счастливым. Он тяжело вздохнул, выказывая полное повиновение и согласие. — Я понял вас, отец. Я сделаю так, как вы скажете, только прошу, не вредите ему и его семье. Они здесь ни при чём. Если и винить кого-то, то меня. Граф только небрежно сделал жест ему выметаться вон. Разговор был окончен, а граф удовлетворён результатом. Теперь он был в ещё более приподнятом настроении.