Никогда?

      На деле, Ацуши уже совсем забыл, что собирался вывести Осаму на серьезный разговор. Он миловался и прощался с ним, всё не желая уходить (да и Дазай не сильно его прогонял). Со всё ещё тёплыми щеками Накаджима улыбался, пробуя на вкус поцелуи. Дазай несколько скованно опустил руки ему на талию, в остальном — было прекрасно.       — Ещё немного, и я не захочу отпускать, — хихикнул Дазай. Он чувствовал необычайное спокойствие, и лишь какая-то его часть боялась момента, когда Ацуши переступит порог. Когда уйдёт. Но это в любом случае ненадолго — завтра они встретятся на работе. Или даже раньше, пока будут на неё идти. Накаджима и не противился их затянувшемуся прощанию, поцеловал свободную от бинтов шею своего молодого человека и обвёл её расслабленным взглядом.       — Как-нибудь я останусь, — шепнул Ацуши, окрылённый словно. Правду говорят — влюблённые теряют голову. Осаму кивнул ему, рассеянно поцеловав в лоб, и жест этот оказался неожиданным, но правильным.       — Обязательно, — руки наставника перешли с талии Ацуши на чужие ладони. Оборотень сжал их, вновь коротко Дазаю улыбнулся и, нехотя, отпустил. Подобрал свою сумку, а затем положил пальцы на дверную ручку.       — Доброй ночи, — на слова Ацуши суицидник помахал, и, лишив коридор света, дверь вновь закрылась, а Ацуши уже не было в комнате — пошёл в свою квартиру.       Его шагов Дазай не расслышал — едва дверь за Ацуши закрылась, он дернулся, не удержал равновесие и был ослеплён зелёной вспышкой, прежде чем схватиться за дверную ручку, чтобы не упасть. Мир стал мутным и странным. Вздох дался тяжело.       Он только что обнулил сам себя?        Причем, именно тогда, когда его покинул Ацуши — а ведь ушёл он недалеко и ненадолго, буквально метрах в двух-трёх находится, если сломать стену. Опора в ногах ещё чувствовалась — это хорошо. Дазай поднялся и потянулся, проверяя в теле ощущения, и всё раздумывая.       Он и раньше обнулял себя — просто не так. Незаметно для него самого́, без ярких вспышек и слабости в ногах. Осаму вздохнул, прикрыв глаза. Только этой проблемы ещё не хватало — единственным новым предположением стало «реакция на другого эспера», но в кругах одарённых суицидник вращался достаточно давно. Почему сейчас? Он сам по себе слабее становится, и так работает его способность — вырождается?       Дазай открыл глаза, пробуя разбудить «Исповедь», но та упрямо молчала. В кончиках пальцев стало раздражение скапливаться, но ничего, кроме как принять ситуацию, Дазай сделать не мог. Вернее, не хотел — обращаться в отдел по делам одаренных в его планы не входило.       Но если это не его личная слабость? Есть ли, действительно, какая-то внешняя причина?       Пока что информация слишком не точна, чтобы делать какие-то выводы. Дазай рассеянно коснулся большим пальцем своих губ, провёл по ним — обветриваются, но не это главное. Главное, что возникла улыбка, и странное ощущение-воспоминание близости в ванной.       Не поддаваться посторонним настроениям нужно. Тем самым, говорящим, как всему миру плевать на Дазая с его демонами. А они ведь, при этом, говорили, что за его шагом люди наблюдают каждый миг, лишь бы дождаться провала! Что за нелогичность? Не могут одну правдоподобную легенду выдумать и её придерживаться. То самое настроение, шепчущее Осаму, что надо бы бросить Ацуши, закрыться в квартире и под потолком с трещинами повиснуть — оно раздражает. Оно всё портит. Дазай всё портит.       Нда, с самоубеждением уже не клеится, и сворачивает оно в ту самую сторону, от которой Осаму сбежать пытается. Возможно, частая рефлексия только хуже Дазаю делает. Не таким он хотел бы быть, ни для себя, ни для Ацуши. Осаму сжал зубы — давление между челюстями не успокаивало, наоборот, но остановиться словно не получалось, а брови он хмурил автоматически. Увидит в зеркале свое отражение — точно застрелится.       И тут на глаза Осаму попался пыльный ноутбук. Челюсти разжались, а рука привычно потянулась за большими наушниками, что рядом с ноутбуком собирали пыль (в последнее время). Не нужно поддаваться своему раздражению — это Дазай понимал разумом, и остановить его от саморазрушения могла только работа (отвратительно) или прослушивание музыки, причем не какой попало. Футон промялся, когда Осаму опустился на него коленями. Ноутбук мучительно долго включался, и приходилось игнорировать отражение в темном экране. Наушники плотно сели на голову, и Дазай включил уже закачанные в «аудио» песни. Не худшее, на что можно было бы потратить время.       Рабочую почту, переполненную и очень зловещую, Дазай решил-таки не трогать. Ну мало ли. Взорвётся вдруг вместе с ноутбуком. На самом деле, смешно — такой жалкий человек, как он, и пытается лапы наложить на восходящую звезду Йокогамы. Ацуши же — надежда всех обездоленных Японии! Берёт на себя много чересчур, как событий, так и людей, и засчёт этого Накаджиму уже боготворить можно. Даже если знаешь о нём лишь из газет. В случае Дазая всё хуже гораздо — он не может это на фанатскую влюблённость списать. Совсем.       «И как ты меня терпишь?», — усмехнулся Дазай, и ведь даже не романтические отношения он подразумевал. Да в качестве наставника Осаму вытерпеть сложно! С этой мыслью Дазай открыл вкладку браузера.       Надо бы найти Ацуши подарок.       В парах принято ведь дарить подарки, хоть Дазай и никогда не горел желанием. Это было даже не чисто альтруистическое действие, совсем нет. Человек он — не ахти. Но даже такому человеку не улыбалось быть самым худшим воспоминанием Ацуши о любви, и, чтобы компенсировать собственную несостоятельность в долгих отношениях, Дазай должен выбрать хороший подарок.       Может, так Ацуши будет хоть чуточку с ним неплохо.       Но цветы ему не подарить. Сойдёт, но и только, — а надо особенное, сокровенное, как собственное сердце, только не уходя в жанр «яндере». Дазай и не заметил, как вновь улыбнулся, понимая, что нужно узнать Ацуши лучше. Он много всего о Накаджиме знал, но какие подарки преподносить… Ещё только предстоит выяснить.       У Осаму, что хотел сделать небольшую покупку для своей любви, были долги. Покупка чего-то в таком положении может представить его как человека, неумеющего распоряжаться деньгами — понял Дазай. Его неумение было почти правдой. А скорее оно было нежеланием и ленью выполнять работу так, как требовалось, а ещё стремлением платить поменьше.       Следует привести это в порядок (мысль вызвала шквал отрицающих стонов в голове), а пока подарить Ацуши что-то, для чего деньги не требуются. И выйти в ноль по задолженностям.       Так, с каждой открытой вкладкой браузера, у Осаму в голове оформлялся план — довольно чёткий, который он не хотел обременять эмоциями. Если продолжит работать так же, как сейчас, но будет экономить и бросит пить, то сможет закрыть все задолженности через год. Слишком долго. Есть и возможности сократить такой срок, но немного совсем.       Дазай ненадолго задумался над этим вариантом, но отмёл — слишком долго у него не будет лишних денег, да и, сказать честно, в свою возможность совсем прекратить выпивать он не верил. Подработка тоже не сгодится — кажется, даже в контракте с ВДА прописано, что появление у сотрудников второй работы не приветствуется. Если и не обращать внимания на контракт, то нет такой работы, с которой он бы мог отпроситься в любой момент (а жаль, на пару минут он вдруг вспомнил о хост-клубах*). Только фриланс…       Новая идея всеми силами пыталась заставить Осаму не отчаиваться.       «Хорошо, фриланс», — поле деятельности, на самом деле, широкое, не знаешь, за что хвататься. Рисовать бы Дазай точно не стал, как и писать стихи или прозу — не для него это. Может… слишком душевно влиться.       В конце концов, несколько идей, пришедших в голову, он мысленно занёс в вероятные. Улыбаясь слегка, Дазай вспомнить пытался, с какими людьми ему предстоит встретиться, чтобы всё было легче организовать.       Он выплатит свои задолженности за год, в течение которого будет жить. Деньги, что сделают из Осаму более-менее стабильного партнёра, станет брать с фриланса. Если заплатят больше, чем он задолжал (маловероятно, невозможно почти, но, всё же, такое может случиться), то выплатит долги разом.       …Осаму останется с Ацуши, чтобы самому попробовать стать счастливым, и чтобы темнота не поселилась в его дорогом подопечном так быстро. Слишком дорогом.       Рассеянно, закрыв ноутбук, Дазай продолжил мониторить интернет, но только уже на различные новости и с помощью телефона. Быть может, завтра одна из них станет новым делом агентства, кто знает? Так ничего и не найдя, Осаму улёгся на футон и закрыл глаза.       Но перед сном написал Ацуши лаконичное «Спокойной ночи~♡». И получил похожий ответ.

***

      Начать с кем-то встречаться — странное ощущение, сказал бы Ацуши. Когда перед этим почти не было никакого флирта, двусмысленных вещей, они лишь общались, как друзья, и Ацуши хранил влюблённость в своем сердце… А потом вдруг признался, и вот, они вместе — Накаджима всё пытался осознать… На миг показалось даже, что всё это — шутка, или он понял что-то неправильно, хотел даже отказаться продолжать их отношения со страху, но решил уважать если не свое решение, то решение Дазая. Да и…       Если бы они были только друзьями, не целовались бы с таким энтузиазмом. Если бы были друзьями, Осаму не говорил бы ему все смущающие вещи в ванной, что сказал, не опустился бы перед Ацуши на колени, чтобы ублажить, и не говорил бы, что Ацуши…       У Накаджимы покраснели щёки при воспоминании о дазаевом «я ни в кого на свете больше и не мог бы влюбиться, кроме тебя». Вечно может сказать что-то подобное, заставляя сердце Ацуши биться часто-часто.       Осаму — человек-противоречие, но способен наполнить душу спокойствием. Наверное, только он и способен. Ощущение… отношений с ним все ещё странное, но Ацуши хочет окунуться в их чувства.       В то же время, несмотря на изменения, остальная жизнь протекала так же, как обычно. В Йокогаме участились случаи пропажи без вести, и Ацуши посещало дежавю, когда он читал новостную сводку. Было похоже на серию, ведь, как Ацуши случайно узнал, множество пропавших людей работали в эскорте или хост-клубе, но попалась и одна безработная жертва.       Это не было делом агентства, пока всем занималась полиция. Никто не поручал им расследование, так что ВДА и не имело права взяться за этот случай. Может, всё изменится, если будет выяснено присутствие одарённого в преступлении (а в том, что пропажи не случайны, Накаджима был уверен).       Из мрачного настроения Ацуши вывело прикосновение к плечу. Подумалось было: «Дазай?». И это действительно оказался…       — Доброе утро, Ацуши-кун, — что ни говори, наставник раньше не так с ним здоровался, не произносил его имя, едва не мурлыкая (если бы умел). Накаджима рассеянно волосы за ухо убрал.       — Да, доброе, — волнительно было вот так стоять в офисе, зная, что об их отношениях неизвестно никому больше. Лучше, на самом деле, не размышлять о том, кто знает, а кто нет… Спокойнее.       Сразу возникло столько желаний — позвать куда-то поесть, погулять, или, может, куда самому Дазаю хочется, куда угодно! Завести в укромный уголок, поцеловать или обнять, или просто взять за руку, если не осмелится. И всё же, глядя Осаму в глаза, Ацуши понимал, что не сможет даже произнести ни одно из своих предложений, не сможет ни-че-го, ведь если Дазаю будет скучно… А ему будет скучно, ведь неизвестно, как Ацуши вообще можно терпеть, ведь Накаджима обязательно как-то споткнётся, если не на дороге, то в разговоре. Скажет что-то, от чего не отмыться потом никак, Дазай вспоминать этот момент станет и Ацуши с глупостью будет ассоциировать. Оно и недалеко от правды.       «Чтобы пригласить его куда-то или поцеловать, нужно хотя бы перестать его бояться» — но это раньше в Ацуши было столько смелости, а теперь он просто… Осознал всю беду своего положения. Любое их свидание окончится катастрофой, а то, у китайского квартала — просто исключение.       — Сегодня Куникида забирает меня на весь день, представляешь? Это невыносимо… Так бы хотелось под конец работы оказаться в твоих объятиях, — говорит тихо Осаму и улыбается странно, ещё и такие вещи! Но это он специально, только чтобы смутить, и непонятно даже, как на такое реагировать. Ацуши панически вцепился в свою сумку. — Ох, но увы, это закончится слишком поздно, возможно, под утро даже…       — Вы на дело какое-то идете? — решив соблюдать субординацию в агентстве, спросил Ацуши сочувственно. Вспомнил, как с Куникидой любое дело превращается в круглосуточное (впрочем, не по вине идеалиста).       — Да, но пока что оно секретное, я только тебе о нем сказал. Ну так вот, раз уж нам предстоит такая долгая разлука, — журчал и журчал голос Дазая, неторопливо и расслабленно. Ох, а ведь на его лице была усталость. Наверняка не спал полночи.       Но спрашивать об этом нельзя, Дазай расстроится.       — Мы могли бы завтра вечером… Хм? Чего нос повесил? Так не хочешь со мной расставаться? — кохай взглянул на Осаму очень уж болезненно, что и вызвало вопрос. Неужели Дазай просчитался где-то? Нет, в разговоре не было ничего, что могло бы как-то Ацуши задеть, а ужимки просто стали больше походить на флирт. Тут что-то другое, с самим Ацуши связанное, с чем Дазай разобраться не сможет, если не узнает, что эти мысли вызвало.       — Нет, всё в порядке. Завтра вечером?..       — Сходить куда-нибудь. У меня даже есть парочка идей, но, думаю, лучше будет обсудить их завтра, а то я сбежал от нашей наседки минут на пять. До завтра, — и, не дав Ацуши опомниться, Осаму сбежал. Накаджима посмотрел ему вслед, но… прежнего воодушевления не ощущал.       Всё как-то странно. Неправильно.       Ощущение отсутствующей детали, отсутствие самой сути, не покидало Ацуши во время рабочего дня и на нервы давило, как бы он его ни игнорировал.       С Дазаем или без, с друзьями или без, он всё тот же пустой и неинтересный Ацуши. Самому себе настолько скучный, что может поддержать лишь разговор о работе. Даже с Кёкой. Другие темы терялись, едва он открывал рот, и пустые слова наполняли комнату. Зачем? Для чего он это обсуждает? Зачем смеётся над тем, что для него смешным не было? Наверное, чтобы не молчать. Только молчание ему и останется, если он вдруг перестанет обсуждать мир и начнет думать, кто по своей сути «Накаджима Ацуши». Никто.       Чистка зубов напротив отражения была пыткой.       «Я ненавижу тебя», — Ацуши болтал с зеркалом. «Не жалей себя» — а он всё равно говорил с зеркалом, потому что он знал — даже если не будет жалеть себя специально, то не перестанет ненавидеть. И если бы у него не было способности… Он был бы счастлив. И абсолютно бесполезен. Напрочь. Кто знает, кем бы Ацуши стал, если не тигр. А тут вон как. Не может глядеть в зеркало без отвращения.       «Просто не смотри в зеркало», — сказал бы Дазай.       Ацуши не может подавить внутреннюю тошноту, когда во время печати ошибается в букве. Когда спотыкается. Говорит невпопад.       «Это нормально, ты загоняешься», — сказал бы Дазай. Но нет. Ненормально. Другие люди ходят по улице-зданию-комнате так, будто они — хозяева мира. Вокруг Ацуши почти никто не допускал ошибок в таких простых вещах, никто не выглядел настолько нелепо. Словно грязное пятно на красивой картинке.       Ацуши ненавидел того, кого видел в отражении. Живот скрутило, и остатки ужина Ацуши выблевал в унитаз, устало умывшись затем. Зеркало нетактично существовало.