ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

Франсуа узнал его сразу. Выскочив из ещё не остановившегося экипажа, он тепло обнял брата. Теперь перед ним стоял уже не хрупкий юноша, но возмужавший, исполненный сил и стати молодой мужчина. — Брат. Как я рад нашей встрече! — Ричард прижал его к себе, радостно улыбаясь. — Я тоже. Дай же мне на тебя наглядеться! — Франсуа держал в ладонях его лицо, с трепетом узнавая каждую чёрточку, особенно ясные голубые глаза, лучащиеся счастьем, совсем как у их матери. — А ты почти не изменился. Всё такой же красавец. Боже, сколько ж мы не виделись?! — Восемь лет. — Хмыкнул недовольно Ричард. — И это при том, что я исправно писал тебе и звал погостить! Плохой же будет из тебя крёстный, если ты снова будешь так надолго пропадать. — Я исправлюсь. Обещаю. — Ты приехал один? — с досадой спросил Ричард, не видя, чтобы из экипажа Франсуа вышел кто-то ещё. — Нет, мои прибудут чуть позже. Мне слишком не терпелось увидеть тебя, и я выехал раньше них. Они будут ближе к вечеру. — Прекрасно, Изабелла будет счастлива! Идём скорее, я познакомлю тебя с новым членом моей семьи. Франсуа охотно пошёл за ним, рассматривая аккуратные, словно игрушечные домики с черепичными крышами небольшой деревни Тинтёрн, уютно расположившейся на валлийском берегу реки Уай, которая в этом месте словно очерчивала границу между Монмутширом в Уэльсе и Глостерширом в Англии. Это очень живописное место: вокруг деревни, всюду, куда ни глянь, простирались бескрайние, ещё сочно-зелёные холмы, залитые холодным осенним солнцем, на которых паслись стада коз; густые хвойные и лиственные леса, уже меняющие цвет на золотой и багряный, словно море колыхались под малейшим дуновением просоленных ветров, несущихся со стороны Бристольского залива. Здешняя земля изобилует реками и буквально усеяна зеркалами глубоких озёр, оттого стволы и ветви вековых дубов, могучих платанов, ив, благородного каштана и самшита густо увешаны ярко-зелёными лишайниками, и стоит зайти в лес, как ноги по колено проваливаются в мягкий мох. — Почему вы переехали именно сюда, в Уэльс? Так далеко от дома. — спросил Франсуа. — В нашем родовом поместье достаточно места для твоей жены и детей. — Нет, это теперь твой дом, братик. Ты заслужил. Теперь ты граф и полноправный хозяин Бертол Агнес-Холла. Да и к тому же отец Изабель стал слишком стар, чтобы самому вести дела. Он попросил нас приехать и помочь ему. Я не мог отказать тестю. — Понимаю. Что ж. Здесь очень красиво и так умиротворяюще. — О, поверь, как только мы будем дома, твоё умиротворение сойдёт на нет! Франсуа заулыбался. Он был рад снова увидеть своих племянников и ту, что стала отрадой для его брата, став его женой. Дом Ричарда и его семьи был по здешним меркам большим, хотя двухэтажный особняк, что занимало семейство Бейтсов, не выделялся среди прочих: серые каменные стены, густо увитые раскидистым плющом, черепичная крыша и небольшой садик за домом, откуда доносились детские голоса и заливистый смех. Сердце забилось сильнее, когда в их сторону сорвался светловолосый мальчишка лет шести. — Отец! Отец! Я выиграл у Николь в прятки! — Какой ты у меня молодец! — Ричард обнял сына, потрепав его и без того взъерошенные ветром волосы. — Дядя! — маленький Франс высвободился из рук отца и теперь повис на шее у Франсуа. Когда он только родился на свет, от Ричарда пришло письмо, в котором он написал, какое имя дал малышу. Франсуа был тогда приятно удивлён — брат назвал сына в его честь. — Дядюшка, добро пожаловать. — Приветствовала его старшая дочка Ричарда, названная в честь их матери — Николь. Ричард не без гордости смотрел на темноволосую девушку, что тоже подошла к ним в сопровождении молодой женщины с младенцем на руках и пожилой служанки. Когда Франсуа видел Николь в последний раз, она была совсем ещё малышкой с пухленькими румяными щёчками и огромными оленьими глазами. Теперь перед ним стояла юная девушка, которую Ричарду уже наверняка приходится зорко беречь от назойливого внимания кавалеров. — Миссис Бейтс, мисс Бейтс. Как я рад нашей новой встрече! — Граф, наконец-то вы почтили нас своим присутствием. Ричард так ждал вас. Мы все вас ждали с большим нетерпением! — Изабель. Вы, как всегда, очаровательны! Они тепло обнялись. Их первое знакомство с Изабель и её родителями случилось прямо перед их с Ричардом свадьбой. Франсуа был шафером жениха, не смея отказать брату в его просьбе. Тогда, впервые увидев его избранницу, он понял, почему Ричард пошёл наперекор воле отца и вместо подобранной «выгодной партии» женился на девушке из простой семьи, без титулов и богатого приданого. Отец в отместку лишил его наследства и запретил привозить «безродную деревенскую девку» в поместье, но Ричарду было всё равно. Чтобы ещё больше насолить отцу, он даже взял фамилию жены… Бейтс, что буквально означало человека, который работал лодочником. И это было недалеко от истины, ведь родители Изабель всю свою жизнь были торговцами и имели несколько небольших кораблей, перевозивших уголь и железо, которыми были богаты здешние места. Жена Ричарда не была красавицей, но всё же черты её веснушчатого лица не были лишены какого-то естественного очарования, которого не встретишь во дворцах и на приёмах великосветских господ. Её длинные волнистые тёмно-каштановые волосы развивались на ветру. Такая же светлокожая, стройная и высокая, как и сам Ричард, она напоминала лесную неуловимую нимфу. Николь была вся в мать, и только глаза были небесно-голубыми, как у Ричарда. — А это наш Чарльз. — Изабель приоткрыла одеяльце, являя Франсуа заспанное личико новорождённого малыша, недовольно жмурившегося от слишком яркого света. — Какое красивое дитя. — Франсуа перенял будущего крёстного на руки, с умилением глядя на него. Он был таким лёгким и маленьким, что немного страшно держать его хрупкое тельце. Малыш посмотрел на Франсуа долгим, не по-детски серьёзным взглядом, прошамкал маленьким ротиком и голосисто заплакал, требуя вернуть его на руки матери. — Ну, всё, это надолго, — ухмыльнулся Ричард. — Крестины уже завтра? — Да, завтра, за час до полудня. — А где? Я по дороге не видел ни одной церкви или часовни. — В старом аббатстве Тинтёрн. — Ричард указал кивком в сторону южной части селения, где среди густого леса мрачно возвышалась остроконечная крыша готического собора. Франсуа сам не мог понять отчего, но в этот момент его охватило какое-то волнение. — Идём же скорее в дом! — окликнул его Ричард. Оторвавшись от созерцания хмурого аббатства, Франсуа поспешил вслед за Ричардом и его семьёй в дом. *** Преподобный Джеймс сидел в своём кабинете и внимательно читал письмо. Дориан Гилмор, как и обещал, наконец написал ему о том, как сложились судьбы друзей преподобного, когда он был желторотым курсантом Королевской военной академии. Почерк старика был неровным, дрожащим от обуявшей его болезни, но Джеймс, как теперь назывался Кэмерон, с упоением и великим интересом впитывал каждое слово: «…Мой дорогой друг, я уже стал настолько стар, что дела „Чёрной розы“ становятся для меня слишком большим бременем, и поэтому я потихоньку передаю свои дела достопочтенному Брюсу Фэлкону. Я всё больше погружаюсь в мемуары, пока мои руки ещё хоть как-то позволяют мне держать перо и выводить эти строки. Не переживайте, после гибели маркиза Далтона я уничтожил все следы вашего прошлого и истории камня и не освещаю их в своих воспоминаниях. Придёт время, и я унесу эти тайны с собой в могилу. Как и обещал, я рассказываю вам о том, как сложилась судьба ваших сокурсников и друзей. О достопочтенном графе Франсуа Добиньи вы уже достаточно осведомлены из моих прошлых писем, а вот остальные… Что ж, извольте. Жильбер Деконтрэ стал комендантом академии несколько лет назад, когда сэр Виктор Грант ушёл на заслуженную пенсию. К Виктору вернулась жена, с которой он был в разводе, теперь он доживает свои годы в кругу семьи — дети, внуки… Максимилиан остепенился, и от былого бунтаря не осталось и следа. Сейчас он примерный семьянин и политик. А Брюс, как и прежде, является неизменным другом и помощником Жильбера и, как я уже писал, моей правой рукой в делах Розы. Вальтер Севедж Ландор, или как вы его звали Сев, ушёл в науку, военную инженерию; ему всегда особливо удавались чертежи и рисунки в целом. Вы ведь помните эти незатейливые шаржи, изображавшие учителей академии? Признаюсь, они всегда веселили даже меня. Маркизу Густаву фон Кремеру годы в академии не прибавили ни дисциплины, ни военных талантов. После окончания он женился на дочери Виктора Гранта Черитти, но через пару лет они развелись, так и не дав потомства, и он вернулся к своим прежним занятиям — кутежу и проматыванию наследства. Насколько я know, он так и не женился во второй раз, но имеет множество незаконнорожденных детей от своих многочисленных любовниц. Джон Джеймс Роберт, он же младший герцог Рутланд, некогда забавный толстячок, к всеобщему удивлению пошёл дальше всех по военной стезе, стал генералом, но вы, вероятно, и так это знаете — его славное имя нынче часто не сходит со страниц газет всей Англии. Шон Бреннан погиб на поле боя, будучи офицером; полагаю, вы не станете о нём грустить, учитывая то, какими напряжёнными были ваши отношения…» В двери постучались, и, не дожидаясь ответа, вошёл молодой служка. Он было хотел обратиться к преподобному Джеймсу, но тот даже не отнял от текста светло-зелёного взгляда, только сделал знак рукой «подождать». «…Я хотел бы к вам приехать, дорогой друг, но, к сожалению, моё здоровье всё больше меня подводит. Глаза слепы, руки и ноги уже с трудом слушаются меня. Если бы была хоть одна возможность ещё свидеться с вами, прежде чем меня заберёт смерть, я был бы несказанно благодарен вам и Господу. Ваш искренний друг, Дориан» Только теперь преподобный снял очки, которые, впрочем, носил только для вида. — Преподобный, через несколько минут у вас церемония крещения. Родители с ребёнком и их близкие уже прибыли в собор. Всё подготовлено. — Чуть не забыл. Конечно. Я сейчас же иду, — он вскочил с места и направился к шкафу. Буквально за минуту, с помощью служки, он сменил свой обыденный наряд на праздничную сутану. — Воду в купели заменили? — Да, преподобный, — служка скромно косился на священника, когда тот переодевался. Для своих лет он выглядел очень молодо и по-юношески хрупко. И если бы не коротенькая бородка и усики, длинные волосы, аккуратно убранные в хвост, он казался бы ровесником тому же служке. За спиной преподобного часто шептались, что он либо благословлён Господом, либо наделён дьяволом этой необычной, привлекательной моложавостью, так неподобающей его целомудренному положению. Хотя преподобного викария ничто не обязывало, он всё же соблюдал целибат и до сих пор не завёл ни семьи, ни любовницы, как многие другие до него. Этот небольшой и мрачноватый приход стал смыслом его жизни; здесь он прошёл путь длиною в двадцать лет — от простого послушника до священника. Теперь у него была паства и ежедневные обязанности, которые он выполнял с огромным усердием и завидной преданностью делу. Когда он был готов, то вышел в собор и, подойдя к крестильной купели, поприветствовал родителей и малыша. — Крёстные родители уже подошли? — поинтересовался он. — Да, преподобный. — Ричард ненадолго вышел вперёд. — Вот крёстные, а мы родители младенца. Франсуа как можно более нежно укачивал на руках маленького Чарльза, который был немного напуган обстановкой, но пока что держался и не плакал. Рядом с Франсуа стояла взбудораженная Николь, одетая сегодня по случаю в неброское, но нарядное платье, с покрытой кружевным платком головой. Сегодня она была в роли крёстной. Это было её решение, и родители с большой радостью восприняли её желание стать крёстной для младшего братика. Ричард и Изабель стояли чуть позади. Изабель пребывала в благоговении, будучи рьяной католичкой, как и её родители. Позади Франсуа стоял юноша, что был ровесником Николь, держащий за пухлую ручку маленькую кареглазую девочку трёх лет. Преподобный обратил своё внимание на крёстных, особенно на крёстного отца, и на мгновение замер в молчании. — Преподобный? Мы можем начать? — нетерпеливо произнёс Ричард. Священник перевёл взгляд на него и только теперь узнал в этом мужчине того самого хрупкого Ричарда, брата Франсуа. От неожиданности он даже уронил бутылёк с маслом, но служка успел его поймать на лету и сделать вид, что ничего не произошло. — Да, — выдавил священник. — Да, начнём. — Он намеренно чуть отвернулся от Франсуа, стараясь не встречаться с ним взглядом, и обратился к родителям. — Какое имя вы выбрали для своего ребёнка? — Чарльз, — уточнила Изабелла. — Чудесно. Что вы просите у Церкви Божией для Чарльза? — Крещения, — в один голос произнесли Ричард и Изабелла. — Дорогие родители, испрашивая принятия ребёнка в лоно Церкви, вы берёте на себя ответственность по воспитанию его в вере Христовой, вы должны учить его любить Бога и ближних, соблюдать заповеди. Сознаёте ли вы свои обязанности? Так предательски взгляд блуждал по присутствующим; он пытался скрыть, что рассматривает и Франсуа, и окружающих его молодых людей. Должно быть, это его дети? А он… он стал таким… взрослым. Расцвёл, словно бутон розы. Сколько ему? Сорок? Время едва прикоснулось к нему. Он вновь застыл, не заметив, как смотрит прямо в лицо Франсуа, пропуская ответ родителей, так что те, культурно кашлянув, повторили, возвращая Кэмерона в реальность: — Осознаём, преподобный Джеймс! — А, славно, — проморгался священник и натянуто улыбнулся им, а затем обратился к крёстным, а точнее по непонятной причине именно к крёстному отцу. — Дорогие восприемники, готовы ли вы помогать родителям в христианском воспитании этого ребёнка? Служка внимательно наблюдал за столь нетипично растерянным отцом Джеймсом. Франсуа глядел сейчас только на ребёнка, боясь ненароком разбудить дремлющего Чарльза. Малыш был крайне беспокойным и начинал истошно верещать по поводу и без. Потому минуты, когда он был так безмятежно тих, были очень ценны. Граф улыбнулся, глядя на то, как сладко спит малыш, пока священник начинает проводить обряд под мелодичные голоса немногочисленного мужского хора. Он сам не понял, что привлекло его внимание, но среди прочих голосов он вдруг услышал один и вздрогнул, удивлённо ища того, кому он принадлежит. От звуков этого голоса внутри него всё похолодело и оцепенело. Он не мог ошибиться. Он слышал голос Кэмерона! Не в силах оторвать взгляда от священника, он во все глаза смотрел теперь лишь на него. Этого не может быть… Мне кажется?! Этот голос… — Община Святой Церкви Петра и Павла в Тинтерне с радостью принимает Чарльза, — преподобный осенил ребёнка крестным знамением, подойдя к нему ближе. Слишком близко, как показалось Кэмерону. Он и забыл, как может биться его сердце. Забыл, как разгоралось пламя в груди рядом с Франсуа. Двадцать лет смирения и терпимости во всём, двадцать лет любви к Господу… и ничто из этого ни разу не заставило его ощущать себя таким живым, как сейчас. Родители и крёстные, вслед за священником, совершили начертание креста на челе ребёнка, во время которого Франсуа успел рассмотреть его глаза и лицо, глядя на него как на оживший призрак. Он был так взволнован, что пока Кэмерон почти автоматически читал отрывки из Нового Завета и произносил краткую проповедь об обязанностях родителей и крёстных в воспитании детей, Ричард осторожно спросил его, всё ли в порядке. — Красиво говорит, — сглотнул Франсуа, чувствуя, как у него дрожат руки и мокнут ладони. Чтобы не дай бог не уронить ребёнка, он вцепился в одеяльце. Заученные преподобным сотни раз тексты молитв льются с его уст без запинки, а все молящиеся на воззваниях отвечают ему: — Услышь нас, Господи! Преподобный освятил воду в купели, всеми силами стараясь не смотреть на Франсуа, но чувствуя, как от волнения ему не хватает дыхания для молитвы. — Отрекаетесь вы от греха, чтобы жить в свободе детей Божьих? — обращается священник, и снова чёрные бездны глаз Франсуа поглощают его до самых кончиков волос. — Отрекаемся, — в один голос вторили родители и восприемники. Франсуа весь взмок. Ему было трудно дышать. Их пригласили к купели. Кэмерон протянул руки, чтобы перенять малыша у Франсуа, и тот, не моргая, вкладывает проснувшегося ребёнка ему на руки, вынужденно прикасаясь к нему, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Желаете ли вы, чтобы Чарльз принял крещение в христианской вере, которую мы только что вместе исповедовали? — говорит преподобный только ему, а руки его опасно трясутся, едва ощущая крошечное создание в них. Франсуа помогает ему держать ребёнка, не в силах отпустить руки, с головой погружаясь в такие родные глаза. — Желаю, — выдохнул он не своим голосом, и его огненная ладонь прошлась по запястью преподобного. Кэмерон сглотнул. Это слово из его уст в секунду всколыхнуло все былые, казалось уже забытые чувства. Священник погружает ребёнка в купель трижды, наспех отводя взгляд от крёстного отца. Щёки Кэмерона так не к месту раскраснелись, а ворот рясы будто стал слишком тугим. Нужно скорее заканчивать. Господи, прости меня! — Я крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — произнёс он и буквально всучил дитя обратно Франсуа, не заботясь о том, успеет ли тот удержать ребёнка. Чарльза укутывают в белое одеяло, и Ричард наконец забирает его к себе. Кэмерон зажёг крестильную свечу и вручил её Изабель слишком резко, слишком спеша. — Примите свет Христов, — пробубнил он, ведя всех к алтарю. Голос преподобного дрожит. Вместо напутственной проповеди он только благословляет родителей, а также самого крёстника, а затем наскоро поздравляет. Всё, пора уходить! И только он разворачивается, чтобы сбежать отсюда, как в его спину звучат слова Ричарда: — Преподобный Джеймс, не согласитесь ли вы побывать на нашем праздничном ужине сегодня? — Да, да, преподобный, мой отец стал слишком стар и слаб, чтобы посещать церковь, он хотел бы, чтобы вы пришли его исповедать. Но сегодня праздник, и можно было бы соединить приятное с полезным, — уточнила Изабелла. Отказать страждущему в исповеди преподобный не мог — неровен час, тот скончается, так и не отпустив свои грехи. Кэмерон замер, потом обернулся и посмотрел на их умоляющие лица и одно, такое родное, желанное, что было обращено к нему. — Конечно, если я нужен, непременно приду. Ваш отец примерный христианин, я не могу оставить его без отпущения. *** Франсуа не отходил от окон, высматривая фигуру священника в каждом прохожем. Ожидание до момента, когда долгожданный гость наконец войдёт в дом, было безумно волнительным. Оно сродни тому, что было накануне его отъезда из родного дома много лет назад. В ту ночь он ждал и мечтал о будущем. Мог ли он тогда знать о том, что суждено им обоим пережить и как судьба распорядится их жизнями? Двадцать лет. Они прошли как один миг, как вздох. — Что с тобой, Франсуа? Ты сам не свой ещё с крещения. — От Ричарда не укрылось то, что брат вёл себя странно. Он был крайне взволнован и рассеян. — Прости. Я давно не был на подобных мероприятиях. Церкви нагоняют на меня тоску, я… сразу вспоминаю о матушке и Генриетте. Отчасти то было правдой. Он предпочитал не ходить в церкви. После смерти Адама он ещё хранил в себе веру в то, что его кончина была не напрасной и в том есть промысел Божий. Но когда угасла матушка, а следом за ней и его супруга, будучи совсем ещё юной и, как всем казалось, здоровой, он стал думать, что, должно быть, Бог наказывает его, отбирая самых близких сердцу людей. Он не понимал, за что ему достались столь тяжкие испытания, почему он сам всё ещё жив и вынужден снова и снова оплакивать уходящих. Единственной отрадой для него сейчас были его дети. — Я понимаю. — Ричард положил ему руку на плечо. — Самое тяжкое испытание для человека — это потеря. Мы должны быть сильными ради наших детей. — Да. Но иногда прошлое вдруг настигает меня, и всё, что я пытался похоронить, всплывает наружу. Я уже не know, что мне делать и во что верить. Кому верить. — Добавил он уже тише и отвернулся. За окном показался преподобный. Франсуа видел, как ему отворяют двери и он входит в дом. Сердце застучало набатом в висках. — Ты знаешь этого священника? — спросил он Ричарда. — Кто он? — Преподобный Джеймс Хартли, — ответил Ричард. — Он был тут ещё до нашего переезда и, похоже, множество лет до того, так как отец Изабеллы очень тепло о нём отзывается и принимает в своём доме как родного. Исповедуется только ему. — Вот как. — Должно быть, достойный человек. Я не дал бы ему больше двадцати, ну может двадцати пяти лет, но, похоже, он намного старше. — Да, я тоже заметил, что для преподобного такой обители он слишком молод. И красив. — Вот и скажи мне, на что священнику Бог даровал такую внешность? — улыбнулся Ричард. — В самом деле. — Разум Франсуа был в смятении. А что, если этот юноша — дальний родственник Кэмерона? Не может быть такого сильного сходства у чужого человека. Если бы случилось чудо и это был он, он не мог бы сейчас, спустя столько лет, быть всё таким же молодым! Это невозможно! У Кэмерона были сёстры, наверняка народилось и много племянников; быть может, он один из них? Это, конечно же, много бы объяснило, но, чёрт возьми, как он похож на Кэмерона! До дрожи. — Когда он был у нас дома впервые, Николь замучила меня расспросами об этом викарии. Очень бурно интересовалась, нет ли у него жены. Да так, что буквально вынудила меня расспросить священника о его личной жизни. Представляешь? — Ричард рассмеялся. — Забавно, — выдавил улыбку Франсуа. — Что он ответил? — К счастью, этот викарий оказался не притворным Божьим слугой, ко всему соблюдающим целибат. Нам не пришлось выбирать, кто будет крестить Чарльза. Тем временем преподобный вошёл в дом, где всё пышало праздником, даже старый мистер Бейтс сидел среди гостей на своём кресле, улыбаясь почти беззубым ртом вновь прибывшему гостю. Кэмерон подошёл к нему и очень тепло пожал его сухие руки. — Как вы поживаете, мистер Бейтс? — Пока дышу, преподобный Джеймс. Вы вовремя пришли, вот-вот позовут к ужину. — Я только закончил с вечерней литургией и сразу направился к вам. Ваша дочь сказала, вы нуждаетесь в исповеди. — О да, неровен час… — Не говорите так, вы ещё крепки. — Но смерть крепче, мой друг. Она всё крепче хватает меня своими холодными лапами. Кэмерон оглянулся, но к своему разочарованию не заметил среди присутствующих Франсуа. А может, и к лучшему. Я едва успокоил своё сердце в молитве после этих крестин, выдержит ли оно ещё одну встречу? Нельзя задерживаться. — Признаюсь, я не думал задерживаться. Можем ли мы провести исповедь до ужина? — Преподобный, куда же вы так спешите? Дайте мне сначала как следует нагрешить в этот праздник — я хотел пропустить пару стаканчиков крепкого виски, и уж после облегчать свою грешную душу. Останьтесь, вам тоже будет не лишним немного отдохнуть. Так? — Что ж, вероятно, вы правы, мистер Бейтс. — Добрый вечер, ваше преподобие! — Изабелла поцеловала его руку и повела к столу. Спустились Франсуа и Ричард. Взгляд графа тут же устремился на священника. — Добрый вечер, преподобный отец, — поздоровался Франсуа. — Ричард. Представь нас, пожалуйста. — Ваше преподобие, это мой старший брат, граф Франсуа Добиньи, — охотно представил его Ричард, и Франсуа протянул священнику руку для рукопожатия — так всегда делал Адам. Кэмерон посмотрел на руку графа, потом перевёл вопросительный взгляд на него, но, так и не пожав руки, легонько склонился в знак приветствия. Он всё ещё попирает приличие моими старыми жестами? Даже я уже искоренил это в себе. Неужели он ещё не забыл? Не узнаёт меня. Время стёрло мой образ из его памяти. Не удивительно — прошло столько лет. Но я помню… всё ещё помню каждую его чёрточку и шрам на его тогда ещё безволосой груди. Сейчас, должно быть, его тело стало ещё более мужественным и крепким, руки стали сильнее… Господи, о чём я думаю?! — Рад знакомству, граф. Вы ведь крёстный отец малыша Чарльза, я запомнил. Ваши руки так тряслись, и вы казались несколько растерянным, словно до этого ни разу не держали младенца. — Кэмерон улыбнулся. Ох, как тяжело давался ему этот фарс. Но как приятно было видеть его, ловить жесты, тоненькие, едва заметные морщинки возле уголков глаз — как они идут ему. Если бы мы всё ещё были вместе, я бы каждое утро просыпался с ним и любовался все эти годы. Боже, прости мои греховные помыслы, я забываюсь подле него. Да и вместо меня у него есть другой человек, его жена. Генриетта, кажется? Так её зовут. Как больно осознавать эту несправедливость. Думал ли он обо мне? Вспоминал хоть иногда? Был ли за все эти годы на моей могиле? Он женился через два года после моей «смерти», у него родился сын, а позже — дочь. Так мне писал Дориан. Да, ему некогда было скучать. Он живёт полной жизнью. Пусть так и будет. — Вы прибыли без жены? — зачем я это спрашиваю?! Франсуа нахмурился. Упоминание о Генриетте вернуло его к реальности. — Моя супруга, к сожалению, покинула этот мир несколько лет назад, сразу после рождения нашей младшей дочери, Эмилии. Малышка в этот момент как раз подбежала к отцу, и он поднял её на руки. Эмилия с интересом глядела на гостя большими карими глазами, припорошенными пушистыми ресницами, протянула к нему ручку со сжатым кулачком, а потом разжала. На ладошке её лежал чуть подтаявший медовый леденец. Она улыбнулась священнику. Эмилия? Он назвал её Эмилией, как мою мать? — Простите мою оплошность. Я не знал о вашей потере. Мои соболезнования, — протараторил преподобный, тут же меняясь в лице. — А это мой сын, Кэмерон. — Представил Франсуа старшего сына, который был очень похож на отца: у него были те же тёмные, почти чёрные глаза, высокий лоб, чувственные губы и фамильная ямочка на подбородке. — Кэмерон, — священник склонился. А сына он назвал в честь меня?! Я всё же столько значил для него. Он не мог забыть… Франсуа было жаль, что он обманулся, но даже просто видеть этого человека, столь похожего на Кэмерона, было для него большой отрадой. — Ещё раз прошу прощения. Прозвонил колокольчик к ужину. Весь ужин разговоры шли о маленьком Чарльзе и о семейных делах. Кэмерону кусок в горло не лез, но ему приходилось мило улыбаться. Внутри всё крепче сжимался гнетущий ком, отчего-то стало так горько. За двадцать лет я совсем не изменился, а Франсуа… Сколько ещё лет ему уготовано? Когда ещё я смогу увидеть его? Переживу ли я его смерть, как он мою? В какой-то момент он не выдержал и, попросив прощения, вышел из-за стола на свежий воздух. Ему хотелось сбежать. Снова сбежать куда угодно. Более того, это уже было необходимо. Люди не понимали его нетипичной молодости, и чем больше лет проходило, тем больше это бросалось в глаза. Он уже написал письмо с просьбой перевести его в одно из аббатств Франции. Но теперь… как я могу теперь уехать? Лицезреть Франсуа отцом семейства было и желанно, и невыносимо больно. Видеть его и не иметь возможности прикоснуться как прежде, рассказать ему всё. Он опёрся плечом о ствол векового дуба, высившегося во дворе перед домом, и слёзы покатились по его щекам сами собой. Ужин уже заканчивали без него, но уйти он не мог, пока не исповедует мистера Бейтса. — Ваше преподобие, — окликнул его Франсуа. Заметив долгое отсутствие священника, он не мог не пойти искать его. Кэмерон наскоро отёр лицо и обернулся. — Простите мою бестактность и любопытство, но вы напоминаете мне одного очень важного для меня человека, погибшего много лет назад. Сходство столь велико, что я, впервые увидев вас на крещении, растерялся. Скажите, вы случайно не в родстве с семейством Блэк, некогда жившим в Лайтвотере? Кэмерон замешкал — воспоминания о матушке и сёстрах накатили на него в одно мгновение. Как бы он хотел увидеть их, но матушка уже скончалась. Он даже не смог побывать на её могиле, да и сможет ли когда-нибудь? Сёстры все уже давно вышли замуж и родили детей, которые были уже довольно взрослыми. Все девочки. У него уже было четыре племянницы. Их он тоже никогда не видел, должно быть, красавицы. — Нет, — вздохнул священник. — Я сирота. Никогда не знал семьи. — Мне жаль. — Простите, мне тяжело порой находиться на таких вот семейных праздниках, граф. Моя душа не обрела смирения в том, что в этой жизни я лишён такого счастья. — Он медленно подошёл к графу, просто желая побыть с ним рядом подольше, а теперь, когда никто им не мешал, он набрался смелости и наконец прикоснулся к его плечу. Тёплое и крепкое, как он и думал. — Вы счастливый человек, вам есть ради чего жить. Прошлое всегда умирает, чтобы жило будущее, граф. Франсуа кивнул. Слова были верными. Если бы не было прошлого, не было бы и настоящего. Он знал это как никто другой, а также знал, чем пришлось пожертвовать в том прошлом, чтобы сейчас у его детей и у детей Ричарда было своё будущее. — Вы не представляете, как ваше присутствие ободрило меня сегодня. Я словно увиделся с ним. — Он всё же заглянул в его глаза. Просто не мог не сделать этого. Взгляд Франсуа предательски упал на слегка приоткрытые губы священника. Граф сглотнул, ловя себя на мысли, что безумно хочет прикоснуться к ним прямо сейчас, руша все каноны и нормы приличия. Лишь усилие воли и мысль о том, что если он поступит столь опрометчиво, то навсегда лишит себя возможности видеться с ним хотя бы иногда, а быть может даже разговаривать, остановили его, когда он уже подался в его сторону, замирая в нескольких дюймах от его лица. — Простите, — нашёлся он, отшатываясь. — Простите. Я просто безумно хочу обнять вас, но из уважения к вашему сану не смею… И тут Кэмерон заметил на его руке тот самый перстень, что он подарил ему в последнюю их встречу, в знак любви и их тайного союза. Он носит его на безымянном пальце как обручальное кольцо. Всё-таки носит! — Смейте! — выпалил опрометчиво Кэмерон, но, осекшись, добавил: — Нет ничего дурного в объятии. Христос обнимал своих учеников и давал завет быть милостивым к страждущим. Я не Христос, но… Боже, Франс, обними меня сейчас же! Да к чёрту! — и он сам обнял его, да так крепко, что не мог заставить себя разнять рук. Его аромат — такой знакомый, далёкий, почти забытый — тут же одурманил; он прижался щекой к его щеке, как к родному, и прикрыл глаза. Как будто ничего не было. Не было ни камня, ни этих двадцати лет разлуки. Да, вот так, побудь со мной ещё немного, мой Франсуа. Франсуа растворился в этих объятиях. Он стоял, обливаясь слезами благодарности, прижимая к себе преподобного, на миг представив, что обнимает Кэмерона, и на душе стало легко, словно с него сняли тяжкую ношу, что он нёс на себе многие годы. — Благодарю вас, от сердца. — Он нехотя разомкнул объятия, когда почувствовал, что священнику уже немного неловко. Отёр слёзы. — Вы так помогли мне. Боюсь, мне теперь точно придётся исповедоваться. Вы позволите как-нибудь зайти к вам? — с надеждой спросил он. Кэмерон век бы так стоял, если бы не заметил, как за спиной Франсуа появился Ричард, не решающийся прервать их. И Франсуа вовремя развёл эти объятия. — Конечно, граф, когда вам будет угодно. В ближайшую неделю я буду всё ещё здесь, в этом аббатстве. Приходите хоть каждый день. Сэр Бейтс! — обратился он уже к Ричарду. — Святой отец, мой тесть уже планирует отойти ко сну, и, если вы не откажете, он хотел бы исповедаться. — Да, идёмте. — Кэмерон поклонился Франсуа. — Доброй ночи вам, граф. Буду ждать вас… завтра. — Зачем-то уточнил он. — Или послезавтра. — До завтра. — Франсуа с готовностью покивал. Он и сегодня бы с охотой побыл с ним, разговаривая хоть всю ночь напролёт, но время было уже позднее, надо укладывать малышку Эмили. Он здесь всё же гость и не хотел беспокоить заботами о своих детях хозяйку дома, у которой с рождением третьего ребёнка и так теперь забот хватало. Ночью ему приснился Кэмерон. Он ехал с ним на лошади по лесу академии, и тот обнимал его, а потом их объятия из невинно-дружеских стали смелыми и страстными. Проснулся Франсуа от того, что сладострастно терзал подушку, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами и воспоминаниями.