ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

Франция. 1817 год. Шёл 1817 год, когда английский фрегат под названием «Джуно» был спущен на воду. Ещё в первом плавании капитан обратил внимание на малую устойчивость судна, корабль часто не слушался руля, словно у него был собственный разум. «Джуно» поставили в док, разоружили и переформировали в плавучую тюрьму. Капитан и команда были также собраны новые. Под стать судну, они были если не бандитами, то уж точно не благопристойными гражданами. Капитан Старллинг отличался среди прочих своим суровым, часто жестоким нравом. Он свирепел ещё больше, когда был пьян или не в духе. Боцман был его достойным приложением, если не копией, отличаясь лишь более молодым возрастом и худощавым сложением тела. Был в команде и третий офицер, не имевший особой значимости на судне, — старый плотник и отъявленный пьяница, а также толстый негр, работавший поваром и экономом. Помимо них, было ещё около двадцати матросов. В общем, команда подобралась та ещё! Но, по правде говоря, трудно было бы представить иную компанию, если учесть, что на судне в то время находилось около пятидесяти заключённых самых разных мастей. Сюда скинули всех отъявленных негодяев, убийц, бунтарей и насильников, неугодных английской короне. И теперь вместо грешной земли их носило открытое море. Временами они прибывали в док, дабы пополнить судно провиантом, отчитаться о «случайных смертях» заключённых, забрать новую «партию» преступников, а после вновь отправиться в открытое море. Такой расклад устраивал благопристойное общество Англии, которое готово платить за содержание данного фрегата с его «грузом» как можно дальше от их благих земель, да и сама команда корабля во главе со Старллингом тоже не прочь находиться в море и безнаказанно бесчинствовать над заключёнными, зарабатывая на этом неплохие деньги, кои проматывались почти полностью в те недолгие дни, что они с шиком проводили на суше. Сам же корабль оброс множеством легенд и приобрёл статус плавучей тюрьмы, о которой заключённые упоминали с содроганием. Приговор о заключении на «Джуно» был равносилен смертной казни, в самом изощрённом её виде. «Хочешь избавиться от врага — отправь его в „Морской Ад“», — как в народе прозвали злосчастный фрегат. В очередной партии преступников в ноябре 1817 года на судно был заключён некий Антуан Де Сад, прогремевший в то время в высших слоях общества как еретик, распространявший свои извращённые верования, убийца и насильник, сосланный за свои преступления на «Джуно» в пожизненное заключение. С ним же был заключён и юный Адам Ляфер, его ярый сподвижник и последователь, не имевший в то время ни титула, ни огромного состояния и, может быть, оттого являвшийся поклонником Антуана. Огни ночного Портсмута остались далеко позади. Почти полный штиль к полуночи обернулся разгулом стихии. С погодой кораблю хронически не везло, возможно, ещё и поэтому за «Джуно» тянулся шлейф из всевозможных баек и пересудов. Эпидемия неизвестной болезни, скосившая с месяц назад добрую треть экипажа и заключённых, только добавляла таинственности и мрачной славы. С трудом наняв несколько человек, капитан Старллинг взял курс в открытое море. Корабль резко накренило вправо, и матросов, пытавшихся увязать трепыхавшиеся словно тряпки паруса на бушприте и реях, окатило с головы до ног ледяной водой. Удержаться при таком крене было крайне сложно, и двоих едва не смыло за борт. — А я сразу говорил — баба на борту к несчастью! — перекрикивая рёв волн, бородатый матрос глянул в сторону капитанской рубки, где Старллинг сражался со штурвалом в попытках выровнять корабль. — И не говори, — отозвался другой, сплёвывая соль, — мало нам геморроя на жопу. — Тяни! Раз, два, взяли! — Подтяни сильнее! *** — Как думаешь, Адам, каково на вкус человеческое сердце? — мечтательно. На ворохе прогорклого сена, давно провонявшего мочой и блевотиной, лениво возлежал молодой мужчина лет двадцати-тридцати. Стройный, подтянутый, темноволосый. Тонкие и аристократичные черты его лица давно заросли жёсткой бородой до плеч, но даже так, в лохмотьях и вшах, он яро отличался от всех здешних обитателей, коих осталось с десяток за последние несколько месяцев. Камера, где держали этого человека, была на самом нижнем ярусе, куда почти не проходил свежий воздух и толпами бегали крысы размером с кошку. Он повернулся в сторону проржавевших прутьев решётки. Адам задумчиво сдвинул брови, причмокнул и попытался представить. Спина, облокотившаяся на прутья решёток, саднила болью ещё со вчерашнего вечера, когда Старллинг, вновь напившись, усмирял свою ярость на заключённых. Впрочем, Ляфер был из того рода людей, кои боль не просто умели терпеть, но и наслаждаться ею в какой-то мере. — Наверно, нечто сладковатое, хотя, полагаю, это зависит от того, кому оно принадлежит. Признаться, от таких мыслей у него даже заурчал желудок, уж больно скудно их здесь кормили. Светлая шевелюра сбилась клочьями, как у бывалого пирата, и свисала эдакими сосульками ниже плеч. Он и забыл, когда в последний раз видел себя в зеркале. Но это не особо его волновало. Даже в таких условиях он умудрялся не подхватить какую-нибудь заразу, да и кожа его, несмотря на грязные ляпы, не покрылась не то что язвами, но и ни единым жалким прыщиком, правда, в изобилии на ней теперь распускались сине-жёлтыми блямбами синяки и кровоподтёки. Он повернулся в сторону Антуана и чуть вытянул шею, вглядываясь в темноту, где возлежал его кумир. — А ты когда-нибудь пробовал на вкус человека? Маркиз сладко зажмурился, словно вспоминая мгновения, когда испытал настоящее удовольствие, веки его затрепетали, взгляд поплыл, уводя мысли вдаль. — Случалось. Правда, это было лишь раз, — в мягком баритоне отразилась досада, — и это было, к сожалению, не сердце. А ты знаешь, что жрецы майя вырывали сердца у ещё живых соплеменников и поедали их, чтобы ублажить своих богов или усмирить погоду? Он вслушивался в рокот волн, смыкавшихся где-то прямо над их головами, корабль кренило из стороны в сторону, но на его молодом лице не шелохнулся ни единый мускул. Он не боялся смерти. Что есть смерть, когда ты уже всё видел и пробовал в этой жизни, когда сам играл чужими жизнями не раз, несмотря на совсем ещё юные годы. Когда, глядя в глаза человека, видишь в нём лишь материал, который можно либо править по своему усмотрению, либо списать за негодностью. Де Сад, будучи состоятельным и влиятельным в своё время человеком, в силу весомости оставленного ему отцом наследства и титула, вертел людьми как только желал, играл с ними как с марионетками, ещё больше распускаясь и уже к двадцати годам становясь избалованным циником и эгоцентричным нарциссом, требующим полного повиновения и раболепства, не терпящим отказа ни в чём, особенно это касалось его безудержной страсти секса и всякого рода извращений. Пожалуй, лишь Адам стал исключением из всеобщих правил. Лишь ему маркиз давал право слова и прислушивался к его мнению. Они познакомились всего пару лет назад. Будучи тогда совсем невзрачным и никому не известным, Ляфер попался на глаза маркизу, и тот сразу смекнул, что в этом мальчике есть именно та животворная жилка, которая присутствовала у него самого и которой так недоставало окружающему его обществу. Адам стал его вечным спутником, потом другом, потом между ними пробежала искра… Де Сад был с ним одним щедр и приветлив, порой он забывался и мог часами перебирать шелковистые волосы Адама, пребывая в состоянии, близком к опиумному опьянению, а потом предавался с ним самым изощрённым любовным играм, в которых лишь ему одному позволял брать верх над собой, выказывая собственные слабости. Даже сейчас, здесь, в этом богом и дьяволом забытом месте, где-то на краю мира, он думал не о смерти, а о том, чтобы оказаться с Адамом в одной камере и сорвать с него остатки одежд. Ляфер никогда и не был против, он с ярой страстью разделял увлечения Де Сада, будучи словно его тёмным продолжением. Ему нравилось это ощущение целостности, которое Антуан ему дарил. Будучи ещё совсем юным, он не имел ни денег, ни положения. Скитаясь мальчишкой по улочкам Лондона, он жил в нищете, побирался и зарабатывал на хлеб чем придётся. С малых лет он был совращён, унижаем, но никогда не роптал на судьбу. И только где-то далеко внутри взращивал и лелеял мечты о том, как однажды встанет на одну ступень с этими господами в лоснящихся одеждах, и вот тогда-то он и отыграется. Время шло, мальчик превратился в юношу. Ему уже не чужды были никакие извращения, он знал в них толк и продавал своё тело за деньги на растерзание господам, не осмеливающимся проявить свои скрытые интересы ни с кем, кроме него. Адам научился получать удовольствие, сравнимое, а иногда и превосходящее удовлетворение своих клиентов. К пятнадцати годам он уже знал скрытые натуры многих влиятельных господ и дам Лондона, однако всегда оставался в тени. Ровно до того момента, пока не узрел его… Антуан Де Сад. Молодой, статный светский мужчина, осмелившийся не скрывать своё сладострастие и неуёмный интерес к экспериментам. Мужчина, который смог не только внести глоток свежих горячих ощущений в жизнь Адама, но и взять его под своё крыло. Позволил вкусить лоска и шика светской жизни, но не той, холодной и сдержанной, что была на виду у всех, а страстной подноготной. Адам знал компрометирующие подробности многих влиятельных людей и даже политиков, а порой и сам на пару с Антуаном плёл интриги, которые позволяли им в своё время вертеть головы аристократов в нужную им сторону. Так они сблизились, выпивая чашу греха на пару до самого дна. Адам обожал своего покровителя горячей любовью, он даже отказался от прочих связей, даря своё тело только ему и лишь изредка, по желанию самого же Антуана, отдаваясь иным. Но как ни крути, такая пляска, взвившаяся до королевского двора, в определённый момент оборвалась… И теперь они оба находились в этой смертельной ссылке, что, в общем-то, не особо остудило их пыл. Ляфер, как и прежде, был жаден до планов и странностей, которые, впрочем, в основном оставались пока лишь его фантазиями. — Я не знал, — ответил он, рассматривая силуэт Антуана. — Окровавленный алтарь… скованные запястья… ммм… — он блаженно вдохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как по телу пробежались токи нетерпения. Но затем выдохнул, вновь возвращаясь в реальность, которая разделяла их гнилыми прутьями решёток. — Мне не хватает тебя. — И он нисколько не кривил душой, ему и правда не хватало Антуана, и только его. За месяцы в открытом море матросы, привыкшие к отсутствию женщин, часто поддавались игре своих гормонов, и связи меж мужчинами считались у них уже в порядке вещей. Ну а самыми простыми в получении и использовании для этих нужд почти всегда оказывались заключённые. Ни Адам, ни Антуан не оставались без внимания и грубых похотливых домогательств корабельной команды. Адама это злило, он не любил делить Антуана ни с кем, тем более против его воли, и в эти минуты изнемогал от сводящей с ума ярости и вместе с тем бессилия что-либо сделать. — О, Адам… Де Сад по-кошачьи, на четвереньках подполз к решётке, обхватывая, лаская прутья руками, воображая, как бы сейчас в его объятиях томился в нетерпении Адам. Губы маркиза прижались к изъеденному ржой металлу, кончик языка мазнул вдоль поверхности, пальцы впились в прутья до боли в костяшках. Никто не мог запретить ему грезить об Адаме. Как бы их ни растаскивали по разным концам судна, как бы ни пытались унизить и покалечить, Антуан не мог отделаться от вожделения юного, стройного, словно у греческого бога, тела Адама. Вот и сейчас, едва только слова Адама коснулись его необузданного воображения, яркие образы вмиг всколыхнули в нём сильную волну возбуждения, которое тут же показалось меж дыр на штанах, устремляясь в сторону Адама. — С каким бы удовольствием я бы сейчас растянул тебя на дыбе и довёл до полного изнеможения! Я бы… Адам прикусил нижнюю губу аж до крови, крепко сжав прутья решёток, слушая бархатистую речь обожаемого Антуана и вторя ему. Тело тесно прижалось к решёткам и буквально желало просочиться сквозь них. Впрочем, некоторые части тела уже заметно выдавались меж ними. — Да заткнись уже, чёртов жополюб! — прохрипело из-за стены соседней камеры, что была через стенку с маркизом. — Из-за таких, как ты и твоя портовая шлюшка, — это был камень в Адама, — нам не дают спокойно дожить наши дни, то и дело разнашивая наши жопы! Да чтоб вас! Всё сбил даже не возмущённый вопль из соседней камеры, а резкий крен судна, треск… Под ногами у них разыгрался пол. Доски трещали, небольшой крен влево, и последние два едва коптивших светильника чудом не разбились, ударившись о перекрытия потолка. Вокруг всё затрещало, гул, стоны дерева, не в силах сдерживать натиск разбушевавшейся стихии. Маркизу вдруг показалось, что среди всего этого шума он отчётливо слышал быстрые шажки по лестнице. Адам словно опомнился, оглядывая потолок и вслушиваясь в голоса и звуки. Если даже корабль пойдёт ко дну, никто не попытается открыть камеры и выпустить заключённых. Камеры станут их последним пристанищем в пучинах моря. Адам, в отличие от маркиза, не желал такого исхода, ведь у него было ещё столько планов, да и погибнуть вот так, не имея возможности даже побывать в объятиях Де Сада?! — Антуан! Что-то мне не нравится эта суета, кажется, дела совсем плохи. — Адам замешкал, а потом прокричал наверх. — Эй, вы! Что там происходит?! — он даже обречённо пошатал прутья, но это было бесполезно. — Надо выбираться отсюда! Всё тот же хриплый голос из-за стены разразился приступом смеха вперемешку с харканьем, больше похожего на предсмертную агонию чахоточного. — Опомнился… никто тебя не услышит и не придёт. Ишь, разбежался. Ты сгниёшь тут, как и все мы. Думаешь, если тебя дерут чаще и шибче прочих, то и спасать кинутся? Ха! Держи карман шире… — Не слушай их, Адам. Людская зависть и глупость не знают границ, — маркиз подпёр плечом решётку, безразлично уводя взгляд в темноту прохода. И когда его глаза привыкли к полумраку, он наконец уловил контуры чьей-то фигуры, притаившейся у лестницы. Высокая, белёсая тень, похожая на заплутавший призрак, отделилась туманным облачком от дальней стены и выплыла в круг света. Только теперь маркиз смог рассмотреть её всю, с головы до ног. Это была женщина с изумрудными глазами, на дне которых плясали лукавые, демонические огоньки. Высокая, худощавая, она была бледна и, как показалось маркизу, испугана, но что-то подсказывало ему, что дело вовсе не в шторме. Весь её облик и странный длинный размашистый, словно римская тога, наряд говорили о её странности и нелепости пребывания в таком месте, как «Джуно». Конечно, маркиз, как и многие из пленных, слыхали, что в Портсмуте на борт поднялась первая женщина за всю историю корабля и что она якобы дочь какой-то великосветской персоны, желавшая попасть на Мадейру, куда «Джуно» должен был зайти по дороге к Бермудским островам. — Вы Антуан Де Сад… — это прозвучало скорее как утверждение, а не вопрос. Она перевела внимательный взор на Адама, и ему могло показаться, что её натянутые в напряжении губы подёрнулись в улыбке. — А вы кто такая? — вмешался Ляфер, опережая Антуана. Ему особливо не нравились всякого рода вертихвостки, увивавшиеся то и дело за Де Садом. — Там, наверху, вы были там?! Однако сейчас его больше волновало иное, он словно чувствовал, что корабль вот-вот будет погребён под своей последней волной и сгинет навсегда в дебрях ада, где ему и место. — Странно, что такая дама, как вы, решилась пуститься в плаванье на этой посудине, да ещё в компании отпетых негодяев! — Адам усмехнулся, представив, что творили с ней морячки и, быть может, ей это даже нравилось. Извращённые фантазии разыгрывали перед ним весьма неприличные сцены. — Да ещё и к нам сподобились спуститься… зачем же, интересно? — он обвёл её взглядом, но корабль вновь накренило, и он едва удержался на ногах, хватаясь за прутья. — Адам, зачем так грубо с дамой? — Моё имя Шейна, — женщина оглянулась, словно их могли подслушать кто-то из членов команды, потом приблизилась к клетке маркиза, взялась за прутья, пристально вглядываясь в молодое лицо мужчины. Можно было сказать, что она практически годилась ему в матери, но кожа её лица была без единого изъяна. Ни одного седого волоса не было в её длинных кудрях, ниспадающих по плечам, а большие глаза смотрели словно в душу, читая самое сокровенное, словно она знала чуть больше, чем может знать простой смертный. Да, её взгляд выдавал куда больший возраст, чем можно увидеть в теле. Говорила она почти шёпотом, но они оба прекрасно её слышали. — Этому кораблю осталось недолго бороздить волны. Капитан сбился с курса и пересёк запретную черту, откуда нет возврата. Но ещё есть время, и я могу помочь вам обоим выбраться. Я помогу вам, а вы, когда придёт время, окажите услугу мне. — Как в подтверждение её слов, «Джуно» снова застонал на все голоса, под ногами узников появилась излишняя влага. Она сочилась сквозь доски маленькими родничками, пробивая себе дорогу. Де Сад был очарован этой незнакомкой. Её таинственность и грядущая опасность делали её образ воистину чем-то сверхъестественным, да и вообще, она источала некую магическую силу, ауру, которая не давала возможности усомниться ни в едином её слове. Падкий до всякого рода культов, примет, ереси и язычества, всю свою жизнь маркиз всячески поощрял ворожей, колдунов и гадалок, а также с их помощью не раз пытался узнать своё будущее, найти способ заглянуть за грань реальности и обрести воистину всё подчиняющую власть. До сих пор ни одна ворожея или ведунья не вселяли в него столько уверенности в собственных словах, как эта странная женщина. Он сразу поверил ей. Маркиз перевёл взгляд на испуганное лицо Адама, помолчал, задумываясь над словами незнакомки. Что ему было терять? Но Адам… он не желал для него подобной доли, к тому же эта женщина… у него сложилось впечатление, что он уже где-то её видел или как будто бы даже знал… — Хм… Договорились, красавица, кем бы ты ни была, я даю тебе слово дворянина, первая твоя просьба будет незамедлительно исполнена, чего бы она мне ни стоила. Адаму изначально не понравилась эта девица, от неё веяло чем-то уж слишком неизведанным и тёмным, Ляферу в определённый момент даже показалось, что он ощущал от неё опасность. Однако все предчувствия были смыты настигающей лодыжки морской водой. Угроза смерти была слишком близка уже прямо сейчас, а этого Адам ну никак не желал. Он был настолько предан Антуану, что готов отдать за него, или даже ему, свою жизнь. Он способен был позволить Де Саду испробовать своё сердце, собственноручно вырванное из груди, если бы тот просто попросил. Но умирать здесь и сейчас, в безвестности, на краю непонятно чего, среди кучки оборванцев… допустить смерть своего обожаемого Антуана! Нет! Только не так, только не он! — Быстрее к делу, мадам, кажется, наши любезности слишком затянулись! — протараторил он, прильнув к прутьям. Сделка была заключена! Шейна не обратила внимания на тон обеспокоенного юноши, а скорее обрадовалась. Двери их клеток распахнулись, едва она, притронувшись к дверным замкам, что-то пошептала на них. Металл поддался натиску неведомой силы, исходившей от этой странной женщины. Был ли это хитрый трюк, и она прятала где-то в складках своего одеяния ключи, выкраденные у тюремщиков, или она и вправду обладала каким-то магическим даром — это так и осталось неизвестным, однако оба узника, под вопли прочих заключённых, коих не коснулась десница божья в виде освобождения, оказались на свободе. — Чертовщина… — прошептал одними губами, когда камеры открылись, как по волшебству. Дальше всё ему напоминало кошмарные сны, всё, что он чувствовал в суматохе, — это руку Антуана, которую крепко сжимал, следуя за девушкой. Ранки на теле защипало от солёной морской воды, щепки, летящие отовсюду, впивались в кожу. Адам понятия не имел, как эта дама сможет их вывести, но следовал за ней, как за миражом в пустыне, оберегая своего драгоценного Антуана всякий раз, как рушилась очередная перегородка. Без лишней суеты она повела их вглубь корабля, туда, где вверх убегала хлипкая, провонявшая плесенью лестница. — Не беспокойся, Адам, покуда ты рядом со мной, тебе нечего бояться смерти, — шепнула она ему на ухо, когда они стали подниматься. Шейна передвигалась очень быстро и бесшумно, словно ступая по воздуху, ни единый скрип под пятой не выдавал её. — Сюда, — она нырнула куда-то в тень перегородок между трюмами, раздался очередной душераздирающий треск, крики. Это наверху не выдержали поперечные ванты с продольными штагами, удерживающие грот-мачту в вертикальном положении. От очередного крена судна она пошла трещиной, и «шпор» с резким хрустом разломился надвое почти у самого палубного гнезда. Потолок над беглецами вдруг разверзся от страшного сокрушительного удара упавшей грот-мачты, легко пробившей не один пролёт палуб. Потоки ледяной воды хлынули сверху дождём, обдавая с головы до ног. Несколько человек задавило насмерть. Корабль было уже не спасти, он неминуемо шёл ко дну, вода быстро заполняла чрево этой посудины и уже достигла уровня груди, когда они наконец выбрались наверх. Лёгкие сковывало от холода. Ветер и агонистический рык поверженного «зверя» «Джуно» перекрывал крики матросов, отчаянно сражающихся теперь за свою жизнь. — Что дальше?! — прокричал Ляфер, жмурясь и оглядываясь. Одной рукой он держался за балку, дабы устоять, а второй тесно прижимал к себе Антуана. За рёвом разбушевавшейся стихии уже почти невозможно было разобрать ни стонов, ни криков. Волны, одна за одной, бурными потоками устремлялись в чрево «Джуно», разрывая его изнутри, выворачивая куски обшивки, снося начисто снасти и команду, проникая в каждую щель, утягивая метр за метром в пучину, грозя неминуемой гибелью. Выбраться с корабля не представлялось возможным, как ни крути, ну если только вы не имеете пару крыльев, ибо поток воды утянет на дно всё, и никакая шлюпка уже не успеет унести, её утянет следом за кораблём. Всё вокруг клокотало и двигалось, пол словно разъезжался у них под ногами. — Как ты собираешься нам помочь, кто поможет тебе? Оглянись вокруг! Мы все утонем, отсюда не выбраться! Это невозможно! — перекрикивая рокот стихии, Де Сад схватил Адама крепко за запястье. Он понятия не имел, как эта хрупкая женщина собирается вытаскивать их троих из этого тонущего гроба. Шейна словно не слышала, она была на диво спокойной, словно всё происходящее не могло навредить ей никак и всё происходит не здесь, не с ней, она лишь только зритель. Де Сад увидел краем глаза, как рука её скользнула куда-то в складки платья и что в ладони цыганка сжимает какой-то предмет, обёрнутый в старый потёртый платок пёстрого шёлка. — Что это? — Возьмите меня за руку и закройте глаза! Скорее! Закройте оба глаза! — Антуан, она сумасшедшая! — кричал Адам. Но вот ещё одна мачта со скрежетом и громом упала рядом с ними. Всплески воды и щепки окатили их с ног до головы, и Ляфер почувствовал, как ноги его разъезжаются, а тело, без того измотанное, теряет устойчивость. Если бы не рука Де Сада, Адам сгинул бы в разверзнувшейся пасти водяной преисподней. Страх культивировал в нём надежду на чудо, как последний оплот, он цепко ухватился за цыганку и зажмурил глаза что было сил. И тут, с удивлением для себя, ярый сподвижник атеизма и извращённых взглядов, он мысленно молился. Об этом он наверняка со стыдом и долей скептицизма и насмешек будет вспоминать позже… если выживет. Брови Де Сада сдвинулись в хмурой гримасе, однако делать было нечего, в конце концов, смерть — это только начало, а Адам рядом с ним, чего ещё желать в последнюю минуту своей никчемной жизни? «Глоток терпкого итальянского вина…» — эта мысль заставила его губы растянуться в улыбке, веки опустились, он тоже взялся за руку Шейны, представляя, как мягкий вкус напитка обжигает корень языка, проникая в глотку, окутывая нутро уютным теплом, быстро ударяя в голову. Их куда-то рвануло, больно ударяя прямо в грудь, звуки ушли, оставляя место лишь немой глухоте и тьме. Волна захлестнула последние метры корпуса, захватывая судно в свой смертельный плен. «Джуно» быстро опускался на дно, влекомый неведомой силой прямо в царство Нептуна. Поверхность моря вспенилась миллиардами пузырьков, но даже спустя несколько часов на этом месте не всплыло ни одно тело, словно ничего не случилось, не было ни разобранных на части снастей, ни опорожненных за время путешествия бочек из-под воды и солений… ничего… лишь небо подёрнулось пурпуром, и его прорезал первый луч восходящего солнца.