ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

**Англия, 1835 год** Дориану удалось вывести их из церкви незамеченными через тайный запасной выход. Они благополучно миновали Лавиньона, однако времени было крайне мало. Дориану также удалось организовать им вторую лошадь. — Эта дорога ведёт в Лондон. — Вы не едете с нами? — спросил Адам. — Не могу. Я присоединюсь к вам позже. Мне надо вернуться в академию; заодно я смогу задержать ваших возможных преследователей или увести их по ложному следу, дав вам ценную фору. Однако мне нужно, чтобы вы были на пристани ровно в пять часов утра через день. — Зачем? — не понял Франсуа. — Через день из лондонского порта отходит торговое судно «Индевор» (англ. — «усилие»), точнее, нынче оно носит иное название. Бывший барк выкупил французский торговец, мой давний приятель. Он должен мне, а потому без лишних вопросов и волокиты возьмёт вас на свой борт и, главное, будет держать язык за зубами. — Понятно. А куда идёт судно? — В Италию. Всё складывалось как нельзя лучше, и в обоих мальчишках забрезжил лучик надежды на благой для всех исход. Нужно было лишь заехать за семьёй Адама и поспеть к сроку. — Мы очень благодарны вам за помощь, мистер Дориан. — Что вы. Пока не за что. Но прошу вас обоих, будьте осмотрительнее. «Бережёного Бог бережёт!» Они оседлали лошадей и уже пустились вперёд, когда Франсуа вдруг остановился и обернулся. — Сэр! — крикнул он издали. — Вы не сказали, как теперь зовётся то судно? — «La Liberté» (фр. «Свобода»)! «Как символично…» — подумал Франсуа, переглянувшись с Адамом. Когда священник исчез из виду, Франсуа поравнялся с Адамом, и они резко сменили направление, держа путь в Лайтвотер. — Думаешь, успеем? — Если будем гнать без остановки, то должны успеть. Лишь бы лошади не подвели. — Почему ты не рассказал ему о своей семье? — Чем меньше людей знают о нашем направлении, тем лучше. — Если тот его друг откажется брать на борт ещё пассажиров? Что мы будем делать тогда? — Я вспомнил конец в прошлом. Тогда погиб не только я, но и весь мир. Это существо — не просто демон. Я видел, как он хотел распорядиться силой камня. И теперь я знаю, для чего он ему нужен. Я чертовски напуган, Франс, от этого знания. Всё мелочи и суета в сравнении. Поэтому нам придётся разбираться на месте и сделать всё возможное, чтобы он не получил этот камень любой ценой. Даже ценой собственной жизни. — Он посмотрел на Франсуа. Это и было объяснением его самоубийства, и в текущий момент, имея малую надежду на другой исход, заметно, что в душе Адам в это не верил, будучи готов к худшему. Тогда он, сам того не зная, заплатил цену, необходимую для того, чтобы попытаться всё исправить. Но судьба вновь свела его с камнем, и как бы они ни старались, всё вело их в лапы дьявола. Какой ерундой теперь ему казались все его мечты и желания о будущем, все тревоги и надежды на личное счастье до этого воспоминания. Теперь он стал осознавать, что больше не принадлежит ни себе, ни даже Франсуа, и это было горько. Единственная искра надежды теплилась в этом побеге, но слова Дориана о том, что нельзя бежать вечно, гасили и её. В Лайтвотер они добрались глубокой ночью. Не было времени объяснять сёстрам и матери необходимость сорваться с места, прихватив только самое необходимое в дорогу. Последним аргументом стало то, что после отца он единственный глава семьи, и потому они просто должны ему довериться и делать всё так, как он им скажет. Агата наотрез не желала ехать, ведь здесь оставался её жених. Адам помнил, что Агата в прошлом понесла от него, но сейчас этого ещё не случилось… и могло так и не случиться. Ему тяжело было лишать её этой радости, но он пообещал, что через пару месяцев, когда они осядут в Италии, то смогут перевести и его. А пока она не должна была оставить ему даже письма о том, куда они отправляются, ведь от этого зависят жизни всех, включая и её возлюбленного. — Во что ты нас впутал, сынок?! Почему этот господин едет с нами?! — матушка Кэмерона кивнула на Франсуа. — Он мой друг. Матушка, прошу, не сейчас. Все вопросы после того, как окажемся в безопасности. — Ох… Пресвятая Дева Мария, храни нас грешных. Наскоро собравшись, они наняли неприметный экипаж и отправились в условленное место — в порт Лондона, когда уже тихо подкрадывался рассвет. Путь до порта составил не более часа, и, найдя обозначенный корабль, Адаму и Франсуа не составило труда договориться с капитаном, как и обещал Дориан. Немного помявшись, он всё же согласился взять на борт ещё и сопровождавших их женщин. Вещи и ценности быстро погрузили, но в условленный час, когда женщины поднялись на борт, в порту раздался истошный свисток полиции, и Адама вместе с Франсуа схватили, не дав им взойти на борт «La Liberté». Трап подняли без них, капитан не стал ждать и связываться с полицией. Сёстры и матушка Адама кричали с отплывающего корабля, протягивая к нему руки, но в ответ он им лишь прокричал, что всё будет хорошо и он их догонит позже. В свои слова он, конечно, и сам не верил, и всё же на сердце стало легче, что маркиз Далтон и барон Орсино МакКинзи до них уже не доберутся. Торговое судно отчалило, быстро набирая ход и унося с собой его самых дорогих сердцу женщин, а в продолжении этой проклятой судьбы зияла бездна неизвестности. — Господа, я инспектор Оксфорд. Вы арестованы именем его величества по подозрению в убийстве сэра Эллиота Дрейка и будете сопровождены в участок для допроса до выяснения всех обстоятельств, — сообщил им странного вида мужчина-альбинос в преклонном возрасте. Строгий и красноглазый, он показался им ещё более зловещим, чем то, в чём их обвиняли. * * * В участке их обоих поместили в соседние камеры, благо они хотя бы могли видеть друг друга и были уверены, что каждый из них в порядке и жив-здоров. — Что вы такое говорите?! Это шутка?! — Франсуа не верил своим ушам. Однако полицейский, который производил их арест, был суров и спокоен; на его бледном как снег лице не было тени сомнений в том, что он говорит, что повергло обоих беглецов в шок. — Я похож на шутника, сэр Добиньи? — Когда мы покинули стены академии, Дрейк был жив, я готов поручиться за это! Я был уверен, что вы арестовали нас за дезертирство! — Нет. Увы. Всё куда хуже, чем самоволка. Но вы правы: побег из академии также не остался незамеченным для вас обоих, и уже завтра вашу судьбу будут решать не только судья, но и ваш комендант. — Так Дрейк мёртв? — спросил Адам. — Мертвее не бывает. — Что произошло? — Это я у вас обоих хочу узнать: за что вы убили своего одногруппника? — Я же говорю вам, сэр, — Франсуа был зол, но злость была скорее от безысходности, чем от сожаления о том, что эта тварь всё же как-то сдохла. — Мы не причастны к смерти мистера Дрейка. Сколько можно повторять? — Вы сбежали сразу, как был найден его труп. Он ещё не успел остыть, а с десяток человек подтвердили мне слово в слово, что именно вы ссорились с ним накануне и имела место драка. А в день его смерти из вашей комнаты слышались ругань и угрозы. И вы будете утверждать, что не виноваты? — И что с того, что мы ссорились? Он хитростью ранил меня и получил победу в тренировочной дуэли, и когда я попенял ему на это, он пришёл в ярость, мы разругались. Это правда. Это он пытался меня убить, а не я его. Он смазал лезвие ядом! Вам может подтвердить доктор из лазарета! — Допустим, что это правда, — прищурил полицейский свои алые глаза. — Кто, по-вашему, мог желать ему зла? Может, он ссорился с кем-то из кадетов, помимо вас? — Хм… Не знаю, — задумался всерьёз Франсуа. — Пожалуй, кроме меня, мало кто знал его истинную сущность и так же сильно желал ему воздаяния. Но я клянусь, сэр, я не убивал его. — Как он умер? — спросил Кэмерон, держась за прутья клетки. Оксфорд смерил его внимательным взором, помолчал, видимо решая, сказать или нет: — Его тело нашли в вашей с ним общей комнате, лежащим на полу ничком. Мы не знаем, как он умер: на теле нет следов от ран. Но существует масса способов убить человека, не нанося их. Так что я спрашиваю вас ещё раз: как вы это сделали? — Но мы не делали этого! — настаивал Кэмерон. — А что, если он умер от болезни? Что, если у него было больное сердце или, может быть, от нервов? В конце концов, он мог просто покончить с собой! Не осталось ли записки или хоть каких-то следов, что это убийство, кроме ваших предположений? — Детали следствия я вам разглашать не стану, — хмыкнул следователь. — Но признание вины поможет вам избежать виселицы. Не усугубляйте своего незавидного положения, признайтесь в содеянном — это мой вам совет, господа. Что ж, оставлю вас подумать хорошенько, а когда вернусь, жду ответа. Он вышел из комнаты, оставляя их наедине, однако за дверями осталось с полдюжины полицейских. — Чёрт! — Франсуа стукнул кулаком по решётке. — Чертовщина! Что вообще происходит?! — Как он мог умереть вот так просто… — нахмурился Кэмерон, оседая у решётки. — Что это значит? — Не могу даже представить. Явно не совесть заела. — А если Эллиот был просто одержим? — Думаешь? Может, ты и прав. Значит, оно использовало тело Дрейка как сосуд… — Значит, оно убило его, покинуло его тело и теперь может быть где угодно, кем угодно? Даже этим следователем. — Кэмерон посмотрел на возлюбленного, затем достал из кармана камень, обёрнутый в ткань, и со всей силы и злости кинул его в стену. Но тот не то чтобы не раскололся — он и звука удара не издал, словно провалился сквозь, и абсолютно непонятным образом вновь оказался в кармане Кэмерона. Когда он ощутил это, то дрожащей рукой вновь вытащил обёрнутый камень и обречённо сглотнул. — Мне не избавиться от него. Мы снова попались, Франс. Франсуа было тяжело осознавать, что их план сорвался, и понимать, каково Кэмерону остаться без семьи, не зная, как быть, не ведая, что будет дальше. И будет ли оно — завтра? Но уныние — грех! — Даже если этот белый человек теперь его марионетка, он не причинит тебе вреда на глазах у посторонних. Кроме того, камень ты должен отдать ему добровольно. Но ты же не отдашь. И не раскисай раньше времени. Твои родные далеко, и они в безопасности. Больше никто не сможет шантажировать тебя ими. Нам осталось лишь принять свою судьбу и ждать. Я верю, что Господь защитит нас, мы же ни в чём не виноваты. Если же всё будет против нас, я возьму вину на себя, а ты сможешь позаботиться о родных и подальше увезти камень отсюда. Уедешь туда, где никто и никогда не найдёт тебя. — Без тебя?! Уехать куда-то, зная, что ты гниешь в тюрьме за то, чего не совершал? Хорошего ты обо мне мнения, — хмыкнул Кэмерон. — Я бы никогда так не поступил! — Но речь сейчас не только о тебе или обо мне, Кэмерон! На карту поставлено куда больше, чем наши с тобой жизни! Ты уже однажды пожертвовал собой, спас не одну жизнь; теперь позволь мне хоть что-то сделать для тебя. Я… Он не договорил. Двери в их узилище открылись, являя взору обоих тех, кого прямо сейчас им видеть более всего не хотелось. Это были Орсино собственной персоной и инспектор Оксфорд. — Потрясающе, — выдохнул Кэмерон, прикрыв глаза. — Вы расстроены, МакКинзи? А мне казалось, узники радеют за встречу с близкими. — Оксфорд повернулся к барону: — У вас не более пяти минут с вашим воспитанником, а затем я попрошу вас удалиться и не мешать расследованию. А этого мы заберём пока что на допрос. — Он кивнул стражникам, и те вывели под руки Франсуа. Адам с волнением смотрел ему вслед. Орсино согласительно кивнул, а когда Оксфорд вышел, затворив за собой дверь, на мгновение повисла душащая тишина. Барон словно выжидал, когда его отпрыск изволит объясниться, но так как тот молчал, он подошёл к клетке. — Ты это сделал? — Орсино с лёгкой ухмылкой смотрел на Адама, словно оценивая его. — Никто из нас не убивал его! — Сиди тихо и молчи. Я всё улажу, и как только ты отсюда выйдешь — ноги твоей больше не будет в этой академии. — Но… вы же сами радели за моё образование… — Адам смотрел в его лицо, чувствуя, как лоб покрывается испариной. Он помнил, как Орсино стоял за спиной Франсуа и удерживал его в том злополучном прошлом. Тот же холодный, беспристрастный взгляд. Он заодно с маркизом, но, стало быть, ещё ничего не знает о его истинном происхождении — или уже знает? Всё изменилось: фигуры на шахматной доске, расставленной самой судьбой, совершенно перепутались, и пешка может в любой момент сделать мат королю, если научится ждать и действовать осмотрительно. — Я сам тебя всему обучу. Ты ведь моя кровь и плоть. Без тлетворного влияния этого мусора ты станешь моим достойным наследником, — последнее он прошептал, склонившись к самому лицу Кэмерона. Тот застыл в оцепенении, словно кролик перед удавом. «Стало быть, ещё не знает…» — подумал Адам, чуть расслабившись. — А что будет с Франсуа? — Какое тебе дело до виконта? У него есть свой родитель, вот пусть и расхлёбывает делишки своего сына. — Но он не виноват! — М-м, а это решит суд после того, как я вытащу тебя отсюда. — Суд? А есть доказательства? — Будут, Адам. Они обязательно будут, — гадко улыбнулся Орсино. — Нет, это же ложь. Подлог! — Будь послушным и ни о чём не переживай. У меня достаточно связей, чтобы освободить тебя. «Он точно говорит о маркизе? Его влияние так велико?» — Нет, — Адам отошёл от решётки. — Я так не согласен. Он мой друг, и я знаю, что он не виновен. Орсино пренебрежительно махнул рукой, мол, это не важно. — Будут у тебя ещё друзья. Скажи-ка мне лучше вот что: зачем ты сбежал с ним из академии? Мне сказали, вас задержали в порту при попытке сесть на торговое судно. Зачем вы бежали, если никто из вас не виновен? Адам сглотнул. — Это… — он замялся, а потом выпалил: — Мне осточертела эта академия, все её устои и правила. Никакой воли. Я даже не могу выпить, когда мне угодно, да и просто прогуляться. Зато обязан вставать в шесть утра, махать саблей по приказу и скакать по ухабам на никчёмных здешних лошадях! Это не жизнь! Я так молод, а трачу время на это! Орсино сначала смотрел и слушал, широко открыв глаза, но затем от души рассмеялся. — Ты ведь мог сказать мне об этом, и я забрал бы тебя домой. Но ты устроил бунт. — Он цыкнул языком, покачал головой, но видно было, как в его взгляде скользит какая-то самодовольная гордость, вопреки видимому порицанию поступка. — Мой мальчик, — прозвучало так непривычно тепло. — Нужно было только сказать мне. Ты же можешь мне полностью доверять. Я твой… единственный близкий человек на этой земле. Неужто я не достоин доверия? — Я боялся, что ты будешь против, что не поймёшь. — У Адама даже похолодели руки от волнения. «Поверил? Да». — Что ж, это моё упущение. Мне стоило уделять тебе больше внимания. А виконт — зачем побежал он? Неужто с тобой за компанию? — Ну… мы же друзья, и ему тут тоже было всё равно что в клетке, а его отец… — О, про этого можешь мне не рассказывать. С отцом Добиньи явно не повезло. Я не удивлён, что он не стал ему жаловаться. — Да, — кивнул Адам, напряжённо улыбнувшись. — Именно так. — Ладно, посмотрим, что я смогу сделать для твоего друга. Может быть, вы оба выйдете отсюда и этот лис, граф Добиньи, станет ещё моим должником. — Орсино оскалился. — Так и быть. Об остальном поговорим уже после того, как тебя выпустят. А пока не болтай лишнего. А ещё лучше — вообще ничего не болтай. Адам только кивнул. Франсуа привели обратно, и Оксфорд пригласил Орсино на выход. Когда Адам снова остался с Франсуа наедине, он поведал ему разговор с Орсино. — Я надеюсь, он вытащит нас, и тогда мы снова попытаемся бежать. В этот раз нас ничто не должно остановить! Франсуа напряжённо молчал. — А что узнал ты? Что спрашивали? — Да всё то же самое. Но я не могу сказать им больше, чем уже сказал. Одно ясно: эта тварь покинула тело Дрейка, выбросила его как поношенную перчатку и может быть где угодно, в ком угодно. Нельзя доверять никому. — Твой отец не приехал? — Приехал. Я только что виделся с ним, и поверь мне, лучше бы я снова схлестнулся с демоном, чем с ним. Он крайне взбешён и брызгал ядом, однако обещал помочь вызволить меня, если я буду помалкивать и не «усугублять своё и без того глупое и незавидное положение и позорить древнюю фамилию ещё больше» — процитировал он, имитируя жёсткое выражение лица отца. — Он узнал всё от Лавиньона в день нашего побега. И именно Лавиньон устроил наш арест. Гад! Если бы не он, мы сейчас были бы на полпути в Италию! — Франсуа сжал кулаки, представляя в деталях, как бы он охотно свернул предателю шею, однако злиться было не на кого, кроме себя. Следовало ожидать, что связи отца простираются куда дальше Агнесс-Холла. — Ладно. Главное сейчас — это выйти отсюда. * * * Граф не особо скрывал своего недовольства. Они столкнулись с Орсино в полицейском участке, в комнате для ожидания. — МакКинзи. Какая неприятная встреча, — тонкие губы графа побелели, изгиб их стал словно помятым, а колючий чёрный взгляд источал крайнее пренебрежение. — Ну что вы, граф. Помилуйте, отчего же неприятная? Когда бы мы с вами ещё встретились, если не благодаря нашим отпрыскам. — Сомнительное удовольствие, вы не находите? Учитывая тот факт, что из-за вашего воспитанника порочится столь древняя фамилия, как моя, а мой сын сейчас сидит за решёткой как какой-то зверёныш! — Это ещё неизвестно, кто виноват в том, что они оказались там, и, между прочим, все улики указывают на вашего сына, а не на моего Адама! — Это мы ещё посмотрим. — Что тут смотреть — и смотреть-то не на что. Однако уверяю вас, я так просто не спущу вашему виконту, даже если всё благополучно разрешится. — А вот этого не нужно, — граф поравнялся с ним и вцепился взглядом в его взор столь яро, что, если бы взгляд мог протыкать насквозь, МакКинзи уже был бы сто раз мёртв. — Так уж и быть, я замолвлю словечко за вас и вашего щеночка перед маркизом, — промурлыкал МакКинзи, наслаждаясь реакцией графа. — Приятно иметь в должниках такого, как вы, граф. Добиньи прищурился, ухмыльнулся такой наглости: — Скорее это я сделаю вас своим должником, дорогой барон. — Вы так уверены в этом? — Не льстите себе. Ваше место, пусть привилегированного, но слуги… — он особенно нажал именно на это слово, — подле маркиза не даёт вам тех привилегий, которые есть у меня, у его близкого друга, благодаря которому он в своё время смог подняться с самого дна общества и построить свою империю, которой вы, мой друг, так преданно служите.