Любовь на нож

       Руки проходятся по телу. Глеба с пол оборота заводит, когда Серафим на людях ведёт по телу. Когда откровенно спускает руку вниз, разводит ноги и ведёт по внутренней стороне бедра. Тогда Глеб совсем плывет, бросает шальной взгляд. Серафим дразнится, ухмыляется, рука скользит по ноге.        – Прекрати нахуй. – кивает головой в сторону преподавателя. Однокурсники внимания не обращают совершенно. Будто нет этих двоих. И Серафим, зная, что они могут поступить как в анекдоте про маршрутку - не останавливается. Облизывает губы, стреляет взглядом в самое сердце, чтобы у Глеба оно остановилось и появилось яркой краской на щеках. – Блять...        – Не заглохнешь до дома? – придвигается ближе. Глеб укладывает голову Серафиму на плечо.        – У нас, блять. пара ещё одна. – не ходит вокруг да около - рукой лезет Серафиму под треники, чувствуя, как его член отзывается на прикосновения.        – Ой блять, только не тарахти как батина девятка. – повторить за Глебом не может - не пролезет рукой в узкие брюки. Ведет рукой сквозь ткань.        – А то чё? Волгу свою не заведешь?        Серафим сам возмущённо тарахтит, мол, я не волга, ты не сравнивай-то мою БМВ пятую со своей-то газонокосилкой!        Глеб довольно улыбается, подыгрывает абсолютно спокойно, ведёт языком по мочке уха, к ушной раковине. Пока Серафим отвлечённо дёргается - рукой скользит тому под белье, ведёт кончиками пальцев, чувствуя как Серафим напрягается, как твердеет член. Может кто-то и замечает извращения, может, снимает себе.        Пусть дрочат. Глеб считает, что пусть дрочат на его Серафима, пусть завидуют, ебется-то с ним только Глеб. Серафим считает так же.        – Я тебя выебу так, – говорит тише, чем когда либо. Даже когда в аудитории поднимается шум. Преподаватель отпускает раньше. – Что ты ходить не сможешь.        – У меня мать с отцом на дне рождения. До завтра или минимум до ночи - дома я один.        – Не один. – вещи сгребает в рюкзак, даже не удосужившись сложить в пенал ручку. – Блять, ну ты сам себе...        – Хуже сделал, да? Ты первый начал. – готов рассмеяться, когда Серафим спешно толкает к выходу из аудитории.        Испаряются ни с кем даже не попрощавшись, просто в одночасье исчезают. Серафим не отлипает, пока идёт рядом: касается задницы, нагло лапает, хватает, жмёт к двери подъезда, пока Глеб ищет по карманам ключи. В подъезде не даёт подниматься, не даёт идти нормально, лезет целоваться, целует щеки, губы, шею, не отпускает от себя, прижимает в лифте. Готов выебать здесь, зажать в угол, но терпит. Глебу не нравится, когда лезет насухую. А таскать с собой лубриканты привычки не имеет.        – Да ты заебал! – отталкивает от двери квартиры, сам легко вставляет ключ, поворачивает, затаскивая Глеба в прихожую, хлопает входной дверью.       Жмёт к стене, топчутся вместе на пороге, разуваясь. Не целуются - лижутся, похабно лапают и так же, будто по стенке идут до Глебовой спальни. Куртки оказываются в коридоре, футболка Серафима на входе в комнату и мешает закрыть дверь. Глеба Серафим раздевает быстро и рывками.        Ненавидит, когда что-то мешает. Ненавидит, когда Глеб прячется в одежду. Совершенно спокойно и по-хозяйски лезет под кровать, доставая оттуда полупустой тюбик. Умостившись между ног Глеба - выдавливает содержимое на пальцы.        – Ты, блять, шалава. – лезет в Глеба пальцами, двигает к себе ближе рывком. Глеб не любил и не любит в себе пальцы. Предпочел бы пропустить этот этап, но терпит. В какой-то момент шумно выдыхает через нос, закусив губу.        Серафим сдаётся. Возится, стягивает треники, раскатывает по члену презерватив, поддается на то, как напирает Глеб, валит на кровать и, перекинув ногу через бедра Серафима, смотрит в глаза. Даёт подвинуться к изголовью, облокотиться.. Поддается, берет за бедра, помогает насадиться на себя.       Помогает двигаться, пока Глеб не отбрасывает руки от себя. Ему нравится самому. Смотри, но не трогай. Нравится, как Серафим тянется, как ему хочется глубже, быстрее, но Глебу нравится дразнить и себя, и Серафима.        В ответ тянул к себе, целовал, кусал, тянул за волосы, лишь бы Глеб не молчал. Стонал, кричал, выдыхал громче. И Глеб стонет в губы, цепляется за плечи, не сбрасывает чужие руки, когда устает двигаться.        И совершенно игнорируют скрип двери. Глеб стонет куда-то на ухо и Серафиму больше ничего не надо. Только крепче сжимает бедра.        Когда скрипит дверь комнаты - оборачиваются. Глеб первым - и замирает, как каменный. Смотрит матери в глаза и не знает, что делать в такой ситуации. Видимо, чтобы сводить девочку в ресторан, Глебу больше не дадут денег. Серафим поворачивается следом, понимая, что что-то не так. Ну вот явно не так он представлял знакомство с родителями возлюбленного. Бормочет "здрасьте".        Женщина кивает неловко и моментом пропадает.        Глеб отскакивает как от огня. Одевается быстро, шипит на Серафима, мол, не тупи. Что вставало - все упало. Сейчас скачет по комнате, красный как рак варёный. Серафим замечает, что у Глеба руки трясутся. Спасибо, что не отец глазел. Тогда бы и застрелил сразу двоих. Умирать с членом в заднице ну немного унизительно.        Выползает за дверь. Серафиму единственно слышно испуганное "привет мам". Решает, что слышать это всё просто обязан - аккуратно выходит из комнаты. Следом.        – ... Ты все... – давится воздухом, делает шаг вперёд. К матери. – Наверное, не так поняла...        – Я даже не знаю, какую мораль тебе читать по этому поводу. – женщина в руках нервно держит кружку с водой. И, наверное, корвалолом. – Вы... Ты... Ты с ним... Господи Боже, прости меня... – разворачивается резким движением. Серафим замечает, что мать у Глеба красивая. А Глеб сам по себе белый и готовый под землю провалиться. Женщина разворачивается снова, смотрит на сына и на его кудрявого ебыря. – Давай, ладно. Ваши версии?        – Наши? – оборачивается на Серафима. Грозится взглядом, жестом просит уйти, но тут же перебивают:        – Нет, пусть подойдёт, давай познакомимся. – включает чайник. – Чё ж вы даже... Ни чай, ни кофе...        – Мам.. – подходит ближе, обнимает мать. Та колеблется, но обнимает в ответ. Серафим всё-таки выскакивает из комнаты.        – Представь хоть. – кивает в сторону Серафима. Топчется на пороге кухни. – Друга.        – Дру-у-у-уга. – Серафим тянет довольно. Глеб взглядом обещает, что Серафима заварит вместо чая в этом же чайнике. Мать улыбается слабо. Кивает.       – И давно вы... Так близко дружите? – достает две чашки. Кто-то останется без чая. Серафим думает, что он.        – Ну, со второй половины первого курса. – неловко отводит взгляд. Проходя до холодильника - женщина шлёпает Глеба по заднице.        – Месяц, значит? – чашки ставит. Чай ставит. И конфеты. Серафим сразу берет одну. – Будем знакомы, мама Глеба, *имя*.        – Серафим. Приятно познакомиться. – вежливо кивает, привстаёт.        – Был бы ты хоть сверху. – хлопает холодильником, достает коньяк. Глеб успокаивается немного. – Дверь закрывать нужно. Идиоты, еб вашу мать, – разводит руками, грозясь набить сыну синяк бутылкой. – И вещи свои подберите, альфа-самцы блять. – совершенно потеряно ползет к выходу из кухни.        – А почему ты дома-то? – Глеб всё-таки спрашивает вслед. Мать оборачивается.        – Заехала косметичку забрать и сумку оставить. – разворачивается, откручивает пробку и бросает на пол. – развлекайтесь, мешать не буду.        Глеб через силу кивает. Входная дверь хлопает.        – У тебя милая мама.. – Серафим ворует вафлю из вазочки с конфетами.