Никогда?

      «Я его правда поцеловал?» — щёки сводит. Что это на них, интересно… Покраснение? Скорее всего. Осаму заметил, что улыбку сдержать не может, вспоминая то мгновение, когда Ацуши решил признаться. Пролетела в голове даже мысль, что Дазаю самому надо было это сделать.       Ты ведь даже этого не можешь.       Возникло желание, невероятно сильное, позвонить Ацуши. Позвонить и всё рассказать, всё, из-за чего Осаму поцеловал его на самом деле, всё, что Дазай подумал на самом деле. Он тихо замычал в подушку, стараясь вытравить из головы эту мысль.       «Нет, если сказать, то Ацуши поймёт, лучше быть честным, пока это не зашло слишком далеко. Вряд ли мы расстанемся из-за этого, я ведь правда люблю его… Просто сказал не всю правду», — Осаму проморгался и на руках приподнялся, едва не пошатнувшись. Телефон лежал рядом с футоном — только возьми и набери знакомый номер, всё будет в порядке. Осаму потянул руку к телефону, сощурившись. Представил, с каким лицом Ацуши слушает его пьяные бредни, как быстро сбрасывает трубку, едва услышав правду… Как будет на него потом смотреть.       Дазай отдёрнул руку, словно обжёгшись. Он пропустил момент, до которого ему нужно было уснуть — алкоголь ударил в голову, подействовал по-настоящему, и мысли теперь сжирали так, что не заснёшь больше. Отвратительные, парализующие, жалкие. Хотелось бы за них разбить себе лицо камнем.       Сил на то, чтобы осознанно размышлять об их с Ацуши отношениях, не осталось — Осаму потух, как лампочка, уходя в дебри других размышлений. Слово «Ацуши» — табу, ведь Дазай чёрт знает до чего додумается и в первый же день всё испортит. Нельзя брать в руки телефон.       Горло драло, как будто он кричал или плакал. Но ничего такого не было. Только боль в горле, давление на всё тело гнусной усталости и противно тяжёлое ощущение в голове. Осаму отправил подопечному мем с котом, посмеялся в темноте и уткнулся в подушку.       Идеальные отношения — вот, чего хотел для Накаджимы Дазай. Что-то априори несуществующее, а потому манящее. И, разумеется, Ацуши заслужил бы такие отношения полностью. Стало чуть легче от мысли, что Осаму порадует Ацуши. И глаза закрылись более спокойно, чем раньше.       Накаджима Ацуши, напротив, хотел отношения доверительные. Оборотень вздохнул, закрывая глаза и отправив смайлик в ответ на мем.       Они договорились на следующее свидание завтра. «Узнать» друг друга с новой стороны.

***

      «Прости, кто-нибудь когда-нибудь будет явно лучшим возлюбленным, чем я. Лучшим другом, чем я. Лучшим наставником, чем я», — кто-то, кто будет хотеть жить, хотеть любить и не будет высасывать жизненные силы. Дазай улыбнулся, не зная, что делать теперь, когда он пришел к этим выводам. Просто сказать Накаджиме о расставании, верно?       «Ацуши-кун, извини, но я понял, что мне все же нравятся девушки», — Ацуши после этого от него шарахнется так сильно, что даже на работе избегать будет долгое время. Жестоко, но не более жестоко, чем продолжать терзать его бедное сердце. Ацуши ведь наверняка с ним больно и неприятно будет. Не оставит лишь из-за мыслей «я ведь люблю его» и «я помогу ему», «я не достоин лучшего». Дазай выдохнул. Итак, есть ли способ получше? Конечно, можно… хотя нет, за то время, что он будет искать кого-то для тигра идеального, сделает хуже стократ.       Даже видеться с Накаджимой не хотелось. Разве хороший возлюбленный думал бы о встрече со своей любовью со страхом? Вот именно, что нет. Вздохнув, Осаму засмеялся, а его желудок словно завязался в узел. Ужасно. Может ли он хоть что-то сделать нормально?       Бросить кого-то на свидании — разве это нормально?       И на свидании, глядя Ацуши в глаза, Осаму открывает рот и… не может этого сказать. Умрёт-умрёт-умрёт. Сделав глубоки вдох, Дазай поприветствовал Накаджиму вполне обычно, едва ли не насильно заставил болезненные мысли уйти.       — Давайте сходим погулять по округе, — улыбнулся Ацуши. Было это всё как-то странно, искусственно, и оборотень путался в мыслях и словах. Раньше они могли бы пойти куда-то просто так, без нарочитого проговаривания… Будто Ацуши его заставил! Если бы Накаджима не намекал, то и Дазай бы не предложил, и…       — Сложно адаптироваться, верно? — наставник успокоил его одним вопросом, тронув за плечо. Ну конечно — Дазай Осаму, и не увидеть чьё-то волнение… Но раньше он никогда не обращал на это внимание. Или же Ацуши кажется? Ещё и обман зрения — будто щёки Осаму стали розовее. Точно только кажется. Дазай хихикнул, поймав его взгляд. — Понимаю. Я тоже волнуюсь, и, вообще, в этом всём много непонятного. Но раз уж предложил провести вместе время… — его речь звучала выверенно, и, тем не менее, Дазай старался быть осторожным. Он волновался. О, один Создатель знает, насколько сильно он волновался. И всё же, он может закрыть это куда подальше.       — Вы? Волнуетесь? А совсем непохоже, — ответил Ацуши так быстро и искренне, что перебил. Мальчишка тут же рукой рот прикрыл. — Простите. Я имел ввиду, что для вас странно волноваться в такой ситуации.       Взгляд, который Осаму опустил на Ацуши, был мягким и немного удивлённым.       — Ну, сейчас я на встрече с тобой, и это для меня достаточно важно, чтобы немного паниковать, — он хихикнул, чувствуя, как яд покидает его душу. Слегка. Ну немного. Допустим, исчезает одно порочное чувство из двухсот шестнадцати. — К тому же, мои другие отношения нельзя назвать нормальными. Так же, как и ты, я совсем не знаю, что сто́ит делать и чего мне хочется, — «но теперь, когда мы говорим об этом, Ацуши, мне хорошо».       — Это неожиданно, — можно хоть немного расслабиться, выдохнуть. Как же непривычно говорить о таком с Осаму! И как же приятно. Внезапно Ацуши пришла в голову мысль, и он осторожно остановил Дазая, потянув за локоть. Приподнялся на носках и поцеловал в щёку. Сердце билось ненормально быстро, а уши стук крови заложил. — Спасибо, что сказали.       — Ацуши.       — Ч-что?       — Ты чудесен.       Осаму не ожидал, что его спонтанный комплимент заставит Ацуши сильно заикаться. Так странно, и, всё же, мило. Он засмеялся и предложил прокатиться на катере, на что Накаджима сделал какое-то кислое лицо.       — В последний раз, когда агентство плыло на корабле, вы… До сих пор не понимаю, как можно было добраться до того острова вплавь!.. — он содрогнулся, а Осаму пожал плечами. Всего-то одна его фикция, ничего странного.*       — У каждого свои секреты, и тайны всех моих перемещений на том острове я буду хранить до гроба! — это должна была быть лишь шутка. Кажется, Ацуши никак по-особенному не отреагировал, ни взглядом, ни жестом. Хорошо. Было бы неловко, вспомни он сейчас о вечном суицидальном настроении наставника.       Должно было быть сложнее притворяться хорошим парнем — и морально, и физически. И всё же, Осаму было нетрудно. Гулять с Ацуши ему нравилось, хоть и неделю назад он планировал на выходные совсем другие дела. Не Куникида же он, чтобы убиваться по графику! Если подопечный ведёт себя как обычно, то представляется даже, что их прогулка дружеская. Но стоит ему порозоветь, осторожно коснуться или посмотреть излишне нежно… Дазай не может на нем таком долго удерживать взгляд.       «Ты ждёшь от меня чего-то? Ты ведь ждёшь», — а Дазай и рад бы взять его за руку или что-то подобное. Только вот не берет. Его бинты уже несколько часов ношенные, трогать кого-то руками уже стыдно, к тому же Ацуши!       — Дазай-сан, всё хорошо? — тон был такой, словно Ацуши с секунды на секунду спросит «вам плохо?».       — Я просто много надумываю, — отозвался Осаму, неловко отсмеявшись. Ацуши понимающе кивнул.       — У меня тоже такое бывает. Может, зайдёте сегодня к нам с Кёкой? Я готовил рамен, и он должен был получиться вкусным, — Ацуши вздохнул, уже ожидая, что Дазай откажется. Вчера он почему-то ответил на признание, сбил этим с толку… Наверное, суицидник от неловкости так сделал. Совсем на него непохоже, но могло быть. Накаджима скрестил пальцы на своих руках и отстранённо на них глядел. Ждал, пока Осаму откажется и объяснится. В конце концов, кто-то такой, как Ацуши, никогда бы не смог Дазая заинтересовать, нужно просто принять это. Не цепляться так, словно глупая любовь — единственное, из-за чего Ацуши был заинтересован в Осаму.       — Конечно зайду, — голос у уха застал врасплох. Дазай хитро дождался, пока место станет достаточно безлюдным, и в щёку Накаджиму поцеловал. — Могу даже проводить и просто сразу зайти к тебе, Ацуши-кун, — и засмеялся, отстраняясь.       Он же понимает, что Ацуши так от остановки сердца откинется? Конечно ни черта не понимает! Ацуши расплылся в улыбке, словно бы не его только что ударили поддых. Ментально.       Ради этой улыбки Осаму готов был делать эти пугающие (только его) романтические вещи снова и снова.       Он на части рвался — на ту, которая хотела с Ацуши все свободное время проводить, забрать себе и запереть в своём сердце; на ту, что хотела отречься от любых чувств навсегда и продолжить действовать так, как раньше; на третью, которая ждала подвоха и от себя, и от Ацуши, думая, что не стоит подпускать невечные романтические чувства близко. Смотреть отстранённо. Осаму выбирал не включаться ни в одну из сторон полностью.       Украдкой, до работы и у самых дверей агентства они могли обменяться поцелуями. Лёгкими. Просто внезапно упавший на губы лепесток — так можно было это описать. Давно бы шагнули дальше, но оба боялись. Даже не обнимались — это создаёт слишком уж сильное чувство близости. И Ацуши должен был разъяснить один страх, прежде чем распахнуть объятия.       Сердце Осаму включало бы тахикардию, если бы Ацуши взаправду задавал вопрос после того, как смотрел на него серьёзно. Спектакль Осаму продолжался уже пару недель — нежные, трепетные и смущённые симпатии не так трудно не отравлять своими мыслями. Ужас начнётся лишь тогда, когда они съедутся, а это произойдёт совсем нескоро.       Вещи, о которых никто не должен знать. Что его самого от себя перекручивает в отвращении. Без причины. Всё сильнее рвётся из горла крик, всё больше белые нитки, которыми весь «Дазай Осаму» сшит, рвутся.       Ацуши в его сердце, черту он переступил давно. Но, как ни странно, от Накаджимы Дазай не может принять ни грамма ответного чувства (на уровне ощущений). Вот и вся шутка.       Ацуши дождался его после работы и изъявил желание погостить. На языке вертелся вопрос, который нужно задать, обязательно!.. Обязательно, чтобы они с Дазаем дальше могли быть вместе и не тревожиться о боли. Хоть разговор о суициде Ацуши и откладывал вечно… Смотрел Осаму в глаза и забывал.       «Не спрашивай, не спрашивай!», — ведь пришлось бы соврать, что он ни за что себя не убьёт. Откажется от такого удобного способа решения своей главной и единственной проблемы в лице самого себя.       Сейчас точно так нельзя поступить, ведь Ацуши обвинит себя во всём и сочтет поступок Осаму предательством. Безвыходно.       — Ацуши-кун, тебе бы хотелось в дальнейшем чего-то большего? — поинтересовался Осаму то ли в шутку, то ли нет. Юноша отвёл взгляд, покрываясь румянцем. Неужели у кого-то пошлые мысли проскользнули? А Дазай ведь всего-то захотел приблизить неприятный разговор, разобраться… Он явно запутает только больше, и это немного противоречит обещанию сделать жизнь Ацуши идеальной. Он даже не приблизился пока к разгадке ребуса «что для Ацуши идеальная жизнь?».       Едва сказав, Осаму повернул ключ, впуская Ацуши в свою квартиру — тот входит как в свою, разуваясь. Подметил книгу, которую у Дазая оставил в прошлый раз. Ох, мысленно Ацуши себя назвал растяпой.       — Большего? — Накаджима сглотнул. Наверняка Дазай имеет ввиду эмоциональную близость! И всё же, он такой красивый, раньше, казалось, и дня не мог жить без того, чтобы с кем-то не пофлиртовать. И с этим человеком Ацуши даже не целовался глубоко ни разу… — Ты о чём? То есть, да, хотел бы, но… смотря что ты имеешь ввиду, н-но, конечно, я бы всего хотел, и… — Ацуши прервал своё сбивчивое бормотание и наконец поставил у стены рабочую сумку.       — В целом, обо всём. Мы можем продолжать так, как есть, чтобы все шло своим чередом. Нам необязательно торопиться, — Дазай потянулся, думая, что напоминает ходячий учебник. Он будто заученными фразами говорит! Хмыкнув, суицидник стащил плащ, поглядывая, как Ацуши расстёгивает рубашку. Тот отвернулся смущённо.       Наверное, единственным их сближением стал тот факт, что Ацуши пару раз оставлял у Осаму вещи специально, чтобы надеть в следующий раз. После работы удобно переодеться в домашнее.       — Ну, не дуйся, свет очей моих! — Осаму наигранно прижал ладонь к глазам, — больше не смотрю! — если бы он продолжил подглядывать, то был бы слишком жутким, ему и от себя мерзко бы стало.       — Дурак! — громко воскликнул Ацуши, отвернувшись тут же. Он повёл плечами, озябая без рубашки. Разницы между тем, смотрел Дазай или нет, не было… Тело Накаджимы — самое обыкновенное. Только несколько шрамов его портят, а так — всё. Ничего примечательного. Ацуши вздохнул, стягивая рабочие бриджи. Встав у шкафа, он ненадолго задумался. Телу было холодно, но он всё смотрел на лежащие на полке вещи.       — Ацуши-и, мне уже можно смотреть? Как гостеприимный хозяин, я хотя бы должен принести нам что-нибудь! — позвал его Дазай. Накаджима повернулся к нему (серьёзно, всё ещё прижимает ладонь к глазам?) и улыбнулся слегка.       — Я не совсем хочу, чтобы все шло своим чередом, Дазай, — после этих слов наставник отвёл руки от лица, но Ацуши ему в глаза смотреть не мог, и скосил взгляд. Накаджима сам не совсем понимал, чего хочет добиться таким способом, а сердце ускорило бег.       Дазай оглядел мурашки на чужих плечах и положил на них руки, согревая. Ацуши вздрогнул.       — Тогда мы можем принять ванну вместе. Это должно быть приятно, — произошло совсем не то, чего Ацуши ожидал, никаких поползновений. Но перспектива мыться вместе!.. Ох, Ацуши вспыхнул куда сильнее, чем мог бы, если бы Дазай его просто поцеловал.       — Почему именно это? — Накаджима отскочил, метаясь мыслями, и поднял свою толстовку, тут же натянув её. Ацуши повернулся к наставнику и почти высказал обвинения в незаинтересованности, но словил взгляд, которым Осаму изучал его ноги. Пойман с поличным.       — Ну, Ацуши-кун, — совершенно расслабленно, Дазай приблизился к подопечному вновь. Наверняка, Осаму настолько спокоен лишь потому, что для него такая близость с кем-то не особенно и новая. Ацуши вздохнул, но сама собой на его лице появилась улыбка, когда Дазай притянул его к себе чуть ближе, придержав за торс, — это расслабляюще, приятно и довольно интимно. А ещё воду экономит, — глупо хихикнув, ответил Осаму. — Я с голоду умираю, давай поедим, а потом и ванной займёмся.       — Дай хоть штаны надеть, — Ацуши хмыкнул, чуть пихая Дазая. Он не совсем понимал, что его заставляет отскакивать или отстранять таким образом… Просто так было спокойнее. Хотя иногда, при тех же внезапных «дурак!» он опасался, что это слишком грубо. А ведь обижать он не хотел вовсе. Всё… слегка непонятно.       — Сегодня тебе даже не придётся готовить, я перехватил еду, — мысли Дазая были заняты предстоящими банными процедурами. Вряд ли им удастся не задеть чувства друг друга…       …если пошлые мыслишки Осаму можно назвать чувствами.       Он не мог не содрогаться. Ацуши, который ему себя доверит, был слишком хорошей фантазией. Наверное, то, до чего Дазай хотел добраться — всё, что за смущением и недоверием. Наверное, немного лицемерно пытаться стать ближе всех, если сам не подпускаешь? Ну и к черту.       Ацуши всё-таки надел штаны, стараясь не изводиться от ожидания. Он и Осаму. В одной ванной. Может, они расслабленно полежат, и Ацуши будет держать его за руки, увидит, есть ли что-то под бинтами… И будет целовать, если там действительно что-то есть. И если нет. Он просто хочет попробовать коснуться кожи Дазая губами.       — Мы сразу после еды пойдём мыться? — пыл Ацуши слегка утих, а голос окрасился печалью. Друг на друга у них было не так много времени. — Ещё ведь делать отчёты, и с Кёкой я хотел сегодня провести время… Успеть.       — Тогда я поставлю воду набираться. Главное, чтобы она не успела остыть, — а Дазай только свыкся с мыслью, что будет сегодня не один. Впрочем, он должен был предвидеть это сразу… Никакая привязанность не должна делать его более халатным. Из-за какой-нибудь простой оплошности и он, и Ацуши могут однажды умереть! Для примера.       Дазай нашёл в шкафчике какую-то пену для ванны, даже не совсем старую. Или лучше без нее? Вода мыльная станет… Прикасаться друг к другу будет ещё неплохо, но если они дойдут до поцелуев, то все они будут со вкусом мыла…       — Без пены, ладно? — крикнул он куда-то на кухню, пока Ацуши разогревал ужин.       — …хорошо? — в целом, такого ответа от Ацуши было достаточно, и Осаму ополоснул ванну из душа, нашёл пробку и открыл кран.       Сердце билось часто-часто. Это нормально? Ацуши ведь понравится мыться с ним, ему не будет противно. Максимум, это не оставит никаких особенных впечатлений… А подопечный (с красными ушами) ждал его за столом.       — Ты же сделаешь свою работу сегодня? — боязливо поинтересовался Ацуши, вдруг вспомнив. И так же сбивчиво приятного аппетита пожелал.       «Да я сдохну, если начну», — хотел бы сказать Дазай, но взял в руки палочки.       — Даже если нет, на тебя не скину, не волнуйся, — хмыкнул Осаму, а оборотень выдохнул. Должно быть, он сильно уставал. А сейчас снова не смотрел Дазаю в глаза. Это уже начинало действовать на нервы — и странно, что при такой стеснительности Ацуши перед ним разделся. Видимо, секундная решительность. — А-цу-ши-кун, неужели ты хотел заманить меня в постель сегодня? — увы, все слова, которые доступны Осаму — глупые. И Ацуши замялся ещё больше.       — …скажите честно, Дазай-сан, — резко перешёл обратно на «вы», на несколько шагов назад, а может, просто забыл, что они это уже прошли… — Почему вы ответили на мои чувства? Я не хочу быть надоедливым, просто не до конца уверен, правда ли нравлюсь.       — Ты мне очень нравишься, Ацуши, — вздохнул Осаму и, взяв свою порцию, сел рядом. — Именно поэтому и ответил, — было бы неправдой сказать, что в таких вещах он никогда никого не обманывает, и ситуацию это усугубляло. Дазай поднял чужую руку и поцеловал у костяшек пальцев, затем прижавшись к ним щекой. Реакцию увидеть было… боязно, так что Осаму закрыл глаза. А открыв их, он улыбнулся, глядя на чужое смущённое лицо. — Вода должна была уже набраться. Я пойду выключу.       — Конечно, — шепнул Ацуши. Он быстро доел свою небольшую порцию, но ноги одеревенели, когда Накаджима захотел пойти к ванной комнате. И, всё же, он пошел.       Дазай не доел свою порцию. Он стягивал рубашку, словно не замечая, что из-за двери за ним наблюдают. Нужно бы зайти и обнаружить себя. Накаджима бесшумно выдохнул, глядя, как спадают с чужого тела бинты. И правда много следов от старых повреждений на чужих плечах, на лопатках… С бинтами ниже Осаму немного запутался, и только тут Ацуши тоже зашёл в комнатку и закрыл за собой дверь, чтобы не уходило тепло. Их уже ждала горячая вода.       Осаму ничего не говорил, и это нервировало.       — Можно помочь? — Ацуши прекрасно помнит, что в купальне с агентством Дазай плавал в бинтах. После чужого кивка Накаджима дотронулся до бинта, слегка зацепил пальцем и стал снимать аккуратно.       Неловко. Почти страшно. Особенно когда Дазай снимает ещё и брюки, и, казалось бы, Накаджиме нужно всего лишь снова раздеться. Он, быстро выдохнув, снимает штаны, не глядя на Дазая, сбрасывает толстовку. А затем снова — как статуя, двинуться не может. Краска заливает щёки, но не от смущения — от отвращения к своему телу. Забавно, на самом деле. У него нет поводов опасаться, тигриная регенерация ведь, а он все равно стоит как истукан.       И стоял бы, если бы Дазай не приподнял его за подбородок и не поцеловал коротко, словно разрешения спрашивал. Может, Ацуши зря всё надумал, может, Дазаю он понравится. Поцелуй был спасением, и Ацуши не хотел отстраняться.       Осаму решил опробовать воду первым — очень горячая, но к ней привыкаешь уже секунды через две. Сейчас единственная его цель — не довести Ацуши до бегства из ванной. А подопечный мог. Устроившись в ванне и опершись спиной о бортик, Дазай удивлённо глянул на Ацуши. И хоть знал, почему, он весело спросил: — Ну и чего ты жмуришься? К воде надо привыкнуть, а так она тебя уже ждёт, — что-то жуткое и глупое, как обычно. Кто-нибудь, дайте нож, нужно срочно отрезать себе язык!       — Ты очень красивый, Дазай, — Ацуши разводит пальцы, поглядывая едва-едва, и всё равно краснеет. Хочется, как обычно, свести всё в шутку, но тогда Ацуши уж точно будет стыдиться своих застенчивых слов. И тогда, словно мысли его услышав, Ацуши делает глубокий вдох, разводит руки и смело, чересчур решительно в ванную залезает с громким всплеском. Дазай едва дышал.       И перестал дышать совсем (на секунду!), когда Накаджима опустился на его колени и сразу почти врезался губами в губы. Чтобы затмить неловкость. Чтобы Осаму поцеловал его так крышесносно, что и стыд всякий пропадёт. Руки Осаму тут же скользнули по чужой спине — теплая, теперь от воды влажная и нежная. Суицидник губу Ацуши прикусил, едва-едва, просто уделяя одной больше внимания, чем другой.       — Ты гораздо красивее всех, кого я знаю, — тихо выдохнул Дазай, прижимая чужую ладонь к своей пылающей щеке. К счастью, его выдавала только температура тела, без покраснения. Подрагивающая рука Ацуши была такой… нежной. Нужной.       Невозможно поверить, что это тот самый Дазай. Ацуши ёрзнул на его бедрах, обхватив руками обе щеки Осаму. Почему его взгляд так смущает? Будто никто никогда так на Ацуши не смотрел.       — Если хотите, можем просто целоваться, — он снова забыл об обращении на «ты», а слова почти заглушились. Такое бывает, если почти любое движение вызывает всплеск. Дазай прижался губами к его шее. Словно ожог… Ацуши придвинулся теснее, зажмурившись.       — Нет, я хочу тебя, — тихо заговорил Осаму, поднимаясь поцелуями к уху Ацуши, вдруг сильно сжав его бока. У Накаджимы быстро забилось сердце и дёрнулся член. — Целовать и трахать, обнимать и… — стыд, какой стыд! Дазай не договорил, притягивая Ацуши к себе. Он чувствовал его тяжёлое дыхание, он целовал его много-много и чувствовал трение чужого члена о свой живот.       «Жить хочу, жить!», — Ацуши укусил его слишком сильно для поцелуя, но это только помогло им — Дазай наконец осмелел, чтобы использовать язык и заставить Ацуши вздыхать.       Отстранившись, подопечный зажмурился, и тепло его тела Дазай почувствовал на своём плече, когда Ацуши вжался лбом. Дрожит, бедный… Подопечный вновь покачнулся на его бедрах, вслушиваясь в частое и чуть обрывистое дыхание Осаму. Оба тёрлись членами друг другу об животы, не смея сделать ничего больше, и Дазай был уверен, что покраснел, но, на деле, это в ванной было слишком жарко. Горячая вода делала кожу внизу живота ещё чувствительнее.       — Давай я отсосу тебе, — зашептал суицидник на красное ухо Ацуши. Чужой поджатый член снова дёрнулся, и Ацуши сказал что-то неразборчивое. Осаму все больше уверялся в своей странной идее, шепча на ухо бедному парню и еле сдерживаясь, чтобы не тереться о Накаджиму ещё-ещё-ещё.       — В воде? Ты задохнёшься, — хотя телу Накаджимы явно хотелось, чтобы его внизу коснулись. Он вцепился пальцами Осаму в плечи, и Дазай довольно вздохнул. — Да и если… я кончу… вода испачкается, а мы хотели вместе помыться, — ещё раз слабо запротестовав, Ацуши простонал глухо, когда в его ягодицы впились пальцы. — Осаму! — слишком близко к половым органам, и в воде, горячей, жестокой воде от этого очень сильно вело, как Ацуши, так и Дазая.       — В горло мне кончишь, тогда и воду не испачкаем. Главное не долбись, а позволь мне… самому действовать.       — Да я бы и не стал, — всхлипнул Ацуши — у него и от разговоров внизу всё поджималось и дёргалось, намекая на исполнение обещаний. Дазай тихо хмыкнул. И сглотнул.       — Встань на колени, — Осаму улыбнулся, и внутри у него все от паники затряслось. Вот, для чего тренировался в горло брать. Чтобы сейчас Ацуши краснел бесконечно и показывал своё мокрое подтянутое тело, хватаясь руками за бортики ванны. Без лишних слов Осаму обхватил головку губами и одной рукой основание. Слишком непривычно делать это с настоящим членом, но как ещё могло быть? Тут же над головой услышал стон, будоражащий. Он хотел больше. Больше стонов, а для этого нужно было сделать Ацуши приятно, мучая его головку частыми движениями языка и попытками добраться до уретры (нет, он вовсе не представлял Ацуши ни разу с катетером внутри неё, нет, нет, да). Если до этого казалось, что вода была горячей, то Ацуши уже много раз забрал свои слова назад, скуля оттого, как обжигал рот Осаму. До жути и предательства хотелось дёрнуться, хотя бы медленно, съехать дальше Дазаю в рот! А Осаму дразнил его, закрыл глаза и постанывал, изредка гладя свой собственный член.       «Ты извращенец, который его развращает», — и только от этого Осаму покраснел, осторожно дал Ацуши скользнуть дальше, в горло. Стало очень липко. Именно сейчас Ацуши не повезло (?) взглянуть вниз, на Дазая. От осознания того, где сейчас член Накаджимы находится, оборотень зажмурился и вновь проскулил — хорошо, так хорошо!       — Ещё, Осаму, — он надрывно прошептал. Старался смотреть в потолок, но так и норовил опустить взгляд, — ещё!..       Осаму попробовал сокращать горло и дрогнул от этого, едва слюной и чужой смазкой не захлебнулся. Отличная была бы смерть. Смазка была не очень солёной — может, потому, что смешалась со слюной и водой… Плоть заскользила под губами, и Осаму её выпустил изо рта, улыбнувшись как-то странно.       — Ацуши-чан, смотри на меня, — и если Ацуши думал, что взаправду сможет без смущения на него посмотреть… То в тот же момент Дазай заставил его застонать и в шрамированные плечи вцепиться. Рука… Теплая, куда грубее, чем рот, начала ласкать Ацуши и заставлять бегать глазами, едва сдерживая голос. — Мне приятно, когда ты на меня смотришь, посмотри. Опусти на меня взгляд. Тебе понравится, — ему даже хватило наглости подмигнуть и хихикнуть. Голос Осаму уже такой хриплый… Наверняка у него тоже всё болит от желания, а он ещё и… просит, шутит. Сгорая со стыда, Ацуши посмотрел. То как Осаму медленно насадился ртом, глядя ему в глаза, едва не спровоцировало оргазм.       — Красивый и вкусный Ацуши-чан, — говорил Дазай что-нибудь жуткое, прекрасно зная, что заставляет дрожать. И когда он делал что-то невообразимое горлом, Ацуши задыхался, впивался пальцами ему в макушку и накручивал на пальцы волосы. Ещё чуть-чуть, пожалуйста! И Дазай заставлял его смотреть, не продолжал, пока намокшие глаза Ацуши не будут направлены только на него. Демон. На бёдрах остались капли его слюны, и млеющий взгляд останется в памяти навсегда. — Мой Ацуши-чан.       — Прошу, Осаму, я хочу толкнуться, я так не выдержу, я— ах! — смотрю на тебя…       — Нельзя.       И Ацуши хныкал. За сегодня он ничего о суициде так и не спросил.