Любовь на нож

В наушниках уже час как тараторит какой-то модный репер, скорее чисто забивая тревожную тишину. Шаги бьются о стену, и даже кажется, что видно, как волны звука разносятся, бьются и летят эхом дальше. Диме старый подъезд категорически не нравился – здание вот-вот под снос, зато соседей было никогда не слышно. Никто не сверлит, не стучит, не падает – либо их слишком мало, чтобы забить эту тишину звуком, либо стены плотные. Плотные, но крошащиеся. Почти. Кончики пальцев проходятся по сыпящейся штукатурке, пачкаются пылью и шпаклёвкой, валится краска. Гремят ключи в кармане, мелькает фигура на лестнице – Дима наушников не вынимает. С соседями дел не имел никаких. Да и не планировал – как только эту халупу придумают опечатать – придётся искать новую квартиру и больше никогда не видеть этих людей. Заедающий замок долго не принимал ключ, долго не поворачивался. На соседа оборачиваться не хотелось совершенно. Хотелось вернуться к своему печальному бытию в дореволюционной лачуге, надёжнее которой была бы даже палатка. Обернуться бы и не успел – затылок прошивает резкой болью, и звука издать не получается – только удариться плечом о дверь, разворачиваясь назад. А, нет, – генерирует мутное сознание, пока от боли начинает тошнить: – ничерта не сосед. Видел эту фигуру на улице, идущую следом. Примечательная, яркая – крашеные цветастые волосы, татуированные руки, показывающиеся из-под закатанных рукавов тонкой кофты. Гремят браслеты, по полу сыпятся беспроводные наушники, продолжая тарахтеть бессмысленным насилием над великим языком. В руках фигуры блеснул нож, оказываясь в районе шеи новой жертвы. Дима выдыхает, жмурит глаза, неловко хватает за грудки нападающего, чувствуя себя будто пьяным. Начинает тошнить, плыть перед глазами, держаться тяжело – надо же было так замахнуться... На шее остаётся царапина – кто-то точно знакомый надавливает на грудь сильнее, нож больнее впивается в шею. Руки разжимает непроизвольно, мельком видит и ощущает, как они трясутся. Дверь гремит, открываясь и ударяясь о стену. Диму никто не держит – валится спиной на вздувшийся ламинат, трёт шею с выступившей кровью. Доходит. Работали вместе в прошлом. Мальчик не забитый, не глупый, и вроде даже сначала ладили. Андрюша Диме нравился долго – и вроде наклевывалось что-то. Только Диму повысили и перевели вместо него. Уверен, что не только это Андрюшку потянуло сюда. Хрустят под подошвами его кед наушники. Кажется, это меньшая беда из всех. Приходится чуть отползти назад, предчувствуя угрозу, тенью падающей на и так мутный взгляд. Подняться будет тяжело – Андрей успеет просто почесать внутренние органы ножиком. А потом, наверное, и порассматривать их же во вспоротом брюхе. Ногой давят на грудь, будто планируя проломить рёбра. Нож в худых ручонках прокручивается. Дурости-то ему хватило припереться и начать, а вот сил может не хватить – и дураку понятно, что этой хрупкой фигурке нужна либо помощь, которой нет, либо чёткий план, которого явно нет, либо меньше пафоса и желания помучать, чего тоже, сука, не было. Нож снова оказывается у горла, поперёк которого стал ком. Обдумать что делать не получается. Отвлекает ублюдский запах сырости в квартире, отвлекает хлопнувшая за спиной Андрюши дверь, отвлекают мысли о совместном прошлом и не сложившемся будущем, а больше всего сбивает явное сотрясение, ради диагностики которого можно было и не обращаться никому. Удар кирпичом по затылку никого не оставляет равнодушным. И целым. Спасибо, что не убило. – Сначала, – Андрей за воротник тянет вверх, заставляя подняться. Дима становится на ногах чуть твёрже прошлого, но всеми силами показывает, что ему нехорошо. Андрею лучше думать о слабости, бессилии, нежели о способности противостоять. Прижимает к стене, ведёт лезвием сверху вниз, аккуратно поддевая ворот. – Я тебя выебу, Дмитрий Сергеевич, – цитирует исправление на полное имя старшего по должности, поправлявшего через слово. – А потом добью. Воющей головой о стену стукают ещё разок. Мысли не разбегаются – на том спасибо – но сосредоточиться сложнее. Ножом разрезается футболка на груди, вырез больше и уродливее, остаётся царапина. Андрюша не шутит. И если уединиться с ним разочек было бы, может, интересно, пусть и в других условиях и в другой позиции, то подобный расклад категорически не устраивал. Тем более, что с последующем ножом между рёбер. Кричать не хотелось. На вдохе лезвие давило сильнее. Стоит пихнуть Андрея – он вспыхивает. Ему не хочется разбираться с сопротивлением того, кто по определению крупнее. Ему хочется власти, которую у него несправедливо забрали. Дима не поддаётся. – Либо ты, – нож пусть не с первого раза, но выбивается из рук. – Либо я. – налегает на Андрея – вдвоём падают на пол. Теперь его очередь оставить затылком вмятину в полу. – Себя я люблю больше, чем тебя, – руки смыкаются на шее. Андрей распахивает глаза, вцепляется своими коротенькими ноготками в руки Димы. Отчего-то чувствуется только бьющаяся артерия на его шее, а не попытки поцарапать. Кажется, что-то в голове съехало, нажимая туда, откуда вернуться трезвым тяжело. И Дима жмёт дальше, пока Андрей не бьёт коленом в спину слишком сильно. Приходится вернуться. Лучше оставить его живым. Разочек. Разочек. Разочек. Разочек. Один лишь разочек – думает. Только один, – думает, расстёгивая кофту на груди. Края кофты разлетаются, когда молния оказывается небрежно расстёгнута. До ножа дотянуться легко. Дима спешит. Спешит, в отличие от Андрея. Будто гонятся, будто увидят, быстрее, менее ловко, криво, но так же разрезанная на груди футболка с вертикальной царапиной через грудь и живот. Отбивается от рук Андрея так же ножом. Его не пугают ни домогательства, ни размахивание холодным оружием во все стороны – ему абсолютно всё равно. Плывущим взглядом Дима не понимает, трезв ли этот человек. Впрочем, неважно. Он сам пришел, сам напросился, сам начал. Не выпускает нож из рук, но Андрюша снова пытается его выбить – руками машет широко, пытается вцепиться. – Пидор блять, – рычит Андрей, не оставляя попыток сбросить с себя тяжёлую тушку несостоявшейся жертвы. – Убери руки, нахуй, пока я... – Что? – Дима обводит тело под ним руками. Лапает, заводится быстро, пока Андрей немного побаивается ножа, которым ведут ему по шее аккуратно, тупой стороной, только угрожая. Тяжело сглатывает, зажмурив глаза. Ему не дорога целостность его тела, ему дорога жизнь. Дима это понимает. Блять, так не хочется, чтобы это чудовище размахивало руками, – несётся весьма очевидная мысль. Но Андрей ни на что не согласен. Ему не нужно ничего, кроме как немного отомстить Диме. В ровном свете без дёрганных движений, со сфокусировавшимся взглядом – становится понятно, что для объёбанного, кажется, в хлам человека – его план был совсем маленькой местью. Дима крепко держит руки, рывком разворачивает лицом в пол Андрея. Его крик точно слышен в подъезде за пределами квартиры, за закрытой дверью. Его брань, его ненависть, сосредоточенная в полуразборчивом крике. – Не кричи, всё равно не придёт никто, – немного маниакальный шёпот на ухо пугает Андрея, наверное. Замолкает, замирает. Получается стянуть с него ебучую кофту и дорвать уродскую футболку, пользуясь секундным замешательством. – Голос ещё надорвёшь. Оставь. Андрей послушно замолкает. Лежит бездвижно, глядя вбок. Рассматривает – Дима уверен. Ищет, чем приложить посильнее. Куда вырываться. Диме же проще – стаскивает насильно штаны, игнорируя попытки Андрея и ноги посильнее свести, и прижаться к полу, чтобы усложнить задачу. – Ты мне всю жизнь попортить хочешь? – хрипло отзывается Андрей. Понимает, что сам бы спокойно с этим справился, если б не чужая жажда прийти завтра на работу. Что сам этим занимался накануне этого безрассудного плана, заряжая ноздри жгучей скоростью. Дима раздевает быстрыми, нервными рывками, немного жалея, что такой красивый голосок надорвался. – Вечно тебя всё не устраивало, тебе всё не так, ты самый правильный, сука, – тараторит Андрей. Затыкать его не хочется. Пусть говорит. – Ебёт тебя сильно, где что не так, лезешь, пидор ёбаный! Взвизгивает в конце почти. Хрип растворяется с высокими нотами. Андрюше красиво кричать высоким голоском – размашистый шлепок по заднице. Лишь слегка дёргается, но больше ничего не происходит. Шестерёнки, заторможенные и сдвинутые ударом по голове, крутятся долго и тяжело. В рот не вариант – откусит. Обводит ягодицы руками – Андрей дёргается, подскакивает. Дима хватает за руку, тянет на себя, валит снова, правда, теперь выходит не так удачно, Андрей наваливается сверху и вцепляется в волосы, руки его ползут на шею, в попытках задушить. Дима сопротивляется – коленом в живот, царапина на щеке, Андрюша не реагирует, упорно сжимает руки на шее, зажмурив глаза. – Боишься. – одними губами произносит Дима. Улыбается. Андрею сил не хватает – поворачивается вбок, коленом заваливая горе-маньяка на пол, сам сжимает ему шею, ноги придавливая коленом поперёк, задумываясь только, как не сделать больно именно себе. Андрею сейчас явно всё равно – притупил себе все чувства, так же, как притупил умственную деятельность. Похуй, думает. Чистый энтузиазм и слюна – развернуть Андрея снова не составляет труда. Слушать его кашель, попытки отдышаться. Держать за волосы, стаскивая трусы. Как же красиво его дёргает, стоит лишь провести языком по шее. Дышит тяжело, упирается руками в пол, не пинается. – Пидор. – рычит Андрюша. – Ёбаный пидор, давай блять! – заводит руки за спину. Диме же удобнее – скручивает, давит. Андрюша напряжённый, нервный – не понятно, блефует ли, надеясь что отпустят, отбросят как игрушку, не спасшую от скуки, или всё-таки правда поддаётся. Дима держит крепко, ведёт пальцами по промежности. Кажется, что слышно, как Андрей зубами скрипит. Поддаётся – становится понятно. Бьётся лбом о старый пыльный пол, ему, наверное, холодно так лежать нагим. Помочь ничем не получится и не хочется. Своей слюны мало – ещё и в горле пересохло. Чувствовать пальцы внутри себя почти на сухую Андрею явно неприятно. Пытается пнуть, но скрученный, придавленный – ничем не может. Кидает взгляд через плечо злой: – Совесть имей, – светит расплывшимися на радужку зрачками. – Ты, блять... Ты блять! – снова утыкается лбом в пол, когда Дима насильно вгоняет пальцы глубже. Андрей шипит, дёргается в ослабших попытках выпутаться. Стоило лишь попытаться расслабиться – он не в силах собрать себя из этой лужи. – Совесть... – повторяет Дима, будто вспоминая слово. Разводит пальцы внутри Андрея – его снова дёргает, хныкает, дёргая плечами. – Отвечаю тебе тем же, с чем ты пришёл ко мне. – Больно! – Андрей визжит недовольно, будто бы компенсации здесь достоин только он. Пальцами уже больно, тяжело, так и хочется заехать Диме коленом промеж ног и потребовать ебучий вазелин, крем, смазку, масло, блять, да пусть что угодно берёт. – Да хватит, ты чё нахуй делаешь! Кажется, сжаливается, вынимает пальцы. Шатает при попытке подняться, но крепко держится на ногах, поднимая за собой Андрея. Прижимает к себе, снова ведёт по телу. – Блядь... – вырывается непроизвольно, когда рука натыкается на стояк. Всегда считал немного двинутым, но сейчас, прижимая к стене в кухне и выуживая из шкафчика масло, понимает, что его двинули так же. Что двинутость этого человека ушла намного дальше, чем казалось даже на входе в квартиру. – Сам же, – цыкает, когда прижимают лицом к стене, прижимаясь сзади. Перебил. – Сам же полез, ты меня раздел, нет? Хотелось поспорить, но смысла не было. Масло откручивается тяжело, Андрей нетерпеливо то оборачивается, то пытается прижаться – ему уже не интересно, зачем пришёл изначально. Другие цели, другие мысли, другие планы. Пальцы идут легче, Андрюша успокаивается, прижатый к стене. Выдыхает, чувствуя, как ведут губами по шее. На пальцы насаживается сам – двинул бёдрами назад откидывая голову. Диму вело от его голоса, от рваных вдохов, стоит только пальцем войти глубже. Кажется, размажет Андрея здесь же по стене только от них и кромки зубов на шее, оставляющей быстро разглаживающийся след. Стоит отпустить его руки – Андрей блядски опирается одной, другой нетерпеливо тянет за рваную футболку на себя. Нетерпеливость передаётся воздушно-капельным, Дима вынимает пальцы, быстро стаскивает с себя брюки вместе с бельём, резким жестом выливает ещё масла, направляет головку и входит резковато. Андрюше отнюдь не больно – только мычит недовольно, когда масляный след остаётся от бёдер до груди, но всё равно послушно прижимается бёдрами. Расставляет ноги шире, прогнулся, стоило только войти на всю длину. Андрея мажет, ведёт, голос срывается на стон и его абсолютно не волнует кто именно и держит его за бёдра и как к этому пришло. Просто подмахивает в такт резковатым движениям, на грубый шлепок по заднице отвечая только громким стоном, до конца выбивающим из реальности, растворяющим мрачную квартиру, оставляя перед глазами и мыслями только голую спину Андрея, след от зубов на шее, оставленный неосознанно, его голос, его ещё более резковатым движения, чем у Димы. Сам Андрей на ногах держится тяжело – опирается о стену, другой рукой задев пальцы Димы у себя на груди, поднимает к шее, заставляя немного надавить, добавляя и так надорванному голосу хриплости. Сам смазывает масло на своих рёбрах и спускаетсь пальцами к своему члену, размашисто проводя от основания до головки. Дима руку не задерживает на шее. Обнимает поперёк груди, шепча на ухо что-то, что вертелось на языке, но явно не в голове. Тихий смех Андрея, перебиваемый его же вздохами, обрывается достаточно быстро, после ещё более тихого "сейчас кончу" со стороны Димы. Сопротивляться ему уже не получается – слух вовсе отходит на второй план, стоит прижаться к Диме посильнее, почувствовать, как он сам прижимается грудью к спине, оглушенный и совершенно выбитый из реальности оргазмом. Андрей дрочит себе сбито мелко дрожащими руками, почти задыхается, пока рука Димы всё-таки смещается на шею. Даже лучше – так острее, так ярче, не получается выдавить из себя просьбу сжать посильнее – по всему телу разбегаются теплые волны, подкашивают, отдают дрожью в коленях и почти больно закатанными глазами. К стене в старой кухне прижимаются уже оба, медленно скатываясь на пол. Диме не хотелось выходить из Андрея – только продолжать держать его за шею и поперёк груди, крепко обнимая. Сам же Андрей с трудом приходил в себя. Смог только в момент, когда на полу остался сам, слыша шаги в прихожей, плавно проходящие мимо, к окну. Душно, и правда. – Чаю? – спокойно спрашивает Дима. Подумывал вызвать себе скорую, пока мозг окончательно не растворился в своей жиже и не утёк куда-нибудь в желудок. – Видимо. – поднимается Андрей за счёт скрипучего стола рядом. Колени так же трясутся. Дима на это смотрит мельком, набирая номер скорой. Пока приедут – успеет и чаю выпить, и пообедать.