Littera scripta manet

— Почему ты так небрежно к себе относишься? Они сидели в каком-то полузаброшенном парке. Ацуши перевязывал раны Рюноске остатками своей истерзанной рубашки, а тот лишь смиренно и молча, отвернувшись, ждал, пока это всё закончится. — Какая тебе разница, Тигр? — Постоянно рвёшься в бой, никогда не просишь помощи, плевать хотел на все свои раны. Лишь бы победа, — тихо размышлял Ацуши. — Разве она того стоит? Рюноске молчал. — Твоя жизнь важна, каким бы человеком ты ни был. Разве ты не дорожишь ей? — Нет, — пожалуй, слишком резко. Губы Рюноске дрожали, от боли или от гнева. Он повернулся и посмотрел чётко в глаза. — Человеческая жизнь ничего не стоит. Моя — особенно. — Это твоё личное мнение или чьё-то ещё? — снова спросил Ацуши, заканчивая перевязку. — Я думаю, Дазай не прав. Ты должен жить. Он встал с колен, отряхнувшись, хотя, честно признаться, ему это не помогло ни капли, а затем просто ушёл. Он знал, что тот ничего ему не ответит. Рюноске, стиснув зубы в каком-то то ли раздражении, то ли отчаянии, ударил кулаком по асфальту — крошки неприятно впились в кожу. Хотелось послать наглого Тигра куда подальше — и за то, что упомянул Дазая и поставил его слова под сомнение, и за то, что лез не в своё дело. Лез к нему в душу, каждый раз пытаясь достать всю ненависть и боль, чтобы, наверное, посмеяться. Или же просто выбросить? В следующей битве Рюноске случайно вспомнил все его слова. Может быть, не случайно, но признаваться в этом точно не стоило. В момент, когда решалось многое, а чужая способность пробивала любые другие, Рюноске вспомнил свои собственные слова в их первую встречу. «Бойся смерти. Бойся того, кто ее приносит. И тех, кто ее ищет. Смерть будет их преследовать» Его жизнь ничего не стоила, поэтому, наверное, он и обрёл то, что искал. Ни разу не признаваясь в этом самому себе, он пошел по той же дороге, что и его наставник. — Акутагава! Не закрывай глаза! Смотри... Смотри на меня! ...но почему прямо сейчас умирать действительно страшно?