Любовь на нож

Александр, двадцать – смахнуть вправо. Женя, двадцать пять – вправо. Может от безысходности, может от веры, что живое общение лучше картинки в интернете – Серафим вообще всех смахивает вправо. Ну хоть пообщается с людьми в кои-то веки. С новыми. И то ли фотографию поставил неудачную, то ли в тиндере этом вашем одни моральные уроды, но пообщаться никто не стремился. А те, с кем всё-таки были взаимные эти ваши симпатии – общение не ладилось и они явно не желали бегать на свидания вживую. Как назло все. А потом карма сжалилась, кудрявый пацан Глеб двадцать шесть пошлый – и сам написал, и активно переписывался. Захотелось причесаться, умыться и надеть парадные трусы, до того все в жизни было грустно. Казалось, что Глеб двадцать шесть всё-таки не лучшая спутница, но была не была. На свидание Глеб согласился быстро. После предложения Серафима сразу назначил и дату, и время, и место, косвенно намекнул на возможное продолжение вечера. Друг друга, считай, с полуслова поняли. Даже просто с лайка. К вечеру нужного вторника, пусть и не самого счастливого на неделе дня, Серафим покрутился перед зеркалом, сложил как положено челку и в миллионный за минуту раз – проверил, как далеко такси. Выходить уже можно, наверное. В душе теплотой разливался трепет от предстоящей встречи. Почему-то была чёткая уверенность, что у сегодняшнего спутника такие же чувства. На подходе к кафе – наравне с радостью подступало и волнение. Как-то давненько не был на свиданиях, а с пацанами так тем более. Но этот Глеб и не был похож на пацана. Так, не очень красивая девочка. Возле кафе нужного силуэта вроде не оказалось, потому быстро зарулил в само заведение. По виду – надолго тут не задерживаются. С одной стороны стало обидно, мол, я тебе что, шлюха какая-то? А с другой стороны молодец Глеб, все предусмотрел. Не о чем говорить. Да и говорить наверное не хотелось. Потом может быть. Потом. Если захочется. Если все устроит. Когда сориентировался в заведении – всё-таки нашел Глеба. Почти в углу сидел с миловидным, но отстранённым хлебальничком и потягивал кофе с пенкой. Серафим тоже любил такие кофеино-молочные коктейли. А ещё любил пугать людей резким падением на место напротив, как решил для себя Глеб, чуть ли не обливаясь своим напитком. После "привет" со стороны Серафима – выпрямил спину. – Не опоздал? – понимает, что опоздал, но всё-таки надеется, что это было не столь заметно. – Привет, – запоздало реагирует и улыбается. После лица к миру не причастного, улыбка кажется... Странной, почему-то. – Не особо. А планировал? – Да нет. – улыбается Глебу в ответ. После мимолётного взгляда по столу становится понятно, что меню тут нет. Глеб взгляд ловит. – Кофе? За мой счёт. Серафим угукает. Вскользь называет кофеино-молочный коктейль прикольной белибердой, вскользь рассказывает, как пытался такое приготовить дома. У Глеба история вызывает улыбку. Приносят кофе. И вроде хочется что-то ещё по этой теме сказать, пока не забыл, как, кажется, абсолютно случайно сталкиваются ногами под столом. Серафим сбивается с мысли. Ногой Глеб аккуратно проходится выше и это оказывается лучшим способом заткнуть Серафима. О Глебе теперь известно, что кофе он обычно не пьет. Что предпочитает чего-нибудь покрепче, что, вот, доучивается заочно. Известно, что ноги у него длинные и что ему не хочется ни слушать, ни говорить. По крайней мере слова и краткое описание личности. На кого учится Глеб, зачем учился, как долго учился и собирается ли учиться дальше – Серафим уже не услышал. Горячий кофе выпил залпом. – Прогуляемся, может? Сказать бы прямо, что гулять не хочется, хочется сейчас просто не минутку отойти в туалет. На минутку. Но Серафим натягивает улыбку и кивает. Чужие прикосновения под столом больше не ощущаются. Напряжение спадает если только самую малость, чтобы перестать парализовывать мозг и тело. А ещё возвращается обожжённый язык, зрение вне своих фантазий и осознание, что Глеб это будто бы сам решил снять Серафима. Если взглядом его окинуть – понятно, что никакую активную позицию он занимать не может. Ну и к лучшему. За окном кафе темнеет, прогулка обещает быть как минимум поэтому недолгой. Напротяжении всей дороги Серафиму не хотелось говорить потому что кровь отлила от мозга, но говорил, потому что говорил Глеб. Глебу не хотелось говорить в целом, он вообще на планировал, ждал что Серафим будет смелее и после предложения сходить в кафе напишет "а может сразу ко мне", но коль Серафим говорит – говорит и Глеб. На святом духе дошли "совершенно случайным" образом до дома Глеба, у Глеба совершенно случайно есть вино и пачка презервативов. Смотрит Серафиму в глаза. – Да хули ты тупишь, блять! – за шиворот тянет к себе ближе, накрывает губы Серафима своими и ждёт либо сопротивления, либо содействия. И самым лучшим ответом было то, как Серафим начал напирать. Спиной прижимать к подъездной двери, игнорировать "ай" от такого резкого жеста, задирать руками одежду, что Глеб посчитал лишним. Казалось, выебет прям здесь (что не нужно было никому), как спасли шаги, приближающиеся к выходу из подъезда. По лестнице вверх – до третьего этажа шли пешком, после каждого пролета мимолётно целуясь, тискаясь. Подняться к квартире не дал – прижал к стене на ступеньке, проходясь языком по шее. Серафим залагал буквально на секунду, пока не щёлкнул замок двери. Довольный заталкивает Глеба в его же квартиру. Набрасывается, впивается в губы теперь уже с бо‌льшим напором, прижимает к себе Глеба. Появляется ощущение, что он волной выгибается. Отстраняется – смотрит в глаза Глебу. Судя по его виду и взгляду, за эту ночь придется платить. К черту, думает. Стаскивает с себя куртку, кроссовки, бросает на маленький пуфик в прихожей, пока Глеб делает то же самое. Ведёт за собой в спальню – сам не особо ориентируется в квартире, на секунду задумываясь, где именно кровать в этом доме. Серафиму плевать. Да хоть в отель бы привел – так же бы стремился раздеть ещё больше, облизать, укусить, пока Глеб поддается. Пока позволяет увалить себя спиной на кровать, пройтись губами по шее и задрать водолазку в попытке снять. А может вообще похуй на водолазку, быстрее бы стянуть с него штаны да развернуть, напряжение внизу живота от каждого прикосновения становится более болезненным. Стягивает с Глеба водолазку всё-таки, отбрасывает, вроде целясь чтоб не на пол. Когда в следующую секунду возвращается – валят на кровать рядом, крепко сжимая руки и придавливая. И вроде все хорошо, у Глеба глаза горят когда он сверху, пусть только не тормозит, как возникает проблема, плавно проходящаяся по телу. И вроде теплые прикосновения отзываются волной мурашек, но все это быстро перебивает ощущение крепко сжавшихся рук вокруг своих. По телу вместе с тем идёт холодок. Начинает вырываться, в полутьме пытается разглядеть откуда появляются ещё конечности и сколько их. Несмотря на хрупкий вид Глеба, сейчас хватка казалась стальной. Паника нарастала – руку что-то крепко обвило, стягивая кожу, а на рот легла рука Глеба. Паникуя, Серафим увидел только как хищно блеснули в темноте глаза, только потом начал рыпаться. Шов на рубашке треснул, оторвалась где-то пуговица, по груди провели точно не рукой. И прижали ещё крепче, стягивая штаны. – Угомонись, не убью же я тебя, – руку со рта убирает. Отдышаться тяжело, возбуждение почти что испарилось. Почти. На деле смешалось с ужасом, оставляя выбор между пытаться сбросить с себя неизвестное существо, либо сдаться. – Даже приятно сделаю. Не получается оторвать рук от кровати, не получается вырваться. При попытке укусить то, что вцепилась в руку, Серафим пришел к выводу, что оно жилистое, крепкое и очень чувствительное, судя по скулежу Глеба. Но все равно не отпустил, только выдернул тентакль из чужой челюсти, сжимая руку Серафима уже своей рукой. Понимает, что на сопротивление сил уже не хватает. Насчитывает на себе две руки, которые идентифицирует по пальцам, и щупалец штуки четыре, если оно задействовало все свои конечности. Одежда вся моментально отметается куда-то в угол. А когда Глеб полностью отпускает – Серафим и не думает бить или бежать. Просто смотрит, как что-то забирает со стола, как по видимому откручивается баночка смазки. Глеб ловит на себе взгляд. Снова улыбается. Серафима в холодный пот бросает. Это просто немного не то, что планировал, не то, о чем думал. Прикоснуться щупальцами к себе не даёт, отбивается, в полутьме замечает, что все это дело вьется из-за спины. Потом Глебу надоедает играться. Придавливает к кровати снова, выслушивает бубнеж мол, ебанутое ты существо, чё ты делаешь и все в таком духе. Серафим чувствует, как медленно но верно сдаётся полностью. Стоит рукой провести по щупальцу – Глеб выдыхает громче обычного, будто уведомляя, что ему нравится. Не успевает сориентироваться – по входу скользит щупальце. Глеб вводит плавно, а Серафим все равно вскрикивает, упирается ногами в постель, скользит пятками по пододеяльнику, выгибается в спине. Глеб нависает, смотрит будто в душу. Упирается руками в грудь, пока в рот глубоко, почти до глотки заталкивает ещё щупальце. Возмущаться уже не получается, да и не хочется, когда Глеб разводит ноги Серафима шире и тентакль, войдя глубже, задевает бугорок. Упирается в кровать, ёрзает, извивается как это щупальце внутри. Колени дрожат, глаза слезятся, Глеб сверху смазывается и совсем уже не важно, кто он, что он и каких осьминогов родит ему Серафим. Возвращается к реальности, когда по заднице случайно мажет смазкой второй тентакль. Серафим панически вцепляется в плечи Глеба, едва их найдя. Так почему-то спокойнее – спокойнее чувствовать, что вот плечи, что это в какой-то степени человек. Но чем глубже этот человек впихивает второе щупальце, тем больнее. Хочется прикрикнуть, шикнуть, рявкнуть, но по губам скользит второй тентакль, размазывая слюну по подбородку. Руки Глеба Серафим больше не чувствует. Не смотрит на него, жмурит глаза лишь бы не видеть, только ощущает, как щупальце по телу скользит вниз, размазывает слюну теперь и по груди, обхватывает член. На этом моменте глаза закатываются. Ноги больше не упираются в кровать – разъезжаются, выпрямляются, а колени так же дрожат. Из глотки щупальце почти полностью выходит, отдаваясь языку Серафима. И он готов сделать что угодно, только не останавливайся. Ведёт рукой по щупальцу, вылизывает, пытаясь хоть чуть-чуть сосредоточиться. Потом поддается ещё больше – стонет во весь голос, снова выгибаясь в спине, извиваясь. Ртом жадно хватает воздух, который тратит только на стоны. Одно из щупалец аккуратно проходится по телу, второе обвивает Серафимову шею. Смазки Глеб льет не жалея – обхватывает свой член и член Серафима, проводит рукой, оттягивая от головки плоть. Серафима почти выключает из реальности. Вцепляется ногтями куда дотянется, жмет к себе ближе, тихо выстанывая имя. Кончая, тянет к себе Глеба за кудри, надеясь ещё раз поцеловать. Сил не хватает. Глеб дышит в губы, дрочит себе резкими движениями, заглядывая Серафиму в глаза. Потом и сам кончает. Серафим чувствует, как Глеб оставляет его полностью. Не особо понятно, что произошло. Со временем мыслительная деятельность начинает возвращаться, но Серафим этому не радуется. Еще меньше радуется тому, что включается свет, который режет глаза. Отворачивается, утыкается в подушку. Смазки Глеб не жалел – сейчас щекочаще стекает по ноге, заставляя лишний раз дёрнуться. Во всяком случае, Серафим надеется на то, что это смазка. Искренне надеется. На Глеба не смотрит и даже прячет лицо в подушку, думая о том, что эта проблема сама собой рассосётся. – Выключить свет? Спать будешь, что-ли? – звучит почти заботливо. Серафим кивает, Глеб выключает свет, но продолжает: – Не пизди, ты отвернулся чтоб на меня не смотреть. Чувствует, что Глеб улыбается. Чувствует, как под его весом продавливается кровать рядом. Одним глазком Серафим выглядывает, смотрит сначала на лицо. Спокойный. Нормально ему. А вот ниже взгляд привлекают щупальца, такие же непослушные, как кудри. – Блять. – натягивает на лицо подушку. – Ты... что? Что ты? Ты кто? Ты, бля,...? – Для тебя это что-то изменит? Серафим снова замолкает. Снова выглядывает. Снова стирает стекающую смазку, в этот раз руку вытирая о постельное белье. Вопросов много, правда, задавать страшно. Ещё голову откусит. Мало ли, чем оно питается.