ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

Дни вдали от Франсуа тянулись бесконечной чередой. Адам не знал, куда себя деть от тоски. Он уже изучил все уголки поместья и теперь знал его не хуже настоящего молодого барона, которого заменил. Орсино старался наладить с ним связь, но юноша предпочитал его обществу одиночество, хотя был благодарен «дяде» за попытки сближения. Стали правилом семейные ужины и обеды, совместные конные прогулки по близлежащим к поместью угодьям. Орсино даже пытался приобщать сына к охоте, но ничто не могло вызвать у Адама хотя бы тень былой улыбки, которая расцветала на его лице, когда рядом был Франсуа. Он не раз порывался написать ему, но всякий раз, глядя на уже готовое и запечатанное письмо, так и не решался его отправлять. Чернильница, перо, желтоватый лист бумаги. В сотый раз испачканные чернилами пальцы и строки одна за другой льются на листок, говорят лишь об одном: «Мне тебя не хватает… я иногда представляю, что ты рядом, просто молча идёшь со мной по жухлому саду, смотришь на луну или стоишь возле меня у окна, слушаешь тех же птиц… держишь поводья моей лошади, пока я откинулся на твоё плечо, накрыв твои ладони своими. Иногда мне даже кажется, что ты касаешься моих губ. Я просыпаюсь ночами и тщетно ищу тебя на слишком большой, пустой постели. Я люблю… так люблю тебя…» И в который раз он откладывает перо в сторону, а листок засовывает в ворох других таких же, хороня в ящике письменного стола. На замок. Многие ночи метался он в раздумьях о том, как сбежит из поместья, но Орсино не оставлял его одного ни на минуту, а ненавистный камень отчего-то стал всё ярче и ярче сверкать и нагреваться пуще прежнего. Теперь, чтобы его скрыть, приходилось заматывать шкатулку в плотную ткань, сквозь которую его свет не пробьётся. Адам вздохнул, задул свечу и устало прикрыл глаза. Из приоткрытого окна его комнаты веет таким по-весеннему мягким ветром. Скоро апрель. Он ждал хотя бы одной маленькой весточки от Франсуа, но писем так и не было. Он подошёл к окну, подставляя лицо ветру, чтобы тот осушил подступающие к глазам слёзы. *** Франсуа тяжко вздохнул, вымученно улыбаясь Генриетте, которую его отец пригласил сегодня на ужин. Разумеется, она пришла не одна, а со своей матушкой, которая не могла отпустить незамужнюю девицу в дом к молодому мужчине одну. Пыткой было сидеть вот так и улыбаться гостям, когда твои мысли не здесь, не в этой зале, а далеко, с тем, кого он каждый день видел во снах. Кэмерон. С этим именем он просыпался по утрам и с ним на устах засыпал. Он мечтал коснуться светлых волос, снова утонуть в глубине светло-зелёных лукавых глаз. Он почти слышал, как тот зовёт его по имени. — Франсуа! Виконт встрепенулся. — Где вы витаете, виконт?! — ворчливо сказал граф, недовольный его отсутствующим видом. — Извините, — сморгнул Франсуа и влился в скучную беседу. Он много раз порывался написать Кэмерону, но в последний момент не отправлял письма, а кидал в камин. Виконт боялся, что граф или тот же Лавиньон, что теперь в открытую крутился поблизости с поручениями графа, перехватит его письмо. Пока отец не знает об их близких отношениях и его чувствах, пусть так и остаётся. Франсуа был рад, что в этой реальности на этот раз всё идёт по-другому и его близкие избежали своей горькой и тяжёлой судьбы, как и он сам, как Кэмерон. Он был благодарен за этот шанс и не хотел его упускать. Он твёрдо решил уехать через несколько дней, как только справит матушкино рождение. Конечно, он не мог не сказать ей об этом. Она не отговаривала его, наоборот, дала своё благословение. Графиня предложила ему поехать в дом, что много веков принадлежал её семье, — небольшой особняк, находящийся к югу от Карлайла. Граф не знал о его существовании, а потому Франсуа сможет там жить в безопасности, ни о чём не беспокоясь, и если он всё ещё желает стать медиком, то самое время следовать за своей мечтой. Украдкой от мужа она собрала для сына в дорогу столько денег, сколько смогла, а в довесок ещё все свои украшения — вырученных денег от продажи которых хватило бы на безбедную, пусть и не шикарную жизнь. Она отказала ему, когда он предложил ей уехать вместе с ним, но просила взять с собой Нанни. Так ей будет спокойнее, да и сама Нанни была совсем не против. Франсуа ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он жил, считая каждый день до своего отъезда, до новой встречи, но дни тянулись неимоверно медленно, казалось, растягиваясь в бесконечность. В каминной зале подали чай. Уютно потрескивал огонь, графиня о чём-то болтала с матушкой Генриетты, а граф откланялся, ссылаясь на срочные дела. Комната быстро наполнилась ароматом бергамота и тёплых сливок. Генриетта тихо подпорхнула к Франсуа, задумчиво стоящему у окна, за которым хмурилось вечернее небо. — Быть грозе. — Похоже на то, — он обернулся, чувствуя, как она осторожно берёт его под руку. — Вы сегодня очень задумчивы, Франсуа. Всё ли у вас хорошо? — Всё хорошо, — попытался он улыбнуться, но Генриетта сразу поняла, что он лукавит, просто не хочет казаться слабым. Не видя в нём интереса к своей персоне, она досадливо прикусила губу и бесшумно отошла. По стеклу начали барабанить первые капли, и совсем скоро ничего не было видно за плотной пеленой дождя. *** Дождь. Он был как нельзя кстати, потому что сорвал очередную прогулку с Орсино, с его бесконечными рассказами о безбедной жизни и «удачной партии». Несколько раз он уже устраивал приёмы в поместье и пытался свести Адама с очередной великосветской девицей на выданье. Но Адам упрямо не желал развлекать гостей и крайне сухо высказывался в светских разговорах, не проявляя должного внимания к «невестам». — Не понимаю, — послышалось за спиной Адама, когда тот, закинув ногу на ручку кресла и бесцельно глядя в потрескивающий угольками камин, распивал очередную чашку чая. — Я сказал, я не понимаю тебя, Адам. — Намеренно громче и чётче произнёс Орсино, пытаясь привлечь блуждающее внимание сына. — Ну что ж… и такое бывает, — блёкло ответил тот, даже не оборачиваясь на барона. — Ты мог бы быть поприветливее с дамами. Я же не просто так приглашаю их в наш дом и трачу своё время на их развлечение! — А что, если мне это не интересно? Что, если… мне эти самые дамы не нужны? — Адам безэмоционально отпил чая и всё же повернулся к Орсино, теперь сидевшему в соседнем кресле. Орсино прищурился, его губы сжались в тонкие нити, лицо стало каменным. — Что ты хочешь сказать? Что тебя привлекают… джентльмены?! — Что?! Нет! — поспешил заверить его Адам. — Какая безбожная ерунда, вы в своём уме, барон?! Я имел в виду, что мне не интересна женитьба как таковая. В этот момент уголёк в камине громко треснул и чуть не выскочил на дорогущий ковёр. Барон понимающе кивнул и ухмыльнулся: — М-м, ты ещё не нагулялся. Понимаю. Молодой юноша совсем затух в этой глуши. Служанки больше не удовлетворяют его желаний, и не хватает острых ощущений. Страсти. А тут ещё я, склоняющий к остепенению. — Орсино расплылся в таинственной улыбке, которая напрягла Адама, да и тон его голоса сменился так резко — с раздражённого на подозрительно елейный, чем-то даже знакомый прежде своей приторной любезностью, так не свойственной его дядюшке. — Хорошо, дорогой мой, я тебя понял. Но раз уж я не могу тебя женить, то покорюсь твоей неуёмной молодости и устрою тебе забег по прелестницам. Это в моих силах. Камин внезапно разгорелся сильнее, словно в него подлили горючего. Адам вздрогнул от неожиданности, и ему показалось, что на самую долю секунды глаза Орсино продёрнулись изумрудным блеском, ловя блик от пламени. — Право… не стоит так беспокоиться, — вздрогнул Адам. — Ну, хоть это я могу сделать для своего дорогого племянника, — мурлыкнул барон МакКинзи. — Есть одно увеселительное заведение в пригороде Лондона, там ты сможешь снять свою тоску и напряжение самыми изощрёнными способами. Всё, что только ни пожелаешь, там становится возможным. Адам сразу смекнул, о каком «заведении» говорил Орсино, и его апатия тут же сменилась беспокойством. Встречи с маркизом он никак не жаждал. Их с Франсуа история снова поворачивала в сторону нежелательного финала. Казалось, Орсино заметил его перемену и буквально наслаждался обуявшим Адама страхом. — Я бы не хотел порочить наше имя такими связями, — процедил Адам, внимательно смотря в глаза барона. — О, дружочек, разве развлечение — это порок? Ты откроешь для себя новые грани наслаждения и сотрёшь тоску из своего сердца, а о нашем добром имени не переживай, я обо всём позабочусь. — Он перешёл на шёпот. — Кто же кроме меня может позаботиться о тебе? Ещё мгновение, и сквозь этот завораживающий шёпот Адам вспышкой узрел на месте Орсино то самое существо, которое видел перед своей смертью в прошлом. Он вскочил с кресла. — Ты… — произнёс он дрогнувшими губами, но видение вдруг прекратилось, и перед ним вновь сидел барон МакКинзи. — Конечно я, кто же ещё. Ты хорошо себя чувствуешь, Адам? Ты бледен. Адам утёр усталое лицо ладонью, но Орсино больше не превращался в чудовище. Перед ним стоял его «дядя», обеспокоенно глядящий ему в лицо. Показалось? Может, мне уже всюду мерещится… или же нет? — Адам. Всё хорошо? На тебе нет лица. — Я устал. Мне нужно отдохнуть. И я подумаю над вашим предложением. Вот только я скучаю не по женщинам, а по моим друзьям из академии, по мистеру Гилмору и его чутким наставлениям. Этого ваше увеселительное заведение мне не заменит. — Гилмор? — Орсино чуть скривился. — Учитель нравственных наук? — Да. В своё время он мне очень помог освоиться там. Мне не хватает наших с ним долгих бесед. И вот что я подумал… — М-м? — Могу ли я пригласить его к нам в гости? На день или два. Орсино, казалось, задумался, но, цокнув языком, всё же кивнул. — Отчего же нет? Если он способен унять твою тоску, то пусть приезжает. Но вот только обещай, что после ты примешь и мою идею с походом по дамам. — Хорошо, — кивнул Адам. — А теперь позвольте, я поднимусь к себе и буду готовиться ко сну. — Конечно, ступай. Адам уже направился было к лестнице на второй этаж, когда дядя окликнул его: — Постой. Скажи, а что в той престранной коробочке, что ты то и дело всюду с собой таскаешь? Она ведь не пуста? Сердце Адама готово было упасть в пятки, он сжал перила до побелевших костяшек, боясь даже обернуться. — Ничего особенного, — произнёс он. — Безделушки, подарки от друзей. — Ясно. Ты очень сентиментален. Доброй ночи, Адам. — Доброй, дядюшка. Он быстро поднялся к себе и тут же принялся писать письмо Гилмору. Если все видения сегодняшнего дня, да и само чутьё юного барона не подводили его, то Орсино уже перестал быть собой… Как давно? Почему я не замечал этого раньше? В письме значилось: «Уважаемый мистер Гилмор, имею честь пригласить вас навестить наше поместье…» — начал писать Адам. Приглашение было совсем обычным, довольно официальным, единственное, что он приписал, так это то, чтобы мистер Гилмор, памятуя о своём бывшем сане священника, непременно прихватил с собой соответствующую атрибутику, которая позволила бы Адаму «исповедаться» и причаститься. «Я очень впечатлялся вашими рассказами о тамплиерах и непременно хотел бы узнать продолжение истории. И, несмотря на то, что вы уже не священник, я чувствую, что могу доверить свои самые сокровенные тайны только вам, дабы раз и навсегда избавиться от всех своих смертных грехов. Прошу, помогите мне в этом. Ваш искренний друг и почитатель, барон Адам МакКинзи». Утром он отдал его посыльному. *** Письмо настигло Гилмора прямо после окончания лекций, когда он едва покинул класс. — Мистер Гилмор, вам письмо. — Вот как? Благодарю. Озадаченный Дориан прочёл надпись на конверте и, оглянувшись вокруг, отошёл в сторонку, туда, где никто бы его не побеспокоил. Он мигом вскрыл и залпом прочитал письмо Адама и сразу почувствовал неладное. Для верности он перечитал письмо, подкрепляя свои внутренние ощущения тревоги. Адаму нужна его помощь, и срочно. Ужели то существо всё же до него добралось? Оно уже прибрало камень? Нет, тогда б разверзлись небеса, и всех нас ждал ад. Камень ещё у Адама, но что-то происходит. Демон рядом… Адам явно напуган. Всё так серьёзно. Одному мне с ним не справиться. Дориан понимал: один он вряд ли сможет защитить Адама и его сокровище от дьявола. Пусть тот сам не сможет ему навредить и прикоснуться к камню, он может использовать других, чтобы навредить юноше или манипулировать им, запугивать. Чем станет он искушать его, чтобы заполучить желаемое? Дориан собрался быстро. Он отпросился у Гранта на несколько дней. Виктор уже привык к его внезапным отлучкам и не чинил препятствий. Он слишком ценил его и то, как тот ведёт свои предметы, привнося в процесс становления юношей мужчинами толику религии и морали, наполняя сердца не только отвагой, но и добротой, состраданием. Дориан Гилмор в академии был на особом счету. Другие преподаватели его ценили и уважали, а кадеты любили. Часто он покрывал их мелкие проступки и шалости, хотя Виктор всё равно узнавал правду. При всей своей доброте и эрудированности Гилмор оставался для Гранта слишком загадочным человеком. Дориан отбыл из академии немедленно, по дороге заехав в Истхампстед, чтобы прихватить из церкви своего знакомого священника. *** Для Адама эти несколько дней до прибытия мистера Гилмора были сущей пыткой. А более всего его волновало то, что Франсуа до сих пор никак не дал о себе знать. Быть может, он остался учиться в академии, и тогда мистер Гилмор наверняка пришлёт от него весточку. Но Орсино, словно зная или ощущая эти тревоги, вдруг внезапно заговорил о юном виконте. — Вот ты припомнил о Гилморе, и я был удивлён, но не твоей привязанностью к нему, а тем, что ты решил пригласить именно его. — А что тут удивительного? — тихо спросил Адам, прогуливаясь по просыпающемуся от весны саду. Нежеланная прогулка, на которую вытащил его Орсино, не прибавляла ему успокоения. — Я думал, ты вспомнишь и о виконте Добиньи — так ты сокрушался от вашей разлуки, что я уж переживал, что на нервах заболеешь горячкой. Но, видно, ваша близкая дружба закончилась. — Я не чаял, что вы позволите ему прибыть к нам. И уж более всего я не уверен, что на это будет дозволение его отца. — Разве ты в тюрьме? Ты волен приглашать кого угодно, хоть виконта, хоть куртизанок. От последнего я бы и сам не отказался, — он хохотнул и запустил камень в небольшой пруд, нарушая его тихую гладь. — Он не писал тебе? — Нет, — коротко ответил Адам. — Откуда в вас такой интерес к его персоне? — Никакого интереса, племянник, — вздохнул Орсино. — Я всего лишь убедился, что ваша сердечная дружба была лишь мимолётной глупостью юности. — Вовсе нет! — пылко возразил Адам, но тут же осекся. Орсино лукаво посмотрел на него и хотел было прикоснуться к его плечу, чтобы успокоить, но не стал. — Нежеланное разочарование, я понимаю. Меж всем, если тебе интересно, я слышал, что он вовсе не скучает и живёт дальше. В свете говорят о том, что в его доме часто бывает его кузина, маркиза Генриетта Добиньи, неровен час объявят об их помолвке. Как видишь… — Это ложь! — Адам мигом вспыхнул, раскраснелся и сжал кулаки. — Полноте, к чему мне лгать? Что тут удивительного и неожиданного? Хотя, признаться, я тоже немного раздосадован. Малышка маркиза была бы прелестной партией тебе. — Ещё один камень поскакал по глади озера, отпрыгивая от поверхности аж пять раз, потом громкий плюх. — Не нуждаюсь. — Адам отвернулся, пытаясь усмирить свои тревоги. Нет, он не мог обо мне забыть, он никогда не женится на ней. Всё это не правда! С минуту оба молчали. — Откуда вам это знать? — Что? — Что он планирует жениться. — А, ты всё об этом, — как будто не придавая значения этой новости, Орсино махнул рукой и медленно пошёл дальше, увлекая Адама за собой. — Всё просто: у меня полно знакомых в свете, а намедни проходил посыльный от герцога Добиньи с просьбой от того устроить визит к одному моему хорошему знакомому. Вот он-то мне и сообщил. Адам сник. Как же так? Граф всё-таки заставил Франсуа покориться его воле? Ну конечно, сам бы он никогда… Ведь так? — Вот я и подумал, — продолжил Орсино, — что уж о помолвке-то твой друг удосужится тебе написать. Но я ошибся. Не расстраивайся так, найдём тебе нового друга. — Не надо. — Барон! Барон, к вам гость! — прервал их разговор спешащий к ним слуга. От спешки его парик смешно съехал на бок. — Барон, я проводил его в гостиную, он ожидает вас и молодого господина. Его имя… — Дориан Гилмор, — не дал ему закончить Орсино. — Верно, сэр. — О, Адам, вот и твоя отрада. Адам кивнул, и сердце его волнительно забилось, ему хотелось бежать к этому человеку со всех ног. — Ну, иди. А ты, Джон, приготовь гостю его комнату. Адам забежал в гостиную. Запыхавшийся и раскрасневшийся, ещё не отдышавшись, он кинулся к Дориану, сгребая его в такие крепкие объятья, будто он был его давним другом, родственником или единственной соломинкой, удерживающей его связь с разумом и внешним миром. — Сэр Гилмор, я так рад, я и не смел надеяться! — Я тоже рад встрече! Дориан обнял его в ответ, потом заглянул в лицо и, став совсем серьёзным, сказал: — Как же… я не мог не откликнуться на твой зов, дорогой Адам. Всё хорошо? — Более чем, — ответил за племянника барон, стоя на верхних ступеньках лестницы. Адам поймал себя на мысли о том, что Орсино не мог так быстро оказаться здесь впереди него, да ещё спускаться откуда-то сверху! Он же бежал сюда со всех ног! Это просто невозможно! По хмурому лицу барона было видно, что он не особо рад этой встрече. — Моё почтение, ваша милость, — Дориан едва заметно поклонился, и барон сделал то же самое, хотя вопреки всем правилам этикета так и остался стоять на лестнице, не спеша спуститься к гостям. — Адам прожужжал мне все уши. Он так ждал вас, что я невольно взревновал, — Орсино всё же улыбнулся, но то был скорее оскал, чем улыбка. — Что вы, барон. Я не смею даже думать о том, чтобы забрать у вас хотя бы каплю внимания или любви вашего племянника. Несколько часов беседы — и я вас покину. — Вы не один? — вдруг спросил он, прищуриваясь. О том, что прибыло двое гостей, никто ещё не сообщал. Он словно знал это сам. — Да, то мой слуга. — Слуга? У бывшего священника? — Орсино рассмеялся. — А как же ваша скромность и гордыня? О, полноте, ничего не говорите мне. Дориан промолчал. — Прошу, располагайтесь, — барон расслабился и даже спустился вниз, давая знак слуге принести напитки и закусок. — Мистер Гилмор, разве вы не останетесь погостить? — растревожился Адам. — Останьтесь хоть на пару дней, мне столько хочется у вас расспросить. — Пару дней? — Дориан уловил его беспокойство, но, чтобы продлить свой визит, обратился к Орсино: — Только если ваш дядюшка даст на то своё дозволение. Вы же не против, ваша милость? — он снял лёгкий шарф с шеи, обнажив сверкающий серебряный крест. Орсино с прищуром посмотрел на эту безделушку, потом на Дориана. Подоспел спутник Дориана, которого он представил как слугу. Орсино смерил того немного напряжённым взглядом. — Отчего же нет, — бесцветно произнёс барон. — Оставайтесь, сколько нужно, раз Адам так жаждет вашей компании. Я не против. Учитель нравственных наук не может испортить моего дорогого племянника, верно? Дориан воспринял это как шутку и улыбнулся. — Приложу все усилия, чтобы его нравственность только повысилась. — Убеждён, что так и будет. — Я провожу гостей в их комнаты, дядя! — Конечно, располагайтесь. А как будете готовы, спускайтесь — нас ждёт сытный ужин. Адам поспешил сопроводить долгожданных гостей в комнаты и, убедившись, что Орсино остался внизу, прикрыл дверь, оставаясь с Дорианом и его спутником наедине. — Ну, что скажете? — зашептал он в нетерпении. — Это ведь он?! Дориан переглянулся со священником. — Боюсь, я пока ничего особенного не приметил, Адам. Но, надеюсь, вы всё подробно нам расскажете. Это отец Лоуренс, — представил Дориан своего спутника. — В отличие от меня, он действующий священник и может быть полезен в текущем деле. — Дьявол хитёр и не станет просто так выдавать себя, — вдруг заговорил Лоуренс. — Но мы можем его заставить. — Вы уже имели опыт общения с таким существом? — удивился Адам. — Было дело, — потупил взор молодой священник. — Ничего хорошего из этого не вышло. Но, возможно, Господь даёт мне ещё один шанс спасти чью-то душу — ведь не зря я здесь. К тому же отец Дориан… — Лоуренс, умоляю, я больше не священник. — Но Святой Дух не в сутане и не в чинах, а в тебе, Дориан. Никто лучше тебя в семинарии не учился. Тебя ставили в пример даже на моём курсе, когда ты давно уже закончил её. Ты как никто знаешь, что нужно делать. Дориан вздохнул и кивнул. — И что? — в ожидании Адам закусал собственные губы. — Мы спустимся к ужину. А ты, Лоуренс, останешься здесь и начнёшь читать вот это. — Он протянул ему небольшую чёрную книжечку, в которой мелким аккуратным почерком были выведены непонятные Адаму слова на латыни. Лоуренс кивнул и перекрестился. — Что бы ни случилось, что бы ты ни услышал или ни увидел, не останавливайся, пока я не войду в эту комнату и не остановлю тебя, — наказал ему Дориан. — Понял. Я всё сделаю. *** Слуги накрыли стол и всех пригласили спуститься в столовую. Барон стоял у окна, за которым уже начинало темнеть, и алая полоска заката медленно становилась бирюзово-пурпурной. Глаза Орсино засветились в потёмках, становясь изумрудно-зелёными, а лицо исказилось гримасой самодовольства. Камень. Он чувствовал его пульсирующее присутствие даже здесь, через несколько этажей и десятки стен. Мягкий зеленоватый свет, исходящий от него в присутствии Хранителя, буквально будоражил каждый мускул в теле, ласкал каждую клетку. Он ничего так страстно не желал, как прикоснуться к нему, но, увы. Он так близко, но недоступен. Надоело посредничество людей и Хранителей. Сотнями лет он искушал их и стирал с лица земли одного за другим, пока не остался один, последний непокорный человечек, который никак не хочет уступить ему. Адам, сам о том не зная, не в первый раз срывает его планы, всякий раз ускользая из его сетей, словно вертлявый угорь. Все попытки воздействовать на его сознание теперь бесполезны — камень обеспечивает ему безопасность. Но что, если камень получит несмышлёный ребёнок? Если свести Адама с женщиной, неважно с какой, и тот зачнёт в её чреве дитя… Тогда он уже не будет последним Хранителем, не будет единственным, кто сможет распоряжаться изумрудом. Его ребёнок, продолжение рода… как только встанет на ноги, заговорит, с ним легко можно будет договориться, посулив конфетку взамен сущей безделушки — изумруда. Однако все попытки свести Адама с женщиной и привести этот гениальный план в действие не увенчались успехом. Франсуа спутал ему все карты! Но и это ещё не конец. Орсино прищурился. Присутствие посторонних в доме ему не нравилось, но и особого беспокойства он не испытывал. У него были другие планы на вечер, но и так тоже неплохо. Дурак Дориан всерьёз полагает, что он не в курсе, что тот привёл в дом священника. Зная о том, кто находится в доме, они полагают, что я не слышу каждое их слово? Люди так наивны и глупы. Что ж, поиграем. Орсино вальяжно отошёл, отпуская обшитую шёлком штору, и обеденная зала погрузилась в мягкий сумрак, освещённый лишь несколькими канделябрами и начинающим затухать камином. Служанки застыли у дверей, ожидая гостей, чтобы помочь им присесть. Ладони Адама горели и мокли от волнения. Он ровным счётом ничего не смыслил в церковных перипетиях священников и дьявола. Понятия не имел, как обычный человек мог бы противостоять тому, кто способен прочесть его мысли, обратиться кем угодно, да просто стереть в порошок одним щелчком пальцев — ведь он это может? А если вся задумка Дориана будет безуспешной, что, если все они умрут всего через несколько минут? Что, если это финал, не менее страшный, чем тот, что был в прошлом? Хотя он менее страшный, потому что в этот раз здесь нет Франсуа, и матушки с сёстрами, а значит, все они в безопасности. И только это заставляло Адама всё ещё удерживать своё взволнованное сердце в груди. Гилмор, на лице которого читалась спокойная сосредоточенность и решительность, подкреплённая какой-то невообразимой внутренней верой, у самой столовой нечаянно споткнулся и чуть не выбил супницу из рук служанки. Та чудом удержала её, с испугом косясь на вход в столовую — не видит ли хозяин. Конечно, Дориан тут же начал извиняться перед взволнованной девушкой, но Адаму показалось, что он видел, как что-то блестящее выскользнуло из рукава Дориана, а потом едва слышно звякнуло о край супницы прежде, чем он поправил съехавшую крышечку. Но он ничего не сказал, потому как они уже входили в залу, занимая свои места за столом подле хозяина. В это же время в комнате наверху Лоуренс принялся тихо, но чётко, без запинки, словно знал всё наизусть, читать вверенную ему Дорианом книжку. Гость расстелил салфетку на коленях. — Господа, надеюсь, вы не против краткой молитвы перед ужином? — спросил Дориан, уже сведя ладони вместе. — Конечно нет! Я лично не устаю благодарить Господа за все блага, которые он мне дал! — тут же поддержал его Адам. Барон покривился при упоминаниях о молитвах, но ничего дурного в том не видел для себя. Пусть потешатся. — Я не против. Дориан прикрыл глаза, произнося благодарение Богу за пищу на их столе и за приют, который барон даровал ему, и закончил молитву благословением дома и всех его обитателей. — Думаю, уместно будет благодарить не Бога, а кухарку за столь сытный стол, — усмехнулся Орсино, пока разливали по тарелкам суп. — Ну что вы, барон. Если бы не Господь, вы не позволили бы мне остаться погостить, ведь, как я заметил, вам моё общество не доставляет удовольствия. Вы делаете это ради своего племянника, и я хочу поблагодарить вас за это. Вас и Господа, что смягчил ваше сердце. — Да уж. Аве мне! — хохотнул Орсино, чувствуя, как немеет тело. По кончикам пальцев рук и ног словно прошлись тысячи иголочек. Он поёрзал, усаживаясь поудобнее, но венский стул всё равно казался каким-то бугристым, словно он сидел не на мягкой гобеленовой ткани, а на мелкой гальке, даже сквозь ткань одежды впивающейся в тело. Служанка медленно и аккуратно налила супа Адаму, закрыла супницу, обошла барона, деликатно ставя её на край стола. Барон начинал беситься, глядя на то, как нарочито медленно она двигается. — А можно побыстрее? Или вы, дорогая, решили уморить нас голодом тоже из религиозных побуждений? — фыркнул Орсино, сверля возмущённым взором Адама. Его была затея! — Вы так голодны, дядюшка? — Но, увидев колкий взгляд в свою сторону, Адам тут же взялся за ложку и, замолчав, уткнулся носом в тарелку. Непонятно, что именно повлияло, но воздух в просторной зале вдруг будто стал гуще и теплее. Для верности Адам посмотрел на камин, но тот уже потух. Должно быть, весенний вечер выдался слишком тёплым. Повисло неловкое молчание, в котором звон ложек по тарелкам казался оглушающе громким, пока Орсино вдруг не закашлялся, да так сильно, что казалось, он подавился. Адам подскочил со стула. — Дядюшка, вам плохо?! Дориан остановил Адама, не давая ему подойти к Орсино близко, и упредил подорвавшихся слуг не встревать в разворачивающееся действо. Барон почти задыхался. Лицо его раскраснелось, глаза налились кровью. — Что вы творите?! Ему же дурно! — воскликнула одна из служанок, спеша на помощь хозяину, но вдруг увидела, как радужки его глаз засияли неестественной зеленью. Они вспыхнули так ярко и уставились прямо ей в лицо с такой злобой, что она ахнула и отпрянула от него. — Господи Боже! — Вон! Все вон! Крестясь на ходу и причитая, девушки выскочили прочь из залы. Дориан принялся читать что-то на латыни. На лестнице послышались мягкие крадущиеся шаги и зазвучал голос Лоуренса, вторивший Дориану. Заметно было, что мистер Гилмор недоволен тем, что священник, ослушавшись его, всё же спустился к ним, покинув комнату. Но их совместная молитва заставила Орсино выскочить из-за стола, смести с него несчастную супницу и остервенело, по-звериному зарычать в их сторону. Адам невольно отступил на несколько шагов, раскрыв от удивления рот. Дориан тем временем встал из-за стола и, выставив перед собой распятие, которое, как оказалось, он припас во внутреннем кармане своего сюртука, медленно стал приближаться к Орсино. — Мистер Гилмор… — испуганно прошелестел Адам, пытаясь упредить его от сближения, но тот его словно не слышал. Адаму поплохело: так жутко напоминали эти голоса на непонятном языке то прошлое, где он лежал на алтаре перед самой своей кончиной. Он пятился, отступая к выходу, пока его спина не встретила руку Лоуренса. Тот бубнил молитвы, а затем сжал плечо Адама, словно пытался его поддержать. Но Адама это не убедило — он заметил в глазах священника неподдельный страх. Юноше стало казаться, что вся эта затея — ужасная ошибка. И всё же, когда взгляд его вернулся к Орсино, который теперь брызгал слюной и проклятиями в их адрес, смотря на то, как набухли и почернели вены на его лице, он понял, что всё их действо работает. Сам того не понимая, он стал читать единственную молитву, которую знал наизусть, — «Отче наш». — ЗАТКНИТЕСЬ! — заорал Орсино. — Поганые святоши! Из его рта лились брань и проклятия, его лицо вытягивалось и менялось то в лицо женщины, то в лицо мужчины, то больше походило на морду зверя. Он порывался сделать шаг к ним, но тело не слушалось, его словно сковало, пригвоздило к полу, и всё же он сделал шаг. Неимоверные усилия воли порвали вязь молитвы, и разум устремился к тому, кто сейчас читал с большей верой, чем до смерти перепуганный священник и его подельник. «Думаешь, что вы обхитрили меня? Ты горько пожалеешь об этом, малыш», — услышал Адам у себя в голове шипящий голос Шейны, чувствуя, как на затылке дыбом встают волосы. «Не думай, что, прогнав сейчас, ты навсегда избавишься от меня. Я бессмертен, а ты слаб, и твоя вера, пусть и велика, но не безгранична, и твои церковники не защитят тебя от моего ока. Я найду тебя рано или поздно». Адам вздрогнул и часто задышал. Рука Лоуренса сжала его плечо до боли. Адам обернулся к нему и заметил, как тот напряжённо пытается что-то сказать, но его горло выдаёт только хрипы и более ни слова молитв. Воздух в зале накалился так, что кожа покрылась испариной. Голос в голове Адама продолжил: «В любой норе, в любой стране. Тебе не скрыться от меня, ибо я могу ждать годами, десятилетиями, веками! Прими свою судьбу и перестань сопротивляться, тогда я пощажу тебя и твоих друзей, твоего возлюбленного. Я сделаю так, чтобы вы были вместе». Лоуренс судорожно потянулся к столу и схватил нож. — Дориан… — прошептал Адам. Но тот продолжал читать молитвы, словно вокруг ничего не происходило. Кожа Орсино начала трескаться и расходиться, из трещин сочилась чёрная как смола кровь. Дориан повысил голос и ещё приблизился к дьяволу, оставляя крест прямо перед его лицом. В комнате начался ураган, сметающий все вещи со своих мест. «ПОКОРИСЬ!» — прогремело в голове Адама. — НЕТ! — закричал Адам, вывернувшись из хватки Лоуренса. Тот взревел и накинулся на него с ножом. Во взгляде его читался ужас, стало ясно — это уже не тот молодой священник, им что-то движет. Адам едва успел увернуться, между ними пролетел раскуроченный стул и осколки посуды. Гул в комнате стоял такой, что впору было бежать отсюда. — ДОРИАН! — попытался вновь окликнуть его Адам. Он схватил Лоуренса за руку с ножом, которой тот вновь замахнулся на Адама. Завязалась борьба, вспыхнул давно затухший камин, разорвавшись во все стороны горячими углями. — Per Christum Dominum nostrum. Amen. Ab insidiis diaboli… — кричал Дориан, уже прижав крест к раскроенному лбу того, что некогда было бароном Орсино МакКинзи, а теперь ревело и извивалось в его руках, — …libera nos, Domine. Ut Ecclesiam tuam secura tibi facias libertate servire, te rogamus, audi nos! Лоуренс внезапно ослабил сопротивление и оттолкнул Адама от себя; тот ударился головой о стену и осел, теряя сознание. — Прошу… прошу, спаси меня! Помоги! — кряхтел Лоуренс, когда его собственная рука остервенело начала протыкать серебряным остриём его же грудь. Занавески занялись огнём, перекидываясь на остатки мебели. Дориан отпрянул от существа, тело которого теперь тоже представляло собой столб сплошного ревущего пламени до самого потолка. — Ut inimicos sanctae Ecclesiae humiliare digneris, te rogamus, audi nos! — прокричал мистер Гилмор и кинулся к бесчувственному телу Адама. — Адам… Адам! — он похлопал его по щекам, приводя в чувства. Тот приоткрыл глаза и с помощью Дориана поднялся на ноги. Зала полыхала, словно чрево самого ада. Тело Орсино опало и теперь бездвижно догорало, Лоуренс лежал на полу замертво с застывшей в ужасной гримасе лицом. — Уходим! Всё кончено! — Но… Лоуренс! — Ему уже не помочь. — Дориан потащил растерянного Адама на выход. Дориан и Адам, а с ними ещё пара служанок, успели выбежать из дома, когда за их спинами раздался оглушительный грохот и звон разбитых стёкол. Удар в спину сбил с ног. Адам услышал тонкий противный звон в ушах, который на время перекрыл все остальные звуки. Он видел, как кричит Дориан, пытаясь поднять его на ноги, потом он с усилием оттаскивает его дальше. Адам только успел оглянуться, когда огромное поместье сложилось, словно карточный домик. Крыша обрушилась, разметав щепки и искры во все стороны. Они бежали дальше, хотя ноги едва слушались. Писк в ушах наконец отступил, и он смог услышать слова мистера Гилмора: — …в мой экипаж! Быстро! Тебе нужно уезжать, немедленно и как можно дальше! — тараторил он, таща Адама за локоть как провинившегося мальчишку. За ними, вереща и плача, бежали две женщины. — А они? — только и спросил Адам. Дориан остановился, посмотрел на женщин, которые теперь добежали до них и с причитаниями упали в ноги. — Мистер! Молодой господин! Не оставляйте нас! Прошу, у нас ничего нет, и теперь никого нет, кроме вас! Дориан на несколько секунд замешкался, словно раздумывая. — Они поедут с тобой. На какое-то время их смогут приютить в монастыре. Позже я пришлю денег, и… — он поднял женщин за плечи и серьёзно воззрился в их перепачканные заплаканные лица. — Вы должны забыть обо всём, что тут произошло. Я позабочусь о вашей новой жизни, обещаю. Но запомните: вы никогда не прислуживали в этом доме и никогда не знали ни меня, ни этого человека. — Он указал на Адама. — Но как же… молодой господин… — Он больше не ваш господин! Он больше не барон, понятно?! Женщины закивали. Адам обеспокоенно посмотрел на Дориана. — Но куда мне деваться? В Италию, к родным? Вы сможете устроить это? Вы предупредите Франсуа?! — Нет, — выдохнул Дориан. — Боюсь, что больше вы не сможете увидеться со своими близкими. — Но… — хотел было возразить Адам. — Прошу, послушайте. Мы изгнали это исчадие, но я не уверен, надолго ли. Понимаете? — Понимаю. Он сказал мне, что найдёт меня в любой стране, куда бы я ни сбежал, — тихо произнёс Адам, будто только сейчас понимая, что обречён вечно скитаться. — Вы говорили, что нельзя вечно бежать. — Верно. Поэтому вам предстоит всего одна дорога — в то место, где он никогда не сможет вас найти и никогда не сможет там появиться. — Такое место есть?! — Да. На западе Англии есть аббатство, оно очень древнее, там чтут традиции и хранят веру Господу не одну сотню лет. У меня есть знакомства. Вас примут без лишних вопросов. Но нужно ехать сейчас! На пути сюда я уже предполагал всякие исходы и поэтому отослал письмо моему старому другу, настоятелю этой обители. Я уверен, он не откажет. — Но как долго я смогу там быть? — они дошли до экипажа. — Боюсь, Адам, вам придётся быть там до конца своих дней. Я много думал о вашей участи. Единственный вариант отсечь влияние сатаны — это посвятить свою жизнь и душу Господу. На вас, мой друг, слишком большой груз, не по годам тяжёлая ноша, но раз Господь доверил это именно вам, то вы обязаны справиться. Не только ваша судьба зависит от этого. У вас будет новая жизнь, которую вы должны всецело посвятить Богу. Адам растерялся, он засунул руку в карман, ощутив, что заветная шкатулка с камнем не сгинула в пламени, а опять неизменно вернулась к нему. Проклятие не снять. Он совершенно поник. "Отдать жизнь Богу… как я могу отдать то, что уже не принадлежит мне? Могу… потому что дьявол никогда не оставит меня. Всё, что я могу, это исчезнуть для всех, кого я люблю, чтобы уберечь их. Я больше не увижу его? Мой бедный Франсуа… нам и в этой жизни не быть вместе". — Но он станет искать меня, — прошептал Адам. — Не станет, Адам. Вы умрёте для всего мира, который вас знал прежде. — Умру? Но как же? Дориан посмотрел на полыхающий дом, к которому уже сбегались перепуганные садовники, конюхи, остатки прислуги и местные жители из близлежащих деревень. Вдали слышались крики. — Лоуренс не напрасно отдал свою жизнь, — произнёс он, сглотнув комок, подступивший к горлу. — Оставьте эти заботы мне. Поезжайте, сейчас же, Адам. Я напишу вам позже. — Он достал из экипажа длинный плащ и накинул его на Адама. — Вам придётся вести экипаж. Когда же доедете до города, наймите извозчика, смените экипаж. Он должен отвезти вас вот сюда. Вот. — Он передал бумагу с названием местности и увесистый кошель. — Здесь хватит на первое время вам и этим двум леди. А это, — он также отдал запечатанное письмо, — передадите настоятелю. И прошу вас, Адам, не делайте глупостей. Ни в коем случае не пытайтесь связаться с вашими друзьями или семьёй — вы подвергнете их огромной опасности! Адам только кивнул, а потом крепко обнял Дориана. — Благодарю вас, мистер Гилмор. — Дориан, зовите меня просто Дориан.