ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

Наступила ночь, и все поспешили ко сну в свои комнаты. Адам впервые после прибытия почувствовал себя в безопасности и покое. Эллиот вовсе не докучал ему. Скромность и тихий нрав парня казались Адаму ровно тем самым, чего он сейчас хотел. Единственное, его не оставляли мысли о виконте и обо всём том, что он ему наплёл. Среди всего бреда, что он пытался донести, было и много того, что никому здесь знать не следовало, и это барона жутко беспокоило. Но вследствие прошлой бессонной ночи Адам всё же быстро уснул. Морфей дарил ему этой ночью очень красочные сны, в них он танцевал на пышном балу, гулял в саду большущего поместья, которое, как ему казалось, он никогда не видел, а ещё его непременно везде сопровождал некий спутник. Лица он разглядеть не мог, как ни старался, оно было смазано, и всё же голос ему казался таким знакомым, а жесты такими тёплыми и желанными. Сон мягко перешёл в эротический. Сколько смущения и в то же время страсти ощутил Адам в этом сне, прикосновения были столь реальными и откровенными, что он даже застонал, чем разбудил Эллиота. Тот тихо подошёл к кровати, всмотрелся в спящего, а затем осторожно прикоснулся к его лицу. В этот момент у Эллиота на лице промелькнула улыбка, будто он украдкой подглядел сон Адама. Он мягко провёл рукой по телу спящего барона, совсем нескромно задержав свою ладонь на возбуждённых чреслах, с губ Эллиота сорвался томный выдох, но затем, словно передумав, он убрал руку и ушёл в свою постель. Он лежал, слушал и смотрел на своего соседа, когда в комнату ворвались трое, выволокли их с Адамом из кровати и, сунув им кляпы в рот, потащили прочь из комнаты. Ровно то же в этот момент произошло и с остальными первокурсниками, включая Франсуа, который, к удивлению похитителей, мало того что не спал в столь поздний час, так ещё и сидел на своей постели в кромешной темноте, полностью одетый. И даже не сопротивлялся своим похитителям, сказав «я готов» и охотно, с улыбкой вытянул руки, чтоб те могли их схватить, чем вогнал всех в ступор. Их выволокли во двор, протащили по мокрой земле. Начинался дождь. Осенняя ночь была ещё и довольно холодной. Курсантов затащили в конюшню и кинули на пол, возле небольшой кузни. — Что происходит?! — Кто вы? — Мой отец с вас шкуру спустит, как только… — заверещали курсанты, когда им удалось выплюнуть кляпы. — Тихо! — взревел мужской голос одного из похитителей. Он снял капюшон, и все признали Деконтрэ. Затем капюшоны скинули и остальные кадеты-старшекурсники. Новички затихли, удивлённо рассматривая своих похитителей. — Сегодня вы, жалкие птенцы, будете причащены к священному званию кадетов Королевской военной академии! — произнёс Деконтрэ уж больно серьёзно. — Разве мы уже не сдали вступительные экзамены? — поинтересовался Адам. — Молчать! Вы не имеете права даже задавать вопросы, пока не пройдёте испытание! — произнёс Фэлкон. — Благодарю, Фэлкон. Да, господа, вы должны пройти трудное испытание, заслужить своё звание кадета. Новобранцы непонимающе переглядывались. Все, кроме Франсуа. Он был совершенно спокоен, не считая некоторого волнения от того, что Адам изредка косился в его сторону, но стоило Франсуа с ним переглянуться, как он тотчас отводил взгляд. Было жаль, что теперь испытания они будут проходить порознь, а значит, не будет того самого первого поцелуя. Где-то внутри виконт всё же таил надежду, что Адам пропитается к нему чувствами, хотя разум его надеялся совершенно на обратное. Может, стоит всё бросить и уехать домой? Жениться на Генриетте, пока её не просватали за кого-то другого, а Адам сделает карьеру военного, как всегда мечтал. Никто никогда не узнает о том, кто он на самом деле… только если… а он всё ещё хранит под матрасом тот дневник?! Его надо будет обязательно уничтожить! — Пять дней вы будете единым целым со своим соседом по комнате, вы всё будете делать вместе, ибо выбора у вас нет! Адам мельком глянул на Эллиота, взволнованного и испуганного, как и большинство здесь. — А может, есть альтернативы? — спросил Адам. Старшекурсники засмеялись, но Деконтрэ жестом их унял. — Уверяю вас, альтернатива не столь привлекательна. Далее, как помнил Франсуа, будет наглядная демонстрация ведра с помоями, и, дабы не видеть этого неприятного зрелища, он закрыл глаза. — Если вы не хотите проходить испытание, у вас есть возможность съесть эти помои, и тогда вас освободят сию же минуту. Но после вы уже никогда не сумеете восстановить свою честь, даже если закончите обучение с самыми высокими баллами за всю историю академии. Эллиота вывернуло, как и в тот раз. — Я вижу, все готовы к испытанию, начнём. — Деконтрэ жестом пригласил первую пару к наковальне. Пары обзавелись браслетами. Итак, Франсуа оказался прикован к Кремеру, а Адам делил общую цепь с Эллиотом. И в этот самый момент у Адама сложилось стойкое впечатление, что что-то идёт не так. И тогда он вспомнил слова Франсуа. «А помнишь, как мы были скреплены руками на испытании для новичков и неделю мучились, спя в одной постели?». Неужели виконт знал и об этом ритуале для новичков? Их взгляды снова пересеклись. Это был долгий момент, время словно остановилось, и всё вокруг замерло. Адам вдруг увидел и почти ощутил, как сомкнулись их губы в страстном поцелуе, но, сморгнув, он понял, что то было лишь внезапное видение. Адам заметно заволновался, сердце застучало как бешеное, барон побледнел, голова так сильно закружилась, что он покачнулся. Дрейк тут же подхватил своего спутника. Франсуа дёрнулся было к нему, звякнув и натянув цепь, отчего Кремер дёрнулся за ним, но, видя непонимающие взоры, которые бросали на него курсанты и наставники, он встал на место и просто смотрел, как Эллиот поддерживает Адама. — Эй, Адам, тебе плохо? — волновался Дрейк. Адам потёр переносицу. «Что это было? Его безумие заразно? Или это из-за недосыпа… не иначе, нужно отдохнуть, только вот цепи… как мы будем спать? В одной кровати? Как и говорил виконт. Вот только не с ним. Боже, я с ума схожу?» — растерялся Адам. — Ничего. Немного дурно стало… Идём. Тут так холодно. — Оправдался он, то и дело посматривая в сторону виконта. Дрейк без лишних слов взял друга под руку и повёл его в казармы, не теряя ни минуты. *** Остаток ночи прошёл без приключений, кадеты наконец получили несколько часов сна. А на утро Адам проснулся в объятиях Эллиота. Тот спал как младенец, мирно и тихо на груди Адама, обняв его как родного. Барона это смутило, и он некоторое время лежал, думая, как мягко и незаметно выскользнуть из этой неудобной ситуации. И пока он думал, зазвонил колокол к пробуждению, Эллиот разлепил свои ярко-зелёные глаза и густо покраснел со стыда. — Прости, я не специально, эти цепи… — оправдывался Дрейк. — Я мешал тебе спать, да? — Нет, я только проснулся. Не переживай. — Вот незадача, а как же нам теперь одеться? В дверь постучали. К счастью мальчишек, их расцепили ровно для того, чтобы они смогли одеться и привести себя в порядок, после чего кандалы снова защёлкнулись. Завтрак, зарядка, построение. Всё чётко по расписанию. А дальше их ждала верховая езда. — Верхом? Вдвоём? — взмолился Кремер. — Именно так, вдвоём. — Наставник смотрел строго, и не было в его речах и тени шутки. У Адама пересохло в горле, стоило только посмотреть на коня. Перед глазами тут же пронеслась та ночь и кобыла, убившая барона, чьё имя он теперь носил. Руки похолодели, он ощутил неподдельный страх и часто заморгал. Не краше выглядел и Дрейк, как увидел лошадь, так стал белым как мел. — Я… — он растерянно посмотрел на Эллиота. — …не люблю лошадей. Знаешь, может, лучше откажемся и почистим свинарник? — Склонен с тобой согласиться, потому что в моём случае лошади не очень-то дружелюбны ко мне. Ездок я неважный. — Сэр Деконтрэ, позвольте обратиться. — Произнёс Адам. — Слушаю вас, МакКинзи. — Мы с сэром Дрейком решили, что сегодня не в состоянии быть верхом и, пожалуй, мы откажемся и лучше сразу приступим к наказанию. — А что с вами случилось, что вы «не в состоянии», дорогие «дамы»? — среди кадетов прошёлся смешок, все с интересом смотрели на парочку Адама и Эллиота. — Вы будущие кавалеристы, так что немедля на коня! — Сэр, — обратился Эллиот. — Мне кажется, я заболел, с утра у меня жар и слабость. — Для пущей правдоподобности он покашлял. Деконтрэ нахмурился, но приложил ладонь ко лбу Дрейка, тот и впрямь был словно раскалённая сковорода. — Хм, действительно, вы весь горите, сэр Дрейк. В таком случае вам должно немедленно явиться в медицинский пункт на осмотр. Идите. — А… — Адам указал на цепь, мол, не следует ли тогда их разделить. — А вы идёте с ним и позаботитесь о своём соратнике! — Несомненно, сэр! Будьте уверены, я его вылечу! Деконтрэ рассмеялся такой инициативе и мягче уже добавил: — К доктору. Таким образом, Адам и Дрейк избежали соревнований по скачкам, однако при посещении оказалось, что Эллиот простыл и теперь ему следовало соблюдать постельный режим и пить лекарства как минимум два-три дня, пока не спадёт жар. А это означало, что и Адам проведёт эти дни вместе с ним взаперти. Что ж, барон решил, что раз уж они теперь друзья, то позаботится о нём как следует, и, кроме всего, будет время отдохнуть. *** — Итак, кадеты! Приготовиться сейчас же! Ваше задание — проехать по территории вокруг академии, отмеченной цветными флажками, там ровно одна лига, но дорога не по прямой, а по оврагам и ухабам, через лес и два ручья. Вам надобно проехать все отметки и к финишу приехать первыми. У некоторых меток вас будут ждать курсанты и отмечать успех или провал и направлять, если вы собьётесь с пути. Пара, что приедет первой, будет на сутки избавлена от пут в качестве награды. Остальные будут мыть сарай из-под свиней и кур. Всем всё ясно? — Ты хорошо держишься в седле? — спросил тихо Кремер. — Да, я с детства в седле, и, если ты доверишься мне и дашь вести, мы придём к финишу первыми, — заверил его Франсуа, дерзко улыбаясь. Он уже знал, как поедет, кроме того, ему вдруг пришла в голову идея. Он вспомнил о той загадочной фигуре в чаще леса и решил, что сейчас именно то место и время, когда он сможет узнать, кто это был — человек «Розы» или шпион его отца. — Ты так уверен в своих силах? — хмыкнул Кремер. — Мне это нравится. Я не ахти какой ездок, хотя люблю охотиться верхом. Если хочешь — веди ты, я совсем не против просто посидеть и насладиться заездом. — Отлично! Как и Адам прежде, Кремер сидел перед Франсуа, и эта близость была Франсуа немного неприятна. Он с бо́льшим желанием хотел бы сидеть сейчас вот так же с Адамом. Его грело только то, что Адам не подвергся унижению из-за своего страха и не испытал стресс от заезда благодаря недугу Дрейка. Хоть в чём-то была от этого тихони польза. Был дан сигнал, и кони сорвались с места, почти сразу пускаясь в галоп. Франсуа и Кремер не отставали. Их тёмно-гнедой конь быстро нагнал остальные пары, обогнал их, поравнялся с вороной кобылой Сева и Джона и, под гогот ребят, они понеслись вперёд, оставляя остальных далеко позади. Франсуа умеючи направлял коня сквозь густые заросли, и тот, чувствуя уверенную руку наездника, беспрекословно повиновался его воле, то ныряя в глубокие овраги, почти съезжая на заднице, то, пыхтя, карабкался вверх, легко перепрыгивал поваленные стволы деревьев и прорывался через бурьян. Франсуа краем глаз намечал путь, улавливая боковым зрением флажки-метки, но, к великому удивлению Кремера, уже почти на финише вдруг придержал коня, развернулся и поехал совершенно в другую сторону. — Франсуа, мне кажется, мы едем не туда, смотри, здесь нет меток. — Я знаю. — Франсуа был уверен, что они уже где-то совсем близко. Конь шёл шагом, так медленно, что, идя рядом с ним, человек шёл бы куда быстрее. — Ты заблудился? — Нет. Тихо. — Я не понимаю, что ты задумал? Мы же проиграем! В чём дело? Я… — Т-с-с! — шикнул Франсуа и закрыл ему рот ладонью. Он прищурился, вглядываясь и вслушиваясь в лес и его звуки. Как он и предполагал, далеко впереди, в деревьях, замер человек. Он был достаточно далеко, зато никак не мог их увидеть. Он стоял к ним спиной, накинув на голову капюшон тёмного плаща, высматривал кого-то на тропинке, держась за деревьями. — Вот он. — Прошептал Франсуа. — Попался! — Кто это? — так же шёпотом спросил Кремер, ничего не понимая. — Вот сейчас мы это и выясним. Держись крепче! — Франсуа дал коню шенкелей, и тот охотно сорвался с места в быструю рысь, радуясь движению. По мере того как они приближались к незнакомцу, тот наконец-то услышал их и в какой-то момент обернулся. И хотя они всё ещё были довольно далеко от него, одного мига хватило, чтобы Франсуа увидел его лицо. Мужчина, завидев их, кинулся наутёк, быстро скрываясь в густых зарослях, и, хотя они легко могли бы его нагнать, Франсуа это уже было не нужно. Он узнал, что хотел, и, глядя в спину ускользающему Мишелю Лавиньону, виконт развернул коня, и они помчались к финишу. *** Тем временем Адам провёл Эллиота к доктору, пришлось даже присутствовать на осмотре. — Ничего серьёзного, обычная простуда, но вам, сэр Дрейк, придётся некоторое время провести в постели и принимать вот эту настойку. — Доктор протянул бутылёк Эллиоту. — По ложке каждые три часа. Это снизит вашу температуру и поможет скорее окрепнуть. Держать вас на карантине в лазарете я смысла не вижу. Если вы проявите достаточно ответственности в принятии лекарств, то можете находиться и в своей комнате. И никаких прогулок! — Я позабочусь о нём! — пообещал Адам. — Вот и хорошо. А теперь идите и соблюдайте постельный режим, пока не спадёт горячка. Я вас проведаю завтра. Мальчишки поблагодарили доктора и ушли в казармы. Пока остальные кадеты завершали занятия, а некоторые после отбывали повинности за проигрыш в состязаниях, Адам и Эллиот преспокойно лежали в сдвинутой кровати. Адам чутко следил за приёмом лекарства и сам поил Дрейка с ложки, то и дело проверяя его лоб ладонью. Еду им приносил денщик прямо в комнату. Вечером Адам читал вслух «Оливера Твиста», свежий выпуск от Чарльза Диккенса, а Эллиот, словно младший брат, прильнул к плечу друга и внимательно слушал. Адам в этот миг на секунду замолк. — Прости, тебе так неудобно? — поинтересовался Эллиот. — Нет, просто ты мне напомнил кое-кого. — Кого? — Не важно. На самом деле Адам вспомнил о своей сестре Диане, которая так же любила вечерами слушать его чтения, прильнув к нему и с любовью переворачивая страницы книг, с интересом следя за сюжетом. — Надеюсь, то не неприятные воспоминания? — спросил Дрейк. — Вовсе нет, скорее наоборот. — Хорошо. Потому что мне уютно быть с тобой вот так. — Он потёрся щекой о плечо Адама, как котёнок, тот молча улыбнулся. — Как будто я давно тебя знаю. И ты приятно пахнешь. — После этого повисла пауза, Адам и Эллиот встретились взглядами. С ярко-зелёных глаз Адам спустился взглядом к губам Эллиота. В горле внезапно пересохло от подступившего волнения. Эллиот тоже замер и едва заметно подался к Адаму, не решаясь сделать первый шаг. Миг длился недолго, в дверь постучали, и момент был безвозвратно утерян. — Кто там? — досадливо спросил Дрейк, не желая вставать с постели и уж тем более отпускать от себя Адама. Вместо ответа дверь открылась, на пороге показался виконт Добиньи собственной персоной. Причём, к удивлению обоих юношей, он был один, без Кремера, без цепей. — Извините, если потревожил. — Франсуа не понравилась та интимность, за которой он их застал. Оба на постели, и Дрейк почти обнимает Адама, и эти их зардевшиеся стыдливым багрянцем щёки говорили о многом. Зная, что Дрейк всегда был неравнодушен к Адаму, догадаться о подоплёке этой немой сцены было нетрудно. — Я надеюсь, вы не собирались предаваться тут разврату? — разозлился Франсуа, чувствуя жуткий прилив ревности. Адам удивлённо вскинул брови, потом нахмурился и отложил книгу. — Что за оскорбительные предположения, виконт? Тебя воспитывали в конюшне? — недовольно шикнул Адам. — Тебя, видимо, тоже, раз ты себе такое позволяешь, совершенно не заботясь о своей репутации. — Парировал Франсуа. — Забыл, зачем ты здесь? Учиться, а не заводить сомнительные контакты и уж тем более не использовать своё соседство в качестве…! — Эллиот болен, а я только скрашиваю его невесёлый досуг и забочусь о друге. К тому же, если ты не заметил… «И с чего я перед ним оправдываюсь? Я же не собирался… или собирался?» — он показал цепь. — А где твоя? Неужели перегрыз её, не сумев вытерпеть болтовню твоего соседа? Франсуа перестал сверлить Эллиота глазами и перевёл взор на Адама. — Мы выиграли соревнование, и на сутки я освобождён от цепей, как и мой сосед. Он прикрыл за собой дверь, входя в комнату и без приглашения садясь на стул. — Я зашёл справиться о тебе… о вас. Как твоя простуда, Дрейк? — обратился он теперь к Эллиоту, уже очень сомневаясь в его болезни. — Ты ради него так расстарался притворяться или действительно так болен? — Да что ты себе позволяешь?! — взвился Адам от такой наглости и вскочил с кровати. — Адам, не стоит, виконт, возможно, искренне переживал. — Ну конечно! Настолько искренне, что осмеливается обвинять меня в трусости, а тебя в притворстве! Немедленно извинись, Добиньи! — Господа, ну что вы, в самом деле, на пустом месте. — Взволновался Эллиот, приподнявшись с постели. Франсуа был так зол, что едва держал себя в руках. Всё навалилось как-то сразу — Лавиньон, отселение Адама, близость к нему Эллиота, и то, что Адам смотрит на него как на врага, вместо того чтобы влюбиться! И сейчас он смотрит волком, вместо того чтобы дать себя обнять. Франсуа понимал, что Эллиот не виноват в том, что у него тоже есть чувства к Адаму. Но делить его с ним он не хотел, однако ещё больше он не хотел принуждать Адама. Виконт поджал губы, встал, подошёл ближе шаг за шагом и, когда остановился подле Адама, негодующе глядящего на него, окунулся в его глаза, взгляд его замер на его чувственных губах. — Наверное, ты прав, и я перегнул палку. Приношу свои извинения вам обоим. Должно быть, я слишком устал и расстроен, что ты так внезапно отселился. — Извинения приняты. — Адам был обескуражен таким поведением, он ожидал чего угодно, только не этого. Франсуа казался ему всё страннее с каждым словом, которое только срывалось с его губ. И эти губы оказались так близко, что Адам занервничал и тут же отвёл от него взгляд, ловя себя на том, что непозволительно долго смотрит. — Мне некомфортно, что мы так разбежались, не объяснившись, и мне тяжело видеть, что ты так боишься меня, хотя я понимаю почему. — Глупость какая! Я никого не боюсь! — упрямо, но недостаточно уверенно возразил Адам. «Боюсь, до чёртиков боюсь того, что ты слишком много знаешь обо мне, и не понимаю откуда!» — И всё же, — продолжил Франсуа. — Я никак не могу принять тот факт, что не перестаю беспокоиться о тебе. — Он наклонился к самому уху Адама, а тот застыл, ощутив запах кожи виконта, который показался ему таким знакомым. «Что это? Цветы вишни? Какой приятный запах». — Если ты всё ещё хранишь дневник барона под своим матрасом, то сожги его, как только будет возможность. Прошу тебя. Просто сделай так, как я сказал. Если попытаться мягко описать, что ощутил Адам, услышав эти слова, то это — шок. — Я рад, что вы оба в порядке. Не смею больше вам мешать. — Уже вслух, отходя назад, добавил Франсуа и вышел вон, напоследок поглядев на Адама. Тот так и остался стоять, молча и изумлённо таращась ему вслед. Теперь он осознал, что тут творится нечто совершенно непонятное, и это не сумасшествие. Виконт либо следит за ним и каким-то образом знает о его настоящей личности, однако молчит об этом перед остальными, хранит эту тайну непонятно зачем. «Может быть, он мой тайный поклонник? Может, одержим страстью? Нет, это бред, мы едва знакомы! И всё же, мне кажется, я его знаю, или это наваждение? А может, он дьявол?! Я должен это выяснить. Довольно с меня этих игр!» — Адам! Он не сразу откликнулся на зов Дрейка. — Что он тебе сказал? Ты напуган? — Нет. Просил о тебе заботиться получше. — Адам напряжённо улыбнулся. — И пора спать, вот только, за маму… — он налил ложку лекарства и заботливо протянул её Эллиоту. Тот благодарно и смотря в глаза друга объял ложку губами и проглотил горькое лекарство. — Спасибо тебе, мой дорогой друг. — Улыбнулся Эллиот. Ночью, когда Эллиот уснул, Адам осторожно достал булавку и, покопавшись в замке, отстегнул свой наручник. Он делал всё очень осторожно и тихо, пытаясь не разбудить соседа. Так же, как вор, глубокой ночью он прокрался по коридору до дверей своей бывшей комнаты, где теперь спали Франсуа и Кремер. Их денщика нигде не было видно. Открыл тихо скрипнувшую дверь и подобрался к спящему Франсуа на цыпочках. Резко зажал его рот рукой, чтобы тот не кричал проснувшись. — Тщ-щ-щ! Нам надо поговорить, — прошептал он. — Идём в душевую, там точно никого сейчас нет. Франсуа молча кивнул и охотно повиновался. Одно прикосновение Адама, и он готов был идти за ним куда угодно! «Поговорить? О чём?» Он накинул халат и пошёл за ним. Коридоры были пусты, из-за закрытых дверей сонных комнат слышался размеренный храп кадетов, изнурённых за день учёбой и состязаниями. Лишь в конце коридора спал денщик Сева и Джона, но от него так разило ромом, что понятно, что тот не проснётся, даже если протрубят тревогу. — О чём ты хотел поговорить? — спросил Франсуа почти шёпотом, когда они наконец оказались в тёмной общей душевой и никто не смог бы их тут увидеть, даже если бы зашёл. — Ты постоянно говоришь престранные вещи, — начал Адам, он стоял перед ним в одной сорочке, до самых щиколоток. — И меня это смущает. Эти вещи, они в большинстве своём безумны, но некоторые, — он особо выделил это слово, — я не могу объяснить, откуда тебе известно, ну, например, про состязание… и… — он смутился, но сказал: — Родинка на моих ягодицах. Это крайне меня пугает. Откуда ты взял это всё? Франсуа крепко задумался. Стоит ли открывать Адаму всё и тем самым подталкивать на ту тропу, что может завести совсем не туда и ненароком повторить то прошлое, что он пережил с таким трудом. С другой стороны, быть порознь друг от друга — не меньший риск. Как успел убедиться Франсуа, когда Адам не с ним, он не может защитить его от возможных ошибок и опасностей, которые тот попросту не помнит. Франсуа сел у стены и подвинулся, приглашая присоединиться и Адаму. — Прости, я не хотел тебя пугать всем этим. И уж тем более не хотел смущать твой покой, но когда мы не вместе, я… я так ревную и переживаю за тебя. Что готов перегрызть горло любому, даже если тот лишь взглянет на тебя, как сегодня Дрейк. Я виноват перед тобой, ибо я помню то, что ты не помнишь. И память моя хранит как самые лучшие наши с тобой моменты, так и не самые приятные вещи, которые рвут мне душу. Я знаю о тебе так много потому, что всё, что сейчас происходит с тобой и мной, со всеми, кто есть вокруг нас, — всё это я уже видел. — В это невозможно поверить. — Адам присел рядом. — Да. Это звучит безумно, знаю. Но это правда. Я словно видел всё это уже и сейчас переживаю во второй раз, оттого я знал про соревнование. И о твоих родных… потому что ты сам мне это рассказал. Мы даже навещали их. Я был безмерно счастлив, гостя у тебя дома, среди твоих родных. Ты сам рассказал мне о том, что случилось с бароном, чьё имя ты носишь, и как ты попал в академию. «Он всё знает! Мне конец?» — промелькнуло тревожно в мыслях Адама. — Я знаю, что на сына коменданта скоро будет совершено покушение, и виновного не найдут, но ты будешь под подозрением. Потому что будешь в контрах с ним, а у тебя под матрасом, в дневнике барона, ты сохранишь записку, в которой он пригласит тебя на тайную дуэль. Поэтому я прошу тебя сжечь его дотла. Я знаю, что ты боишься лошадей, потому что раньше мы с тобой были парой и неделю носили одну цепь на двоих. Но в этот раз ты отселился, и я немного растерян, потому что теперь не будет нашего первого поцелуя в лесу, и я… Адам внимательно дослушал его, не перебивая. Но последние слова вывели его из шаткого равновесия. — Всё, что ты говоришь, — это небылица, сказка. Ты мне врёшь! Но с какой целью? Хватит этих игр, скажи мне прямо, чего ты хочешь от меня?! Вместо ответа Франсуа привлёк его к себе и поцеловал. Сперва нежно накрыл его губы, потом настойчиво раздвинул их, углубляя поцелуй, окрашивая его своей возрастающей пылкостью. Адама пробрало, словно молния ударила в его тело и пробежалась по каждой клетке, не давая ему двинуться. Он даже позволил поцелую продолжиться и ответил на него, прикрыв глаза. Новое ощущение, которое меж тем показалось ему таким естественным и привычным, что, когда поцелуй прекратился, он ещё некоторое время сидел с прикрытыми глазами. И когда Франсуа, по всей видимости, вновь потянулся к его губам, то в ответ получил звонкую и сильную пощёчину. — Ты содомит! — он отшатнулся от виконта. — Всё ради этого?! Ты следил за мной, да?! — Прости. — Виконт коснулся своей пылающей щеки. — Я, несомненно, это заслужил. Но видит бог, я не хотел тебя оскорбить. Франсуа сразу пожалел о своей несдержанности. Он лишь напугал Адама, и теперь тот не станет ему доверять окончательно. Но, чёрт возьми, как же манили виконта его губы! Перепуганное лицо Адама всё ему сказало, и в груди так неприятно всё сжалось в тугой комок, он судорожно сглотнул, отвёл взор. Это была настоящая пытка. Адам так близко, он рядом, только протяни руку, но смотрит как на чужака, который обидел его, пытаясь замарать его добродетель и честь. Франсуа не нашёлся, что сделать лучше, чем немедленно уйти. Он оставил озадаченного Адама одного, чтоб не натворить ещё больше глупостей. Адам уже пожалел, что решился на этот разговор. Вопросов меньше не стало, скорее даже наоборот. От нервов и происходящего его даже била мелкая дрожь, руки похолодели. Он вернулся в комнату. Эллиот всё ещё спал, Адам обратно сцепил наручник на своём запястье и ещё долго лежал, пытаясь переварить всё сказанное и сделанное виконтом. Этот первый для Адама поцелуй лежал почти ощутимой печатью на губах, и, кроме всего прочего, юноша только теперь стал полноценно осознавать, что то, в чём он обвинил виконта, более всего присуще и приятно его собственной природе. Отношение к содомитам в обществе было крайне недоброжелательным и, более того, наказуемым. Адам теперь совершенно не понимал, что ему следовало делать с этим. Он подумал также о том, что если бы Франсуа вовремя не вошёл в их комнату, то он, скорее всего, решился бы поцеловать своего друга Дрейка. Понимание того, что он так беспечно мог бы потерять своё незаконное положение, поселило в нём колючую, всё нарастающую панику. Он решил, что впредь нужно быть осторожнее и сдержаннее, нужно выкорчевать из себя эти греховные нравы. Перед тем как уснуть, он решил объявить войну собственной природе, которую считал ничем иным, как ошибкой. На следующий день их с Эллиотом посетил врач. Жар у Дрейка уже спал, но он определил ещё день без нагрузок, чтобы тело юноши успело как следует окрепнуть. Дрейк видел, что Адам был молчаливым и нервным, но не наседал с расспросами. Адам очень хотел побыть один именно в этот период, но это оказалось невозможно. К обеду они уже появились в столовой. Кадеты встретили их на удивление дружелюбно и искренне интересовались здоровьем собрата. Молодой барон, как и ожидалось, избегал всякого контакта с Франсуа, что не ушло от внимания Кремера. Но никто из ребят не сознавался, в чём же была причина их недопонимания. Меж тем пять дней пролетели как один миг, и наступил долгожданный вечер пятницы, когда руки кадетов были навсегда освобождены от кандалов. Что ни говори, но это испытание действительно сблизило первокурсников. После занятий они бурно обсуждали все сложности, с которыми столкнулись, и как славно они с ними справлялись вместе. Но не было ни одной пары, которая за эти дни скорее рассорилась, чем сблизилась. — Наконец-то свобода! — воскликнул обрадованный Джон, растирая затёкшее запястье. Ему было труднее всех носить оковы, ведь браслеты были ему чуть маловаты и врезались в пухлые руки, однако за все дни он ни разу не пожаловался на свои страдания. Чем заслужил глубокое уважение от своих друзей и, тем более, от Сева, который теперь видел в толстяке не только избалованного неженку, закормленного заботливыми родителями до состояния хрюшки, но и милого и смешливого парня. Доброго и отзывчивого, который готов разделить все тяготы и трудности со своими собратьями по несчастью. Тандем Франсуа и Кремера также окреп. Юноши много общались, и Франсуа был приятно удивлён тем, что такой повеса и лентяй, как Густав, способен на большее, чем просто втягивать всех в очередные неприятности. Кроме того, оказалось, что он весьма умён, а его вечная самодовольная улыбка не что иное, как маска, чтоб не показывать другим свой глубокий и ранимый внутренний мир. Только Максимилиану Гранту не было знакомо слово «хватит». Он стал зачинщиком всевозможных авантюр и склок среди кадетов, причём всех курсов. Он умудрялся взбаламутить размеренный порядок вещей и выходить за рамки там, где другие не решались бы. — Да, дорогие мои, и я сегодня же вечером приглашаю вас всех на маленькое тайное суаре! — подмигнул всем Макс. Юноши загоготали, охотно соглашаясь, что такое событие, как их пройденное «посвящение», достойно того, чтобы как следует напиться и расслабиться! — Я пас, — как всегда монотонно-бесцветно отнекался Деконтрэ. — Как так?! Ты же наш наставник, ты и Фэлкон просто обязаны прийти! — настаивал Максимилиан. — Ну же, Фэлкон, скажи этому ворчуну, что без него ничего не случится! — Вот и хорошо. Тем более что распивать алкоголь в стенах академии строго запрещено, — напомнил Жильбер. Мальчишки расстроенно начали причитать, и в какой-то момент Жильбер не выдержал и всё же кивнул: — Но если я в стенах академии увижу хоть одну куртизанку… — Что ты! Как можно?! — для убедительности Макс ударил себя кулаком в грудь. Жильбер закатил глаза. Всё и так было ясно — Макс, сын коменданта, и он может позволить себе буквально всё, кроме скромности, трудолюбия и дисциплины. Днём Франсуа почти не видел Адама, тот продолжал избегать его, умудряясь даже на построениях встать так, что он его почти не видел. Лишь раз, в библиотеке, их взгляды и пальцы всё же встретились, хоть и ненадолго. Они оба попытались взять одну и ту же книгу с полки, только с разных сторон. Адам, зардевшись от недовольства, тут же запихнул книгу обратно на место и ушёл, забыв забрать свои вещи. Франсуа не хотел поручать столь щекотливое дело денщикам, потому попросил Кремера их ему передать, но к бумагам и чернильнице добавил кое-что в довесок. Он передал ему ту самую книгу, в которую Адам из прошлого клал ему тайные послания в стихах, пытаясь привлечь его внимание к своим чувствам. Он смог по памяти восстановить одно из них и хотел, чтобы Адам прочёл его. Так же он написал ему письмо, в котором он в подробностях расписал, что будет происходить на вечеринке: фразы, тосты, пошлые гравюры, которые принесёт в качестве подарка Макс, и даже то, кто какую из них возьмёт, включая самого Адама. Он сложил всё это в конверт, написав на нём: «Адам. Открой это на утро после вечеринки». — А где Адам? — поинтересовался Кремер, застав Эллиота в комнате в одиночестве. — Вышел. А что? Может, я могу помочь? — Передай ему вот это, он оставил в библиотеке. — Кремер передал ворох бумаг и книгу. — Хорошо. — Вы же идёте на вечеринку? — Я, если честно, лучше бы отказался, но Адам уговорил пойти. — Вот и хорошо, такие мероприятия сближают и открывают суть людей не хуже кандалов, в которые нас заковали! — улыбнулся Кремер. Эллиот только кивнул, а когда Кремер покинул комнату, он положил бумаги на стол и вдруг приметил, что из книги торчит уголок конверта. Не сдержав своего любопытства, он выудил письмо. Оно было адресовано Адаму, а размашистый витиеватый почерк виконта Эллиоту тоже был знаком. Дрейк оглянулся на дверь, прислушался — никого. Он распечатал письмо, оттуда выпал ещё один листок, на котором были стихи о любви, недвусмысленное признание. Эллиот помедлил, раздумывая, что с этим делать, и, не придумав ничего лучше, вложил листок со стихами обратно в книгу, а письмо решил сжечь, даже не читая. Он зажёг свечу и только поднёс уголок конверта к пламени, как дверь открылась, и в комнату вошёл Адам. — Что это ты делаешь? Эллиот вздрогнул. Его застали врасплох, в руках принялся тлеть конверт. — Ничего! Я… — Адам заметил своё имя на конверте и выхватил его из рук стыдливо опустившего взор Дрейка. — Это же мне! Ты его вскрыл и решил сжечь?! — Адам непонимающе уставился на Эллиота. — Да, это ведь от Добиньи, ты с ним не в ладах, и я подумал, что не нужно тебе лишнего повода для нервов. — Ты решил? — повысил голос Адам. — Да как ты посмел читать чужие письма, жечь их! — Адам, прости! Но, правда, я не знаю, что на меня нашло! Я же вижу, как он тебе докучает, крутится всё время подле, а ты так расстроен от этого. Прошу, прости! — он схватил его за руку, в которой было письмо, но Адам её одёрнул, с досадой смотря на друга. — Не лезь в мои дела! Какое ты имеешь право?! — А какое ты имеешь право игнорировать мои чувства?! — Дрейк тяжело выдохнул, его глаза выдали сильные переживания и надвигающиеся слёзы, он схватил со стола ту самую книгу, в которой хранились стихи, и выбежал прочь из комнаты. Адам остался в замешательстве, смотря ему вслед. «Чувства? Они что, все сговорились?!» Он посмотрел на конверт: «Адам. Открой это на утро после вечеринки». Первым желанием, как ни странно, было сжечь это письмо, что чуть было и не сделал Эллиот, но, пересилив себя, он помедлил, поглаживая пальцами плотную бумагу и красивый почерк, и всё-таки оставил. Он решил вернуть его Франсуа, даже не читая, и раз и навсегда попросить его более не беспокоить его. Всё это безумие следовало прекратить. Ведь чем больше знаков внимания он получал от виконта, тем крепче в нём становилось желание ответить ему взаимностью. А этого Адам допускать не хотел.