Любовь на нож

       Бесцельно перед глазами крутилась лента. Твиттер в последнее время стал ещё более бестолковой сетью, чем до этого. Далёкий пятнадцатый-шестнадцатый год, будучи в целом достаточно спокойным, располагал сидеть в сети. А сейчас если б сеть в голове не сидела – явно занимался бы более полезным делом. Там, например, Ра одиноко сидит на диване.        Оборачивается.        Ан нет, не одиноко. Русоволосая дамочка, в кои-то веки не листая ленту своего айфончика, кота пытается приручить. Но коту она категорически не нравится. Спасать бедное животное не спешит – просто надеется, что до девушки наконец-то дойдет, что кот к ней не пойдет даже под угрозой расстрела. Хотя вряд-ли он поймет угрозу расстрела и вряд-ли кто-то захочет ему угрожать.        От разглядываний рычащей пушистой твари отвлекает "тюлюньк" из колонок. А следом уже и на телефон. Наверное где-то нужно закрыть контакт – закрывает на компе.        Девушка с дивана поднимается только для того, чтобы попытаться поймать Ра на руки.        Андрей выскальзывает в кухню, дабы не мешать. Кофе машина так вкусно гудит, что имя в уведомлениях прочитывается не с первого раза. А когда на пятой попытке распознаётся Глеб Викторов – Андрей, вряд-ли думая, открывает диалог.        "– не занят?"        Вряд-ли Глеба сильно интересует. Андрей поджимает губы. Смотрит на кофемашину. Смотрит на себя в ее отражении. Довольно, наверное, игр со стороны Глеба. Нужно поставить точку, нужно переключилось на нормальные отношения.        Из комнаты Ра взвывает и рычит. Андрей все равно не вмешивается. Если не поняла по мордочке кота, пусть поймет на практике, что не нравится ему. А пока не завыла, что ей руку перерубили, Андрей печатает сообщения.

"– Занят. Сегодня я занят."

       Гордится. Дал отпор, теперь все в порядке, но когда телефон кладет на стол (всё-таки с включенным экраном) – все равно красуется второе сообщение: "а для тебя свободен".        В следующий раз, наверное. Глеб же сам написал, чего грубить? Чего возмущаться? Андрей если бы хотел – давно бы все изменил. А так все устраивает.        Достает чашку из кофемашины, делает глоток. Приторно-сладкий. Вот это да, этот кофе можно пить. Телефон тюлюнькает и моментом оказывается в руке.        "– приезжай"        Ага, конечно, так и сорвался. Кофе вон только себе сварил. Ещё глоток.        "– чаю попьем"        Знает же, сука, что Андрей чай не любит. Считай, ненавидит. Особенно ненавидит то, что у Глеба одна чашка в квартире, нет чайника и нет чая.        И взгляд такой, наглый.

"– Вызови мне такси"

       Это не просьба, это требование, думает. Сейчас согласиться, а Андрей не поедет. Отправит к нему нынешнюю свою пассию.        Притихла она, кстати... Небось доигралась с котом и кряхтит с перекусанным горлом? Андрей проверять не спешит. Глеб сообщает, что такси вызывать не собирается, его дело позвать, дело Андрея – отказаться.        Отказаться не получается. Через пять минут девочка была отправлена домой по причине неотложных, важных, срочных дел. Возмущения не следовало. Наверное потому что она привыкла. Такой вот он... Занятой человек.        Занимался Андрей далеко не делами. Важного была только старая, может, влюбленность вперемешку с обидой. Глебу написал, что такси уже вызвал себе. Ответа не последовало.        Как всегда. Как всегда Андрей проходится пальцами по ящику стола, тот с тихим скрипом выдвигается. Лёгкий способ разозлить Глеба ещё больше – высыпать из полупрозрачного зиплока, давно лежащего под горой блокнотов, себе дорогу.        Вебка с монитора смотрит на Андрея. С особым удовольствием, будто смотрят оттуда, трубочкой скручивает купюру, грязных кристаллов не остаётся на столе. Переносицу жжет уже слишком непривычно. Взгляд снова в вебку. Если бы оттуда смотрел Глеб – ударил бы уже пару раз головой о стол.

***

       – Долго. – взгляд у Глеба хмурый. Андрей может его пальцем раздавить, но все равно млеет, когда за локоть грубо заволакивают с порога в коридор.        – Мне чё, нужно было–...        – Блять, завали ебальник. – Глеб перебивает, хлопает входной дверью.        Разувшись, Андрей медленно идёт за Глебом, по дороге снимая куртку, которая в итоге оказывается где-то на пуфике. В гостиной как обычно нет никакого чая. Никакого чайника. Та же комната будто только после клининга, разве что пыль осела на стол.        – И надолго к тебе можно? – спокойно спрашивает, рефлекторно трёт нос. Глеб оборачивается, смотрит косо. С отвращением. Будто Андрей сам должен был догадаться, будто Глебу платят за то, что Андрей тут находится. И платят не много. Глеб не отвечает, просто отворачивается. Андрей начинает беситься. Пихает Глеба в плечо, разворачивает к себе. – Ты хотя бы, блять, отвечать можешь? Или язык проглотил? – Глеб смотрит снизу вверх. Андрей свирепеет. – Не заебало тебя? Может лучше проституток будешь вызывать, а? Как раз те..        Чужой тарахтение Глебу абсолютно не интересно. Спокойно достает до волос и тянет вниз, крепко сжимая патлы. Андрей чертыхается, но становится на колени. Хватает за руку, давит, пока Глеб не отпустит.        Стоит перед ним на коленях статуей. Уже не держат, но это положение за всю жизнь Андрея, кажется, самое правильное. Смотрит так же, пока Глеб, задрав голову, ведёт нежно там же, где грозился вырвать волосы.        – Не нравилось бы – не приехал бы. – улыбается. Андрей готов зубами скрипеть. – Успокоился? Или тебе такси до дома сейчас вызвать?        Андрей молчит. Поддается, когда Глеб наклоняется поцеловать.        Не нужно никакое такси.        Глеб тянет к дивану ближе. Подняться не даёт, нравится вести так. Нравится та наивная покорность, с которой Андрей плетется следом. Между ними такая, спокойная игра. Глеб просто разрешил, Андрей, как и десятки раз до отношений и уже в отношениях – согласился.        Правда, согласиться хотел бы на другое. Сценарий разный, место меняется, но исход один: ноющие колени и болящее горло.        Завалить Глеба труда не составило бы. За все обиды – завалил бы не только на диван, но и... Незаконно завалил бы.        При попытке подняться, Глеб с размаху бьёт пощечину. Андрей распахивает глаза, формулирует буквы в предложения, перескочив этап слов. Руки за спиной перетянуты поясом халата. Зато не больно, будто бы даже забота.        Глеб царски падает на диван.        Достаточно ему лишь один жалобный выдох Андрея, как на домашних спортивках красуется бугорок.        Андрей знает. Стискивает зубы, когда Глеб тянет, чтобы выудить хоть звук. Молчит. Чуть ли от земли не отрывают, а молчит как партизан.        Глеб отпускает, Андрей так же молча падает обратно на колени. Хитро смотрит огромными зрачками, дразнит. Бьёт Глеб больно, а когда его раздражают чернющими глазами – рука будто тяжелее становится. У Андрея на щеке остаётся яркий след, половиной корпуса разворачивает в сторону удара. Глеба заводит и от этого печального вида. Издевался бы, пока Андрей не сдался.        – Молчать будешь?        В ответ кивок. Переводит взгляд на глаза. Глеб зубы стискивает. Тянет за волосы, грозится наорать. Не нравится Андрей, расплавленный изначально.        Ещё пощёчина.       Ещё раз.        Ещё раз.        Ещё раз.        Щеки краснеют, взгляд у Андрея такой же хитрый. Молчал, мразь.        Глеб замахивался, Андрей пытался увернуться – не помогало особо. В последний раз ещё и равновесие потерял, уваливаясь сначала набок, потом на спину. Глеб седлает бедра и не даёт подняться. От вида с этого ракурса и в целом положения у Андрея голова кружится и докручивается узлом внизу живота.        Взгляд Глеба хитреет. Ёрзает задницей, всё-таки выпытывая несчастное "блять" на грани блядского стона. Андрей пытается выгнуться, подставиться под бедра Глеба. Если закрыть глаза – фантазия рисует более похабные картинки. Дыхание сбивается, губа отдает металлическим привкусом. Не заметил, как раскусал до крови.        – Да не томи, блять. – рычит в сторону Глеба. Глебу отношение и тон не нравится. Если бы ему хотелось кому-то доставить удовольствие – точно не позвал бы Андрея, нет. Не его.        Сколько бы он не просил – Глеб не прикасается, издевается, манит за собой вглубь квартиры, а когда мыслей цензурных у Андрея не остаётся – тогда он легко ведётся на любые требования.        – Как скажешь. – Глеб занимает обратно свое место на диване. – Хули разлёгся?        Андрей снова становится на колени. Смотрит снизу вверх. Столько раз в жизни был сверху, но только с Глебом – снизу. Только с Глебом терпит садистские наклонности.        Только Глеб в жизни Андрея наглел безнаказанно. Только Глеб, стянув штаны с бельем, тянул за волосы к себе.        Сердце у Андрея колотится как в первый раз. Как ребенок рядом с ним. Ведёт языком от основания к головке, следит за выражением лица. Ничего не меняется. Но возбуждение Андрея отзывается бо́льшей болью, чем до этого. Глеб смотрит, следит, пока Андрей цепенеет под взглядом с высунутым языком. Лёгкий шлепок по щеке возвращает к реальности.        – Будешь тормозить – вылетишь к хуям отсюда. – голос спокойный. Негромкий, даже наклоняется к Андрею, дабы эффектнее было.        Андрей возвращается к члену. Увереннее, чем обычно. Ведёт языком снова, слюна по подбородку стекает. Андрей мог бы языком водить, пока не отпустил бы порошок, если б Глеб не дёрнул за волосы. С губ сорвался выдох – Андрей судорожно цеплялся за едва уловимые изменения в лице Глеба. А когда Андрей берет в рот начиная с головки и втягивая щеки – Глеб откидывает голову назад. Андрею видеть что-либо запрещено. Можно только брать глубже, обводить языком.        Размазанный Андрей достаточно быстро забывает про Глеба. Ему самому, кажется, нравится. Прикрывает глаза, выпускает изо рта головку с причмокиванием. Пересекаются взглядами снова. Глеб видит, как Андрей пытается выпутать руки. Не получается. Вряд-ли сильно расстраивается – снова берет член в рот. Снова обводит языком, в тот момент, когда Глеб выдыхает, зарываясь пальцами в сожженые волосы, Андрей стонет так, будто нервных окончаний на языке больше, чем по всему телу.        Глеб сдаётся. Такой Андрей ему тоже нравится. Абсолютно отрешенный от реальности, спокойно поддающийся на Глебовы руки, что зарываются в волосы снова. Оттягивает от себя, пытаясь выбить снова в реальность.        Дышит Андрюша тяжело. Когда Глеб поднимается, то Андрей тянется следом.        Когда Глеб исчезает из комнаты – кажется, ловит глюки. Снова пытается выпутать руки. Сердце колотится, колени дрожат, ёрзает на полу.        Не замечает, как вернулся Глеб, но замечает, как сдергивает штаны. Замечает растерянность, замечает попытку оскорбить извращенцем. Если бы Глеб хоть раз зашёл дальше – знал бы, что под брюками ни разу ничего не было.        Разворачивает, укладывая животом на диван.        Непривычно абсолютно, но, наверное, нужно зайти дальше. Задирает мятую футболку, прижимается стояком. Андрей вытягивается, перед Глебом раздвигает ноги.        – Глеб, Глеб... – бубнит, связанными руками доставая до чужой футболки, тянет на себя. Глеб упирается в диван руками. – Гле-е-еб...        Глеб кусает в загривок, что у Андрея отзывается дрожью по телу. Успокаивается немного, замолкает, тяжело дышит куда-то в диван, даже не оборачиваясь. Не чувствует больше, как прижимаются сзади. Думает, плевать что там происходит. Пусть делает что хочет.        Глеб не наглеет, но брезгует – раскатывает по члену презерватив, чуть ли не обливает какой-то смазкой, купленной даже не им. Дразнить не будет. Стягивает с Андрея штаны полностью, приставляет член ко входу.        Будто ждёт приглашения. Тормозит некоторое время. Не пытается издеваться – просто собирается с мыслями, склоняется, убирает с глаз Андрея челку, чтобы следующей секундой резко войти, зажимая ему рот. Андрюша взвизгивает, дёргается, потом успокаивается.        Глеб припоминает томным шёпотом на ухо – "сам же хотел". Андрей кивает. Вроде привыкает, отвлекается, вылизывает руку, пока не отдергивают ещё более брезгливо.        – Ебанутый. – агрессивно выдыхает, делая на пробу первое движение. Андрей ахает. Снова руки тянет, Глеб даже сжаливается, развязывает и откидывает махровый пояс.        Андрей Глеба вопреки всему отталкивает. Разворачивается, смотрит в глаза и тянет снова ближе. На диване вдвоем не уместятся – Андрея Глеб раскладывает на полу. Снова входит, снова рывком, только такой же болезненной реакции это не вызывает. Руки Андрея Глеб прижимает к полу над его головой, другой рукой придерживает за бедра.        Андрей явно поддается, понятно это и без особых размышлений. Но Глеба устраивает. Глебу нравится. Нравится ебать Андрея посреди пола в зале съемной хаты, отпускать его руки, свою смещая на его же шею.        Андрей облапывает всего. Ведёт по щекам, волосам, по груди и плечам, будто впервые трогает человека, закатывает глаза, если сильнее придушить.        Очередной раз Глеб входит резче. Андрей выгибается дугой, за щеки притягивая Глеба к себе. Что-то неразборчиво бубнит на ухо, сбиваясь на вздохи в такт движениям Глеба.        Андрей снизу извивается, все время трётся и лапает, хватается. Ждал этого слишком давно, чтобы сейчас, дорвавшись, лично оставлять красные пятна от пальцев. Не больно, даже щекотно.        Прижавшись ближе, после пары движений – Глеб кончает. Ведёт по белым волосам, пока в ответ сжимают в объятиях.        Помогать Андрею Глеб не собирается, да ему и самому нормально – дрочит себе, только уйти не даёт, жалобно просит не уходить, пытается притянуть к себе и поцеловать.        Глеб поддаётся. Андрей кончает, будто назло Глебу прикусывает губу. Тот вспыхивает – бьёт пощечину. За сегодня Андрею отбили щеки. Хотя вряд-ли его это волнует – дабы не расплыться по полу, облокачивается на диван. Глеб снова исчезает.        А Андрею не хочется уходить. Андрею хочется ещё.