ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

Это были самые лучшие дни за последние несколько лет. Франсуа не помнил, когда был так же безмятежен и спокоен, как сейчас, находясь в гостях у семьи Кэмерона. У настоящей семьи, у его матушки и сестёр. Они оставили поместье барона, накрепко заскучав, и, сославшись на необходимость вернуться в казармы, поспешили уехать, чему тот, в свою очередь, наигравшись ролью заботливого папочки, совсем не противился. У барона у самого появились срочные дела. Они приехали к дому Кэмерона без предупреждения, решив сделать его родным рождественский сюрприз, ибо те уже не ждали его в гости так скоро. Мать Эмилия Блэк и три сестры — Агата, Белла и Диана — были настолько рады их приезду, что даже расплакались. Пришлось потратить немного времени на их успокоение, а для лучшего эффекта вручить им припасённые подарки. Шали, которые были куплены ещё при отъезде из академии, и платья, что Адам купил уже по дороге сюда через Лондон. Счастью девушек не было предела. После холодного чопорного общества сливок английской аристократии простой, но уютный маленький домик и столь же простые, но открытые люди произвели на виконта огромное впечатление. Ему всё было в новинку, ведь он не привык к тому, что тебе улыбаются просто так. Тебе рады, хотя видят впервые, и тянут к столу, к семейному очагу и окутывают заботой, словно ты кровный родственник. Франсуа, глядя на то, как родные Кэмерона радуются его приезду, осознал, как ему самому не хватало такого же уюта и комфорта, спокойной и тихой гавани, где можно отдохнуть сердцем и душой. С ним. Впервые за много лет он почувствовал себя по-настоящему живым, полным неистовства и юношеских эмоций. Нечто подобное было, когда они с Ричардом ещё были детьми и носились вместе по дворцу и саду под звонкий материнский смех и ор отца. Тут же они узнали о скором пополнении в семье, ведь Агата уже была месяц как на сносях, чему её жених — пекарь Юджин Говард — был несказанно рад. Свадьбу назначили на весну, чтобы успеть до рождения ребёнка, на которую теперь пригласили и Франсуа. Вторая сестра Белла была тихой и скромной девушкой, которая меж тем любила читать книги о рыцарстве и любви, поэтому Кэмерон привёз ей ко всему несколько свежих романов. Младшая сестра Диана, которая была всего на год старше Кэмерона и по складу характера чем-то его напоминала, без умолку болтала и задавала множество вопросов виконту. Красивый, умный, титулованный, да ещё и неженатый юноша стал для неё объектом пристального внимания и флирта. Кэмерон за эти дни едва успевал её оттаскивать от своего возлюбленного. Зимой работы по хозяйству особо не было, разве что наколоть немного дров, натаскать воды да накормить скотину, которой было не так уж много, а вечерами они проводили время вместе с женщинами за простым, но сытным ужином и играми. Комната у Кэмерона была отдельная от сестёр, точнее, это был чердак, обустроенный под комнату. Тут не было ни роскоши, ни пышных перин. Небольшая печка, столик, сундук, множество книг и кровать, на которой они с Франсуа едва помещались вдвоём. Но было чисто, уютно и тепло. Мать Кэмерона — Эмилия — была хоть и простой, но наблюдательной и умной женщиной сорока пяти лет. Перешедшая в пору зрелости и натруженная хозяйскими делами, она, конечно, выглядела не как мать виконта. Не такая тонкая и белокожая, на её лице уже были видны морщины, но зелено-серые глаза светились живостью и мудростью. Она в одночасье поняла, что её сын питает не только дружеские чувства к виконту, и поначалу это её изрядно обеспокоило. Как бы ни старался Кэмерон скрыть их отношения, но то, как он смотрел на Франсуа, как светился нежностью, говорило ей о многом. Улучив момент, пока Диана занимала бесконечными разговорами виконта, Эмилия, под предлогом помочь натаскать воды, отвела Кэмерона, чтобы поговорить с ним на откровенную тему. У колодца Кэмерон поднимал очередное ведро воды, она, набравшись смелости, спросила: — Ты ведь любишь его? Ведро с грохотом шлёпнулось на дно колодца. Кэмерон не ожидал такого вопроса. — Конечно, люблю, мы ведь лучшие друзья, — он не смел смотреть в лицо матери. — Я не об этом. Посмотри на меня, сынок. — Она взяла его за руку, заставив смотреть ей в глаза. Кэмерон снова ощутил себя маленьким мальчиком, который натворил дел, и теперь ему было не страшно, а скорее стыдно, ведь меньше всего на свете он хотел расстраивать свою матушку. — Мам, это… Понимаешь, я сам не знаю, как так вышло… — он густо покраснел. — Я не виню тебя, но ты же знаешь, кто он и кто ты? Общество никогда не примет такие отношения. Кэмерон только согласительно покачал головой и отвернулся. — Это не доведёт вас до добра. Он выкрутится, у него есть деньги, влиятельная родня и положение, а тебя… — она запнулась, ощутив, как растревоженное сердце заставило её глаза намокнуть. — Если вас раскроют, наказание понесёшь только ты. — Ну и пусть, — тихо шепнул Кэмерон. — Это всё равно сильнее меня, мама. — А как же мы, как же твоё будущее? Я хочу видеть твоё продолжение, твоих детей, хочу видеть тебя здоровым и счастливым. — Но как же то, чего хочу я? — он отнял ладонь из её руки, чувствуя и злость, и раздражение, и досаду. — Когда умер отец, я перестал быть мальчишкой, я стал мужчиной, и чего я только не делал ради того, чтобы заботиться о вас! Но тебя это не волновало. Я никогда не любил женщин, мама, кроме вас четверых! А теперь, когда действительно стал собой, когда я наконец-то счастлив… — он вдруг увидел, как по её лицу покатились слёзы, и замолчал, крепко обняв мать. — Прости, прости, прошу, не плачь, я обещаю, всё будет хорошо, — утешая, он гладил её спину. — Я не хочу видеть тебя в тюрьме или на виселице! — Я знаю, этого не будет, мама, мы будем осторожны. Что бы ни случилось, прошу тебя, просто пойми, я не могу по-другому. С ним я действительно счастлив, и неважно, сколько это продлится и как закончится, я просто хочу жить сегодняшним днём, этими чувствами, пока могу. — Я никогда этого не пойму, прости. — Всхлипнула Эмилия, уткнувшись в грудь сына. — Я не прошу этого, матушка. всё хорошо, прошу лишь принять меня таким, как есть. Я всё ещё твой Кэмерон. Эмилия крепко обняла его. — Сынок, я тебя прошу только об одном: если станет совсем худо, прошу, брось всё и возвратись домой. — Её сухие ладони прикоснулись к его щекам. — Здесь ведь твой дом, здесь мы всё переживём. Обещай, что так и поступишь. — Хорошо, матушка. Так и поступлю. — Он нежно отёр ей слёзы и поцеловал её замёрзшие руки. — Идём в дом, сегодня холодно. Неделя пронеслась как один день. Больше всего Франсуа хотелось сейчас остаться здесь подольше, но пора было возвращаться к учёбе. Уже завтра с утра им предстояло явиться в казармы на перекличку, однако сегодняшний вечер ещё принадлежал им, и они наслаждались им сполна, но всё равно никак не могли надышаться. Матушка Адама грустила, что скоро им придётся снова расстаться, однако сёстры поддерживали её и старались веселить. Эту ночь Кэмерон и Франсуа провели в объятиях друг друга, уснув только под утро, ибо в академии им снова предстоит скрываться и таиться. — Как только родится дитя, ты будешь крёстным, братик, не забывай! — сказала Агата, когда пришла пора прощаться. Всё семейство вышло проводить их, встав ни свет ни заря. — Повитуха говорит, что точно будет девочка. — Пытаясь не плакать, обняла сына Эмилия, но слёзы всё равно ручьями заструились по её лицу. Она крепко прижалась к нему, словно не решаясь отпустить. — Да, девочка, и ты, как будущий крёстный, должен придумать ей имя! — улыбнулась Агата. — Я подумаю и обязательно сообщу, такое ответственное дело не решается так скоро. — Улыбнулся Кэмерон в ответ и крепко обнял своих любимых женщин. — Франсуа, приезжайте к нам ещё. — Подмигнула ему Диана, звонко поцеловав в щёку, и виконт, зардевшись, пообещал, что, как только будет такая возможность, он с большой радостью навестит их вместе с Кэмероном. Дорога до академии была совсем недолгой, не больше часа, и они уже выгружали вещи вместе со встретившим их Лавиньоном. Мишель был молчалив и не особо радостен, это сразу бросилось в глаза. — У тебя что-то случилось? Отчего такой хмурый? — поинтересовался Адам. — У меня… ничего, сэр. Все кадеты съехались, ведь занятия начинались уже завтра. Казармы гудели, все наперебой рассказывали о своих поездках и обменивались подарками, но стоило Адаму и Франсуа появиться среди них, все вдруг затихли. — Что? — не понимая такой реакции, спросил Адам. — Призрака увидели? Джон переглянулся с Кремером, тот неопределённо пожал плечами, а затем обратился к Франсуа: — Мы не думали, что ты так скоро вернёшься. Мои соболезнования. — Да, ты держись, Франс, мы рядом, если что, ладно? — произнёс Джон. Адам удивлённо переводил взгляд с одного на другого, но все кадеты пытались утешить и посочувствовать Франсуа, ничего не объясняя. — Я ничего не понимаю. Что происходит? — К ним подошли Сев и Дрейк. Последний сам разве что не плакал. Франсуа начинало это раздражать, но в душу закралось липкое беспокойство. — Франсуа, ты что, не знаешь? Как же так? Ты разве не из дома? — спросил Сев. Они с Адамом переглянулись, не хотелось говорить лишнего. — Нет. Мы навещали дядюшку Адама. Только приехали. — Неужели тебя не известили? — О чём?! — Твоя матушка… Франсуа почувствовал, как по спине прошёл холодок и что-то внутри вдруг надорвалось, отказываясь верить. — Мне очень жаль, Франсуа, но, боюсь, твоя матушка скончалась. — Сев по-дружески похлопал его по плечу, пока Джон отгонял зевак, желавших посмотреть на реакцию Франсуа. — Нет. Не может быть. Ты что-то путаешь. Я виделся с ней всего несколько дней назад! — Мой отец сказал мне, а он узнал об этом от самого герцога Добиньи, а он ваш родственник. Что ты, я бы не стал такое лепить. — Господь всемогущий… — Он говорит правду, все уже знают об этом. — Мрачно проговорил подошедший Жильбер. — В школу пришло два письма от твоего отца. Одно коменданту, второе — тебе. Франсуа оторопел, всё это казалось каким-то чудовищным недоразумением. Как она могла умереть? Она ещё была так молода! Она была здорова! Если только… Он сорвался с места, распихивая друзей, спеша в их с Адамом комнату, чтобы прочесть письмо. Лавиньон не спешил следом, а пока никто из юношей не видел, уединился в конюшне, вынув из-за пазухи другое письмо, в который раз пробежавшись глазами по закорючкам Нанни. Дочитав, он задумчиво сложил его и убрал в сокрытый в складках куртки карман. Он перехватил его у посыльного, пообещав отдать лично в руки Франсуа, когда тот появится, однако, прочитав его, передумал это делать. Если граф так поступил с собственной женой, то что он сделает с ним, когда он будет ему не нужен? Ему были необходимы гарантии. Лавиньон, пожалуй, впервые в жизни стал переживать за свою жизнь. *** Адам поспешил за Франсуа. Такая внезапная весть и его ввела в немалый шок. Но письмо действительно было, оно лежало на столе, опечатанное сургучом с гербовой печатью дома Добиньи. Адам замер в нерешительности подле Франсуа. Раз новости так разошлись, ошибки быть не могло. Руки Франсуа дрожали, когда он сломал печать. Адаму не нужно было читать, он всё видел на лице возлюбленного, которое так быстро побледнело. Адам только положил ладонь на плечо Франсуа. «Виконт… С прискорбием сообщаю вам о безвременной кончине вашей матери, графини Добиньи, ушедшей от нас…» — дальше стояли число и месяц, несколько слов о скором погребении в фамильном склепе и о том, как все о ней тоскуют, а он в особенности… И ни слова о причинах, ни слова о юном Ричарде… «Прошу не писать сюда, в силу того, что мне надо на время отплыть в Мадрид. Хорошей учёбы». — так заканчивалось письмо. Франсуа побелел как снег, земля ушла из-под ног, губы дрогнули в немом крике. Он не верил. Он дважды перечёл письмо, тая надежду. Но нет… Адам крепко сгрёб его в объятия, сдерживая в них его крик и слёзы. — Тише… тише… я здесь. — Он гладил его, как мать, утешающая дитя. А у самого в голове не укладывалось, что же могло случиться. Графиня была словно свежая роза в весеннем саду при их визите, ничто не выдавало в ней и намёка на какую-либо болезнь. «Стало быть, несчастный случай?» Поражала не только скупость информации, но и чувств. Отец писал так сухо, словно то было между делом, и это вдвойне ранило Франсуа, горячо любившего матушку. — Я уверен, что это он виноват в её безвременной кончине. Это он. — Причитал Франсуа, дав волю слезам и рыдая на плече у Адама. Тяжесть потери буквально раздавила его. Он был застигнут врасплох и совершенно потерян. Как он теперь без неё? Как там Ричард? Почему он тоже не прислал письма и не объяснил всё подробней?! Почему её так скоро похоронили, не дождавшись его?! Отец уехал сразу после похорон, ему что, совсем на это наплевать? Ричард дома, стало быть, один? — Кэмерон. Я должен немедленно ехать в Агнес Холл. — Проговорил Франсуа заплетающимся языком, когда плакать более не было сил, а слёзы высохли. Он вытер распухшие глаза и умыл лицо. Он был совершенно опустошён, и всё, чего хотел, — как можно скорее оказаться в поместье и коснуться могилы матери, увидеть, что с Ричардом всё в порядке. — Я словно сам умер. И я крайне беспокоюсь о брате. Теперь, когда последней преграды на пути отцовской жестокости нет, он может причинить ему вред. Я в ужасе от того, что могло там произойти, и меня терзают сомнения, что матушка покинула этот мир по воле судьбы. — Тогда поспешим! — Я знаю, что ты тоже скорбишь и хочешь утешить меня. Но не смею просить тебя ехать со мной, ибо сам не знаю, в каком аду окажусь и что узнаю там. Поэтому, ради моего спокойствия, я прошу тебя остаться здесь. Я всерьёз переживаю теперь за жизнь Ричарда и не хочу подвергать риску ещё и твою. — Шутишь, должно быть?! Я еду с тобой, и даже не смей возражать. Вот только улажу с комендантом, и обойдёмся без экипажа, поедем на лошадях, так будет быстрее. Подожди здесь. Адам пулей вылетел из комнаты. Вопреки ожиданиям, Грант отнёсся к его просьбе с пониманием и даже рекомендовал не оставлять в пути виконта ни на минуту, чтобы тот не учудил чего-нибудь в порыве скорби. Мишель запряг трёх лошадей вместо двух. Снарядил еды и питья. — Я поеду с вами, мистер Добиньи. — Сообщил он как снег на голову. — Всё равно тут мне без вас делать будет нечего, присматривать за вами — моя работа. На самом деле Лавиньон хотел узнать подробности и уже потом решить для себя, что делать дальше. Франсуа согласился. Мишель был крепок и мог пригодиться, если буйство отца перейдёт всякие границы. Кроме того, у них с Адамом будет лишний свидетель. Прямо перед отъездом, пока выводили лошадей, Франсуа подошёл к Адаму и протянул ему свёрток. — Я знаю, сейчас это неуместно, но другого случая у меня не будет. Это тебе. Твой рождественский подарок. — Франсуа протянул Адаму деревянную коробку с медной овальной дарственной надписью на крышке: «Желаю счастливого Рождества. От Франсуа». — Я не хотел дарить его тебе при твоих родных. А поскольку мы едем… в тот дом… он тебе может пригодиться. Внутри шкатулки, на алом бархате, покоился револьвер серебристого цвета с костяной рукоятью, на которой была искусная гравировка с изображением инициалов «К. Б.». — Это Кольт Патерсон. Новая, революционная модель. Его почти ни у кого ещё нет. Намного удобней наших, и не надо забивать порохом и мучиться с барабаном. Пятизарядный, всё, что нужно, — отвести пальцем курок назад. Адам благодарно принял подарок, о котором прежде только читал в газетах. Он стоил целое состояние, и Адам мог только мечтать. Отказаться он не смог ввиду всех обстоятельств. Друзья проводили их до выездных ворот и ещё долго смотрели им вслед. — Бедняга Франсуа. — Покачал головой Джон. — Да, какая тяжёлая утрата. — От души сочувствовал горю друга Кремер. — А я ведь знал его матушку, милейшая женщина и такая красавица. — поговаривают, что следствие было недолгим, несчастный случай. Однако полицейские, что вели дознание, указали на некоторые странности. — Вставил Сев. — Какие же? — Мол, графиня оступилась и упала с лестницы, запутавшись в полах юбки. — И что тут странного? — не понял Джон. — У людей, что падают с лестницы, чаще всего ломается шея. Мне так отец сказал. А у графини шея была цела, да и травм было не много, зато голова была размозжена так, что её насилу опознали. — Так и что странного-то? — не унимался Джон. — Ну упала, значит, головой вниз. — Ха, вот ты дуралей. Она что, разбежалась и рыбкой нырнула с лестницы, по-твоему? — Хватит болтать. — Прервал разговор Жильбер Деконтрэ. — Оставьте эту тему. Все возвращайтесь в свои комнаты, скоро будет обход и завтрак. Быстро. Повинуясь старшему, кадеты нехотя побрели в казармы. *** Дорога заняла у них чуть более трёх суток с ночёвками и перевалами по пути. На вторые сутки загнанных лошадей пришлось даже сменить. Когда ночёвка выдавалась под открытым небом, Мишель Лавиньон неизменно оставался настороже. Во время привалов Адам осваивал подарок Франсуа. Непривычно было, что для производства каждого выстрела из этого револьвера необходимо было сначала взвести курок, при этом барабан проворачивался, подводя очередную камору к стволу и фиксируя её в этой позиции, так можно было произвести до пяти выстрелов, после чего револьвер необходимо частично разбирать для перезарядки, чтобы зарядить каморы барабана порохом и пулями. И всё же это было куда быстрее и удобнее, кроме всего, в наборе прилагался и запасной барабан, который можно было зарядить заранее, а потом просто установить вместо разряженного. Мишель посматривал на эту игрушку не без зависти, приметив это, Адам с удовольствием позволил и тому испытать оружие. Мишель оценил револьвер по достоинству, ни одна пуля не прошла мимо цели, но, чтобы как-то оправдать свои навыки, он сообщил, что некогда служил какому-то офицеру, и тот частенько устраивал состязания, привечая к ним и Мишеля. Мол, так он и обучился стрельбе, и выходило довольно недурно, пока тот офицер не пал на очередной дуэли, после чего Лавиньон и попал в услужение денщиком в академию. За весь этот путь они узнали о Лавиньоне больше, чем за всё время, проведённое с ним в академии, он будто стал разговорчивее и несколько теплее. И всё же времени на перевалы они не тратили более, чем требовалось. Ехали до глубокой ночи и бросались в путь, едва начинался рассвет. К концу пути все трое были изрядно уставшими, саднили натёртые активной ездой бёдра, не привыкшие к столь долгим поездкам. И всё же, когда они оказались на территории Агнес Холла, Франсуа и Адам спешили отыскать Ричарда, а Мишель, улучив момент, направился в конюшни. Здесь работало несколько ребят-конюхов, а по совместительству и точно таких же наёмников, как и сам Мишель, вот только по своему положению перед графом Лавиньон был более доверенным лицом, а потому в своём роде считался «вожаком» в этой «стае». Пока мальчишки искали Ричарда и пытались хоть что-то разузнать у прислуги, Мишель, в свою очередь, разузнал истинное положение дел. А оно было куда хуже, чем мог представить Франсуа. Как сообщил ему слуга-мажордом, его отец уехал сразу после похорон, а его брат Ричард сбежал из дому и боле не возвращался. Никто не знал, где он и почему так спешно покинул Агнес Холл в день трагедии. Слуги судачили, что, возможно, именно Ричард стал причиной смерти хозяйки и не случайно сбежал, не появившись даже на похоронах! Франсуа не верил в эти сплетни и уж тем более в то, что его брат мог просто так покинуть этот дом, не попытавшись связаться с ним. Почему не было письма? Где он? Куда он мог сбежать? Вопросов было слишком много. Вдобавок ему доложили, что Нанни тоже уехала, якобы к заболевшим родственникам. Франсуа знал точно, что она — бывшая рабыня и никогда не знала, живы ли кто-то из её родных и где они находятся, не говоря уже о том, чтобы ехать их навещать. Всё это было полным бредом. Беспокойство за её жизнь тоже легло тяжким бременем на его плечи, а отсутствие объяснений рвало сердце на части. Первым делом, переговорив со слугами, Франсуа поспешил в склеп, к матери, и долго не мог отойти от её могильной плиты. В комнате матушки он ничего необычного не нашёл, ровно как и в покоях отца, которые он зачем-то запер на замок. Повезло, что с ними был Мишель. Он решил эту проблему очень быстро. — Как ты это сделал? — удивился Франсуа. — Шпилька для волос, — показал Мишель. — Осталось после встречи с одной… леди. Под леди он подразумевал проститутку. — Чего только не приходится уметь делать. — Пожал плечами Лавиньон. — Господа курсанты часто забывают вещи где ни попадя или желают покинуть казармы под покровом ночи, чтобы покутить в городе. Вот, пришлось обучиться и этой науке. Надеюсь, ваши милости не скажут об этом коменданту… — Не тревожься, Мишель. Никто не узнает. — Благодарю. В комнате Ричарда всё было убрано, кровать застелена, однако кое-чего всё же не хватало, насколько помнил Франсуа. — А где отсюда ковёр? — спросил он у одной из горничных. — Кажется, на него что-то пролили, и хозяин приказал его выкинуть. — Выкинуть? Персидский ковёр? Почему не почистить? — Не могу знать, ваша милость. — Ясно. Ступай. Франсуа был сам не свой. Ему всё казалось подозрительным, однако в доме всё было как обычно, но всё равно не так. Не было их. Его самых любимых людей, его родных, отсутствие которых в доме ощущалось особенно остро, словно дом вдруг сам умер. В нём было невыносимо пусто и холодно. Он стал для Франсуа таким чужим, что захотелось немедля покинуть его стены. Взгляд его упал на работы Ричарда, разложенные на одном из столов. Здесь он рисовал. Среди набросков и готовых холстов он нашёл мини-портреты, что заказывал Ричарду Адам, когда они приезжали на Рождество. Сердце сжалось в груди у виконта. Портреты оказались очень хороши, сходство было поразительным. Ричард постарался на славу и превзошёл сам себя. — Он всё же закончил их. — Он с грустной улыбкой отдал их Адаму. — Я не понимаю. Всё его вещи здесь, я проверил шкафы и сундуки. Как он мог уехать или сбежать без своих вещей? Что случилось? Должно быть, что-то испугало его настолько, что он… — его давили слёзы и волнение. — Быть может, смерть матушки так потрясла его, что он не захотел боле оставаться в этом доме, ко всему ещё наедине с отцом? Что, если он поехал искать меня, а я здесь? Адам, как мог, старался его успокоить, но всё происходящее казалось сущим кошмаром, каким-то нескончаемым сном, где всё было настолько неправдоподобно и оттого зловеще, что хотелось скорее проснуться. Ричард стал для Адама другом, в столь короткий срок парень запал ему в душу и расположил к такому доверию, что сейчас и сам Адам проделся жуткой тревогой. Сердце рвалось на части, когда он видел муки виконта, его опухшие от слёз глаза, его такую непривычную уязвимость. — Разве он не попытался бы известить тебя прежде? От него не было никакого письма. Мишель, ведь не было? — Нет, сэр, абсолютно точно, сэр Ричард не присылал никаких вестей. Пока Франсуа сокрушался, а Адам его успокаивал, Мишель медленно прохаживался по комнате, рассматривая всё в деталях. Он увидел начищенный до блеска золотой подсвечник, который весьма отличался от остальных, потускневших и пыльных за время. — Тогда нужно найти графа и потребовать объяснений. — Предположил Адам. — Дождаться, пока он приедет, или узнать, куда он уехал, и послать ему письмо о встрече. Может, к тому времени Ричард вернётся! — Или… поискать объяснения в его кабинете. Такие люди, как он, частенько любят хранить секреты в своих берлогах. — Как бы между делом предположил Мишель. — Может, там есть какое-нибудь письмо. Франсуа переглянулся с Адамом. — А ведь он прав. Почему я сам об этом не подумал? Отец много времени проводил в своём кабинете, и одному Богу известно, какими делами он там заправлял. Идём скорее! Мишелю пришлось ещё раз применить свои умения медвежатника, пока мальчишки с замиранием сердца ждали, когда заветная дверь наконец поддастся его чарам и с тихим щелчком откроется. Внутри было темно. в ноздри Франсуа ударил знакомый отцовский запах, он пользовался одним и тем же лосьоном после того, как брился. Виконт поёжился. Создавалось впечатление, что граф только что вышел из комнаты. Окна хоть и не были плотно зашторены, но ничего, кроме силуэтов мебели, было не рассмотреть. Лавиньон помог мальчишкам зажечь свечи и на всякий случай зашторил окна, чтобы свет с улицы было не рассмотреть. Ни к чему было графу знать об их проникновении в его святая святых. Лавиньон точно знал, что и где искать, но не хотел, чтобы юноши догадались о его осведомлённости, и хотел лишь подтолкнуть их в нужном направлении, дав возможность сделать всё самим. Он был уверен, что у графа тут есть тайная комната, некий проход, за которым тот как-то исчез, когда их встреча подошла к концу. Он даже знал, где этот проход, — прямо за этим книжным шкафом, в стене, но как открыть? — Он не выходил отсюда порой до самого вечера, мог сутками сидеть здесь, за этим столом. Выходил только к столу, и то не всегда, чаще всего ему носили еду прямо сюда, чему все были рады. Не приходилось видеть его лица и терпеть его придирок и замечаний. — Франсуа осмотрелся в поисках чего-то необычного, открыл стол, порылся в бумагах отца. Здесь были счета, деловая переписка с послами, политиками, чиновниками и представителями самых уважаемых Британии. Франсуа всегда знал, что у отца колоссальные связи, но чтоб настолько. Он был поражён. И всё же это было не то. В самом дальнем из ящиков лежали тексты и старинные свитки. Франсуа бегло прочитал несколько строк, в которых упоминались тамплиеры, рыцари красного креста, хранители чаши святого Грааля и не единожды упоминался некий Джакомо Да Монтекуччо. И не было ничего, что проливало бы свет на то, что произошло в доме. Единственное, что привлекло внимание Франсуа, — это несколько листков, в которых говорилось об Адаме, точнее, там фигурировало его настоящее имя — Кэмерон Блэк, там же было его свидетельство о рождении. Франсуа сгрёб всё это и убрал под мундир, подальше. После будет время спокойно всё перечесть и уничтожить. Больше ничего интересного и полезного. Досадливо он все прочие бумаги запихнул обратно и в сердцах стукнул по столу и едва не смахнул отцовскую чернильницу из дорогого китайского фарфора. Он подхватил её, но всё её содержимое выплеснулось на стол, прямо на сукно, расползаясь бесформенным чёрным пятном. — Дьявольщина. Адам тем временем прохаживался вдоль шкафов с множеством кожаных переплётов книг. Он остановился возле них, когда в ноздри повеяло едва уловимым ветерком с совсем неприятным, затхлым запахом. Он поморщился, не понимая, разве могут так пахнуть книги. «И откуда этот поток? Тут же шкаф!» Он схватил книгу, но она не поддалась, только наклонилась, и что-то щёлкнуло. Шкаф внезапно пришёл в движение. Адам изумлённо отшатнулся и зажал нос. Теперь это был не просто лёгкий ветерок, в комнату ворвался душный гнилостный запах испорченного мяса. — Боже, что за вонь?! Это что, тайный проход? — Он самый, — спокойно уверил Мишель. Он уже знал, что это за запах. — Позвольте мне первым, сэр. Обождите меня здесь, пожалуйста. Он отодвинул Адама и вошёл в проём, прикрыв нос и рот рукавом, иначе дышать было совсем нечем, тошнота подступала мгновенно. Во второй руке он держал свечу. Ход в стене свернул налево, потом расширился в коридор, который закончился ещё одной дверью, открыть которую удалось без труда. Здесь запах стал ещё более нестерпимым, но нужно было удостовериться в своей мрачной догадке. Мишель толкнул дверь. Его взору предстала жуткая картина, которую даже он не надеялся увидеть. Навидавшийся за свою жизнь наёмник охнул и отвернулся. Из его дрогнувшей руки выпала свеча и потухла. Коридор погрузился во мрак. — Что там?! — послышался голос Франсуа. Неизвестность его убивала. — Что ты молчишь, Мишель?! Что там такое? — Не входите! — Почему? Что там?! — Сэр, нет! — Мишель перекрыл ему вход, не желая такой доли юноше. — Не надо вам это видеть. Прошу вас! — Да что там?! — Пока Мишель пытался остановить Франса, Адам юрко прошмыгнул, поднырнув под руки Мишеля, и пробрался по тёмному коридору до той самой двери. От мерзкого запаха замутило. — Нужен свет! Франс, захвати свечу! — крикнул он Франсуа, а сам мелкими шажками вошёл в комнату, уткнувшись носом в рукав. Под ногами неприятно хлюпало что-то вязкое. Франсуа взял из кабинета подсвечник и поспешил к Адаму. Мишель всё так же не хотел его пускать. — Пусти. — Не надо. Уйдём отсюда. Немедленно. — Сперва я хочу видеть, что там! Я не уйду, не получив ответов! — Вы пожалеете! — Отойди! С дороги! — Франсуа оттолкнул Лавиньона и вошёл в проход. Коридор. Его стены словно сжимались вокруг него. Сердце стучало как сумасшедшее, норовя выпрыгнуть из груди. Его замутило сразу, как только он сделал вдох. Сдерживая позыв, он зашёл в комнату, из которой его звал Адам, как и тот, наступая в нечто липкое. Он застыл у входа соляным столбом, забыв, как дышать. То, что предстало его взору, было трудно описать словами. — Святые небеса… Адам застыл словно статуя с немым ужасом на лице, а затем, не веря своим глазам, попытался отступить назад, натыкаясь спиной на Франсуа. Прямо посреди небольшой комнаты, погружённой во мрак и боле напоминающей пыточную средневекового замка, стояло кресло, к которому было привязано тело, изувеченное настолько, что в нём трудно было узнать человека. На теле не было живого места, как не было лица, одно сплошное месиво из плоти и костей. У него не было также пальцев ни на руках, ни на ногах, а в огромной зияющей дыре, в которую превратилась грудная клетка, виднелись остатки внутренних органов. И всё же Франсуа сразу узнал его. Не мог не узнать. Длинные светлые волосы, хрупкие плечи и кости, матушкин браслет на правом запястье. — Ричард… РИЧАРД! — он выронил подсвечник, и тот с грохотом упал, но свечи не погасли, освещая то, на чём они оба стояли, — это была огромная лужа крови, расползшаяся по всей комнате словно адский ковёр. Франсуа вывернуло наизнанку. Адам придержал виконта, но его и самого затошнило. Он отвернулся от этого зрелища, но в тусклом свете его взору предстало ещё одно, совершенно обглоданное до костей тело. О том, что это была женщина, мог сказать только некогда белый чепец, свалившийся с изуродованной головы. — Господь всемогущий… — Адам не сразу нашёлся, скорее не осознавая толком, что он делает, он силой потащил Франсуа прочь отсюда. На выходе Мишель помог удержать виконта. — Он… он чудовище… — дрожащим голосом произнёс побледневший Адам. — Я же просил тебя не приезжать. — Они даже не заметили, как входная дверь в кабинет открылась и в неё вошёл сам граф. В его руках было охотничье ружьё, теперь направленное в их сторону. — Никогда меня не слушал, так ещё и этого ублюдка притащил. — Он ногой закрыл за собой дверь. Все уставились на графа как на дьявола… все, кроме Мишеля. — Вы! — Франсуа вырвался из рук Адама и пошёл на отца. Ему было плевать на ружьё в его руках. Его праведный гнев готов был излиться на самого ненавистного на свете человека, который лишил его всего в этой жизни, даже надежды. — Вы монстр! Чудовище! Бездушная тварь, которой не место в этом мире! Как вы можете жить с этим?! — рычал Франсуа. — Назад, виконт. — Граф был непроницаем. На его лице не было ни одной эмоции. Но Франсуа не унимался. — Как вы можете спокойно спать, зная, какое страшное злодеяние совершили?! Это же ваш сын, ваша плоть и кровь! Как вы могли?! за что?! — по щекам Франсуа лились слёзы. — Я же не обязан перед тобой оправдываться, это мой дом, я делаю в нём всё, что мне будет угодно. Но я понимаю, сейчас ты в истерике, подобно твоей матери. Я же сказал тебе, назад! Жизнь не дорога? — граф усмехнулся и направил дуло ружья в Адама, что стоял, затаившись и заведя одну руку за спину. — Тогда, может быть, его жизнь что-то стоит для тебя? — Франс… — шепнул Адам. — Мишель, обыщи их, всё оружие на пол. И почему ты не помешал этой никчемной поездке? — Я не смог, сэр. — Бесполезный пёс! — проворчал граф. Лавиньон только смиренно кивнул и оттащил Франсуа от графа. Он беспардонно обыскал его, вытащив и пистолет, и даже нож, что хранился в его сапоге. А затем принялся за Адама. — Предатель. — Шикнул Адам в лицо Мишеля, но тот и бровью не повёл, только пристально посмотрел в глаза. Когда его руки дошли до поясницы молодого барона, где за пояс он заткнул новенький кольт, Мишель на самую долю секунды задержался, но и вида не подал. Прошёлся дальше по бёдрам, как ни в чём не бывало, и так же выудил нож из сапога, оставив кольт при Адаме. — Это всё? — поинтересовался граф. — Да, сэр. — И что же мне с тобой делать, виконт? — граф задумчиво склонил голову набок. Вопрос почему-то касался только Франсуа, как будто с Адамом уже всё было решено. — Я чувствовал, я знал, что матушка не могла просто так покинуть этот мир! Вы ей помогли! А Ричард… должно быть, он знал об этом, и поэтому вы и его убили, да ещё так жестоко! У вас нет ничего человеческого. Вы сам дьявол! И что теперь, собираетесь убить и нас? Не забывайте, что все знают, куда мы поехали. Грант не дурак и быстро смекнёт, что к чему, и тогда вы понесёте заслуженную кару. Надеюсь, что вас помучают перед казнью так же, как вы мучили моих родных! — Прекрати сотрясать воздух, слюнтяй, ты вернёшься в академию и продолжишь учёбу как ни в чём не бывало. Один. Знаешь почему? Потому что, если ты не будешь вести себя тихо и послушно, то этот ублюдок долго не проживёт. И поверь, его перед казнью точно помучают как следует, уж я об этом позабочусь! — Это всё, что вы можете и на что способны, — причинять боль другим. Вы не достойны носить свой титул и считаться аристократом. Вы всего лишь грязь, ею всегда были, ею и останетесь. — Мишель, уведи эту дворняжку к экипажу. Распорядись, пусть сменят лошадей и ещё приберутся здесь. — Куда вы его забираете?! Нет, я вам не позволю! — однако стоило графу указать дулом ружья в Адама, как вся спесь Франсуа тут же сошла на нет. Он с укором и ненавистью посмотрел на Лавиньона. — Мишель, а ведь я считал тебя другом. Не думал, что ты так обойдёшься с нами. — Да, сэр. — Мишель проигнорировал горькие слова виконта, делая вид, что, кроме графа, здесь никого больше нет и слушать он будет только его. Этим он потешил Моргота. Он завёл руки Адама за спину, словно узника, незаметно для остальных он вынул револьвер из-за его пояса, взвёл курок и, тихонько подтолкнув, повёл Адама к выходу. В ладонь барона лёг револьвер. Широко раскрытыми глазами он смотрел то на Франсуа, то на графа. Шаг… другой… его сердце замерло, и воздух словно стал густой, как молоко. Он увидел на лице графа звериный самодовольный оскал и тёмное дуло ружья, направленное на них. Время будто замедлилось. Он только услышал шёпот Мишеля — «сейчас». Вдох, взмокшая ладонь, сжавшая гладкую костяную рукоять. Дальше всё происходило будто и не с ним. Он вскинул револьвер в сторону графа и молниеносно нажал на курок. Грохот выстрела разорвал этот густой морок и окрасил тёмно-алым пятном живот графа. Тот от неожиданности и боли тоже выстрелил, но в последнюю минуту Мишель оттолкнул Адама в сторону, приняв удар на себя. — Сучий сын! — прошипел граф, падая на колени. Лавиньон отпустил Адама и схватился за плечо, на котором быстро расползалось кровавое пятно. Франсуа сорвался с места, успев выхватить у отца из руки ружьё, и теперь дуло его смотрело графу в лицо. — Кэмерон, ты цел? — взволнованно спросил он, не отводя от графа взгляда, чтоб тот не смел даже шелохнуться в их сторону. Цел ли он, Адам и сам ещё не понимал, он перепуганными глазами смотрел на корчащегося от боли графа, всё ещё сжимая револьвер. — Он в порядке. — Ответил за Адама Мишель. — Убейте его, сэр, иначе нам всем конец. — Франс, нет! Ты ведь не убийца! — вскрикнул Адам и кинулся к Франсуа. — Не пачкай свои руки кровью, давай отдадим его в руки правосудия! Кэмерон был прав. Он не такой, как его отец, и не хотел брать на душу столь тяжкий грех, хотя любой в этом доме был бы рад смерти графа. Граф рассмеялся даже сквозь боль на эти наивные слова. — Что бы вы ни сделали, виконт, ваша участь с этим… — он презрительно посмотрел на Адама, зажимая рану на животе. — …уже решена. — Теряя силы от потери крови и боли, он неловко упал на пол, не имея возможности подняться, в последнем издыхании. Адам осторожно положил ладонь на ствол ружья в руках Франсуа. Виконт нехотя отдал ему ружьё. — Чёрная Роза… уже… — Уже что? — насторожился вдруг Лавиньон. Граф только посмотрел на Мишеля и рассмеялся, закашлявшись и задыхаясь собственной кровью. Франсуа опустился на колено перед умирающим отцом, поймал его ускользающий взгляд. — Даже в преддверии вашего смертного часа я не даю вам своего прощения и желаю вам, отец, чтобы после вашей кончины вы оказались прямиком в аду, откуда вы и появились на этот свет. И ещё, умирая, думайте о том, что я не предам погребению ваше тело в фамильном склепе, а распоряжусь, чтобы вас закопали как дворовую собаку, где-нибудь в лесу, под деревом, чтоб ваше имя никогда и никто уже не мог вспомнить или пролить слёзы на вашей могиле. Ваш дух не получит достойного прощания и отпевания. Он поднялся и брезгливо отшагнул, исполненный решимости поступить именно так. Перед последним вдохом лицо графа исказила гримаса гнева, но смерть забрала его раньше, чем он смог ответить на дерзкие слова сына. Он только издал последний гортанный хрип и покинул этот мир. На выстрелы уже сбежалась прислуга, включая тех самых конюхов, с которыми прежде говорил Мишель. Женщины в ужасе смотрели бледными ликами. — Боже святый! Да что же… — Джорш, Майкл, — один Лавиньон не растерялся. — Тело графа с экипажем увезите в пригород и оставьте там, сделав вид, будто на него напали. А вы… — он обратился вдруг к трём служанкам, застывшим в немом ужасе. — Язык за зубами держите, граф не приехал в имение после своего отъезда, не то… Что будет, если они сболтнут лишнего, им объяснять не было нужды, они лишь согласительно замотали головами, зажимая свои рты, будто в подтверждение того, что непременно будут молчать. Никто в этом доме не огорчился смерти графа, реакция была скорее прямо противоположной. — А теперь пошли вон, вы ничего не видели. Уверен, что молодой хозяин не поскупится за ваше молчание и верность. Франсуа молчал. Просто смотрел на тело своего отца. Он не слышал никого и ничего не видел. Ему не верилось, что всё окончено. Что этот… человек… никогда боле не потревожит их. И его тирания, и власть над всем, что его окружает, наконец закончились. Он нисколько не жалел о его кончине, однако его злость вдруг прошла, с плеч словно сняли тяжкий груз. Всё, о чём он думал, — матушка и брат. Ричарда надо похоронить достойно, и он никому не доверит сделать это. Ему хотелось отправить любимого младшего брата в последний путь самому, сделать для него хотя бы эту малость, раз уж не смог помочь и спасти, предотвратить эту трагедию. Из прострации его вывел голос Лавиньона. — Сэр, — Лавиньон обратился к Франсуа, пока тело его отца забирали конюхи, а служанки убежали прочь. — Нам следует тут некоторое время ещё задержаться, уладить дела с наследством и внезапной кончиной вашего отца. — Это меньшее, что беспокоит меня сейчас, Мишель. — Завтра, когда всё будет готово, я устрою, что его тело найдут и всё будет обставлено должным образом как нападение и грабёж. Теперь вы вступите в наследство, и смею надеяться, что мои старания будут оценены вами по достоинству. — Ты работал на моего отца. Я усомнился в тебе. Но, видя, как ты оставил ему оружие, я понял, что ты на нашей стороне. Ты спас ему жизнь, поставив под удар собственную, и я всегда буду считать себя твоим должником. Твои труды и заботы будут щедро вознаграждены. Ты ранен. Дай я взгляну. — Это лишь царапина. — Я настаиваю. Это меньшее, чем я могу поблагодарить тебя. Лавиньон сдался. Франсуа бегло осмотрел его плечо. — Кость не задета, однако надо бы зашить. — После. Благодарю, сэр. Сейчас не до этого. Так вот, через несколько дней, пока вы займётесь похоронами отца… — Нет. Я не стану его хоронить! — Станете. Похороны надо провести по всем обычаям, чтобы не вызвать подозрений в Свете, а позже можете сделать с его телом что хотели. Хоть бросьте на обочине. Франсуа нехотя кивнул. Лавиньон был прав. — Так вот, пока вы займётесь похоронами, мы с сэром Блэком уедем к его семье. — Что? Зачем? — вот этого виконт не желал. Он решительно не хотел расставаться с Кэмероном, особенно теперь. — К моей семье?! — удивился Кэмерон. — Зачем?! Я останусь! — Боюсь, сэр, мы не можем себе позволить этого, и ваша семья может быть в опасности отныне. Кэмерон, и без того испуганный, теперь ещё и побледнел как простыня. Франсуа вспомнил слова отца. Неужели Роза захочет мстить за графа? Он был так важен им? Это чудовище? — Виконт, требуется изрядная сумма на устройство побега и безопасности для сэра Блэка и его семьи, если, конечно, то в ваших интересах. — Разумеется. Всё, что понадобится, возьми у мажордома. Он выделит любую необходимую сумму. — Боюсь, что военной карьеры ему более не светит. Тут речь уже о жизнях. И если вы осмелитесь довериться мне, я всё устрою. Франсуа уже ни секунды не сомневался в этом человеке. — Я верю тебе. Друг. В комнате уже были только они трое. Тело графа выволокли, завернув в простыню. — Кэмерон. — Франсуа подошёл к нему. Понимая, что он здесь теперь лишний, Мишель деликатно вышел. — Я не хочу… нет, я не могу тебя отпускать. Но мы должны расстаться сейчас. Ради безопасности твоей и твоей семьи мы должны это сделать. Я не знаю, что будет дальше, и, признаюсь, мне страшно думать о завтрашнем дне и том, что он принесёт с собой. — Он сжал его плечи, коснулся щёк, впитывая взором каждую чёрточку любимого лица. — Нет, нет, я не могу… — глаза Кэмерона наполнились слёзами. Он не хотел его оставлять и не мог упустить угрозу собственной матушке и сёстрам. Чувства разрывали его на части. — Боже, Франс, что теперь будет! — Я обещаю, что приеду за тобой, где бы ты ни был. Я тебя найду, и тогда никто и ничто не помешает нам быть вместе. Ты мне веришь? Кэмерон застыл, смотря в его глаза, потом тихо прильнул к его груди. — Мой бедный виконт. — Прошептал он. «Лучше бы он никогда со мной не встречался! Теперь я ещё и убийца в опале… разлука — это лучшее, что может с нами произойти… да, только так возможно его уберечь. Ну почему так больно сердцу?» — Я так люблю тебя, что бы ни случилось, прости. — Мне нечего тебе прощать. Я благодарю. Вечером они похоронили Ричарда в семейном склепе, без обнародования, положили его истерзанное тело рядом с телом матери. Кэмерон не покидал его до глубокой ночи, желая даровать хоть какое-то утешение. На следующий день все газеты Англии гремели о зверском нападении и трагической смерти графа Добиньи, пропаже или даже похищении его младшего сына Ричарда, а также о несчастной доле виконта Добиньи, в одночасье потерявшего всю свою семью. Но тем самым ставшим одним из самых завидных женихов, в столь молодом возрасте унаследовав огромное состояние и титул. Кэмерон и Мишель с раннего утра отправились в дорогу. Перед отъездом Мишель только отдал Франсуа письмо Нанни, которое придержал у себя прежде, и сообщил, что, как только они прибудут в Лайтвотер к семье Кэмерона, то немедля отправятся на Сицилию, где у Мишеля были старые связи, чтобы благополучно обустроить их новую жизнь там. А когда всё утрясётся, быть может, через несколько месяцев или чуть позже, они обязательно напишут виконту письмо. Кэмерон был не в силах отпустить руки Франсуа и пришпорить коня, чтобы тронуться в путь. — Я оставляю тебе своё сердце и душу. — Прошептал он, припав губами к холодным пальцам виконта. — Навсегда. Так я буду с тобой, а ты со мной. — Он отдал свой портрет в медальоне, что нарисовал некогда Ричард, а себе оставил портрет Франсуа. — Сэр, нам пора. — Напомнил Мишель, прерывая их прощание. Миновало несколько дней с момента, как Кэмерон и Мишель уехали. Франсуа не мог найти себе места в пустом доме. Не мог найти дела, кроме как читать очередные соболезнования, присланные от дальних родственников или знакомцев его отца. В письмах его достоинства превозносились так, словно то был совершенно иной человек. Франсуа бросал эти письма в камин. Он пристрастился в эти дни к выпивке, желая хоть как-то расслабиться и забыться от тяжёлых мыслей. В комнате матушки нашёл неоконченное вышивание. В их кругах мужчины вязали и вышивали, соревнуясь в мастерстве с женским полом, а матушка как-то учила его своему умению. Он переключил своё внимание на шёлковых бабочек и причудливые цветы, это хоть как-то приводило его в равновесие и успокаивало без необходимости снова пить. И всё же покой длился недолго. Служанка Катрина трясущимися руками принесла Франсуа письмо, которое было адресовано его почившему отцу. На конверте не было никакой подписи, от кого оно, а чёрный сургуч был пропечатан геральдической розой. — Что это? — спросил он, глядя на конверт. — Пришло с посыльным только что, граф. Франсуа поморщился. Он никак не мог привыкнуть к тому, что титул отца теперь принадлежит ему. Словно обращались не к нему, а к его отцу. Коробило от этого. — От кого? — Не могу знать, ваша милость. Франсуа отложил рукоделие, вскрыл конверт и прочёл: «Мой дорогой Моргот, вы только вчера уехали от меня, а сегодня я всё успел обсудить с бароном МакКинзи. Теперь с радостью могу сообщить вам, что вы беспрепятственно можете женить своего сына на маркизе Добиньи, потому что его фаворит более не сможет помешать вашему благополучию. Мне более нет нужды тянуть с планами, и в сей же день всё будет решено. Вы не услышите ненавистное имя, и никто о нём не вспомнит, да и ваш сын вскоре, как я думаю, забудется в объятиях прелестной Генриетты. Всё станет для вас и вашего сына далёким сном, как я и обещал. Благодарю вас, мой милый друг, за вашу верность. С искренней любовью, всегда ваш маркиз А. Д.» Внутри у Франсуа всё похолодело. Он вскочил на ноги и снова перечитал письмо, боясь что-то упустить. Из письма было ясно, что речь идёт о Кэмероне. Ему грозит опасность. — Даже после смерти он умудряется портить мне жизнь. — Письмо было безжалостно скомкано и отброшено подальше. Но кто этот маркиз А. Д.? Ответ пришёл сам собой. Кэмерон во всех подробностях рассказывал ему об их визите с Орсино к некоему маркизу Энтони Далтону, о том, как он подслушал их разговор о Ложе, о Чёрной Розе, к которой этот самый маркиз имел, судя по всему, прямое отношение, и о связи с Розой его отца. Всё сходилось. Франсуа знал, куда ему надлежит ехать искать Кэмерона, его семью и Лавиньона. Их не могли убить посреди людной деревни, и просто так исчезнуть из своего дома они тоже не могли, их наверняка увезли в укромное место, где их никто не хватится, и вот тогда… Ему было даже думать страшно о том, какая судьба уготована его возлюбленному и его родне. — Ваша милость, вам что-то нужно? — спросила служанка, видя его всё нарастающее беспокойство. — Да, Катрина, я прошу вас срочно распорядиться седлать для меня лошадь. — Да, граф. — И ещё. Обождите минуту. — Франсуа обошёл отцовский стол и сел, беря в руки перо. Он быстро начертал несколько строк и свернул бумагу, накапал сургуча и припечатал его своим перстнем. — Я попрошу вас немедленно отдать его посыльному вот с этими деньгами, — он выложил на стол несколько фунтов. — Пусть скачет незамедлительно в академию и вручит письмо строго в руки сэру Жильберу Деконтрэ. Всё запомнили? — Да, я всё запомнила, спешу. — Благодарю. Он не стал ждать ни минуты боле и пошёл собираться.