children

Юнги сидит на кухне, откинувшись на спинку стула. Он устало смотрит на стеклянную кружку с зелёным чаем, а глаза вот-вот закроются — очень сильно тянет в сон. Он знал, что будет сложно, он не один раз представлял масштаб всего, что предстоит впереди. И всё равно оказался не готов. На успокоительные таблетки альфа бросаться не собирается, а вот травяные чаи полюбил — пьёт их теперь вместо кофе. Завтра нужно выходить на работу, а он даже не чувствует себя отдохнувшим, что ожидаемо. Впервые Юнги не отдохнул за отпуск. Ему бы ещё неделю ничего не делать, но даже если он не будет месяц ходить на работу, то не сможет бездельничать или проводить время только в своё удовольствие. Период таких радостей прошёл, нужно это принять. Неделя выдаётся крайне тяжёлой. Чимин не справляется. Не сказать, что совсем всё плохо, ведь он умеет держать сына и кормить его тоже может, но вот менять подгузники, успокаивать, купать… С этим сложно. С подступающими периодически истериками — тоже. Юнги помогает. Но ему никто не может оказать помощь. Или просто похлопать по плечу, поддерживая. Поблагодарить его тоже никто не может. Юнги себя чувствует маленьким ребёнком, который обижается на то, что не слышит элементарное «спасибо». Раньше Чимин говорил это. Сейчас — нет. Омега лежит в спальне, не выходит оттуда весь вечер. Говорит, плохо чувствует себя, а Юнги уже отвечал, что думает по этому поводу. В тот день, когда привёз наконец-то коляску, но быстро это не было — альфа задержался, попав в пробку, и долго добирался до дома.

***

Юнги закрывает входную дверь, вздыхая от усталости, а может, наоборот, от облегчения — он наконец-то дома. Альфа откатывает коляску в сторону, оставляет её рядом с небольшой обувной полкой, куда и ставит ботинки. Возможно, места в коридоре занимает слишком много, но страшного в этом ничего нет. Юнги, разматывая шарф, прислушивается — слышит плач сына. А затем тихий грохот, будто в комнате что-то упало. По-настоящему пугаясь и откидывая шарф с пуховиком, Юнги несётся в сторону спальни, распахивая дверь. На полу валяется страницами вниз раскрытый учебник, Чимин сидит на кровати, опустив голову и схватившись за волосы, даже не реагирует на возвращение альфы. А Юн-и ревёт только громче. — Что случилось? — пугается Юнги — не спешит к ребёнку, нужно хотя бы руки вымыть и переодеться в домашнюю одежду, в чистую. Чимин поднимает взгляд, смотрит так, словно прямо сейчас возьмёт с пола этот учебник и кинет им в мужчину, только Юнги не боится этого, просто ждёт хоть какой-то на реакции на своё возвращение, не говоря уже об ответе на вопрос. Он очень устал, ругаться не хочет. — Чёрт, — шипит Мин и уходит, понимая, что нет сейчас смысла стоять и ждать хоть какого-то ответа от омеги, который вообще не торопится успокаивать своего ребёнка. Вряд ли он будет сейчас делать это. Юнги понимает, что прав, когда возвращается, а Чимин, как сидел на месте, так и продолжает сидеть, даже в сторону кроватки детской не смотрит, на вернувшегося Юнги — тоже. — Ну тихо-тихо, что случилось такое? — шепчет альфа, поднимая сына на руки и покачивая. — Юн-и, маленький, — Юнги сначала успокаивающе покачивает, а потом понимает — Юн-и пора переодеть. — Чимин, достань чистую детскую одежду из шкафа, — Юнги снова смотрит на младшего, что только взгляд поднимает. — Что же ты не следишь за ним? — вздыхает Юнги. — Кормил? — Кормил. Недавно, — наконец-то отвечает подросток, но помогать альфе не собирается. — Когда, Чимин? Ты знаешь время? Недавно — это когда? — нервничает альфа, покачивая сына. Юн-и, видимо, нужно не только переодеть и искупать, но ещё и покормить прямо сейчас. Но Чимин в ответ просто пожимает плечами, опустив взгляд. — Почему ты не записываешь? — А я теперь постоянно должен делать это, да? — нервно смеётся Чимин. — Сам бы попробовал не запутаться. — А как ты ещё хотел? Постоянно, — Юнги себя сдерживает, он не начинает кричать, хотя хочется — внутри всё кипит, взрывается. Он больше не комментирует слова младшего, просто уходит, возвращаясь после только за чистой одеждой. Юнги всё делает лучше Чимина, у него лучше получается заботиться. Но это не повод для Чимина не делать совсем ничего. Юнги страшно, он понимает, что скоро выходить на работу, он должен как-то убедить омегу делать хоть что-нибудь, он не просит играть и общаться с сыном всё свободное время, но ведь его можно вовремя кормить, купать, переодевать, успокаивать, когда он плачет? Юнги понимает, что Чимин мог устать и немного понервничать, старается сделать скидку на то, что у того сейчас постоянные перепады настроения, моральная усталость от всего, но сам Юнги тоже устаёт, ему тоже хочется просто лечь и прикрыть глаза ненадолго, задремав. А он вместо этого тратит время, чтобы купить сыну всё необходимое, так потом ещё и всё делает за омегу, хотя тот был дома весь день. Чимин ложится, забираясь под одеяло, когда слышит приближающиеся шаги. Юнги тихо напевает какую-то мелодию, похожую на колыбельную. Он укладывает Юн-и в кроватку на чистую пелёнку. Альфа наклоняется, продолжая напевать. Чимин слушает, голову из-под одеяла не высовывает, но слушает внимательно. У Юнги красивый голос, но когда он поёт становится по-своему волшебным. Ему до профессионального вокалиста далеко, но Чимин клянётся, что прекраснее ничего не слышал. — Чимин, что это такое? — Юнги подходит ближе, возвращая омегу в реальность. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Чимин вылезает из-под одеяла, но взгляда не поднимает. — Что? — Чем ты занимался всё это время? — Юнги скрещивает руки на груди, смотрит сверху вниз. Взглядом не уничтожает, но глядит он на омегу строго, говорить старается соответствующе. Ему нужно уметь быть менее мягким, если другого варианта не будет и по-другому подросток просто не поймёт. — Мне было плохо, — Чимину снова хочется скрыться под одеялом, словно так он сможет спрятаться от альфы и не видеть, не слышать его, но нет, Юнги хватается за край одеяла и откидывает его в сторону. — Прекрати симулировать. Не может тебе всё это время быть настолько плохо, — альфа отворачивается и поднимает валяющийся учебник с пола, откладывая тот на стол. — Тебе-то откуда знать, — шепчет Чимин. А после, поёрзав, всё же садится. — Юнги, я испугался. Сильно. Юнги поворачивается. Что ж, тот факт, что омега сам хочет поговорить, радует его, конечно. Это лучше, чем кричать друг на друга, ничего этим не добиваясь, но срывая голос. — Чего? — Сидеть совсем одному… С ним. Почему-то стало страшно. — Омега опускает голову. — И тебя очень долго не было, я правда сначала старался, но боялся. Как будто не было сил делать хоть что-то. — Чимин, — Юнги устало смотрит и садится рядом. — Скоро я выйду на работу и буду пропадать ещё чаще, понимаешь? Я буду уходить на целый день. Я бы мог взять должность пониже, но мы не потянем. Постарайся как-то… не бояться моего отсутствия. Делай всё то же, что и обычно, ты не совершишь ошибку только из-за того, что меня рядом не будет. Всё нормально. Если дело только в этом, то просто постарайся, чтобы в дальнейшем такого не было, ладно? Чимин кивает, но потом ложится снова, отворачиваясь. Юнги хочет лечь ближе и наклоняется к уху, словно хочет сказать что-то ещё, но Чимин, повернувшись, вытягивает руку, немного отталкивая альфу. — Не трогай меня, пожалуйста. — Тебе же плохо. — Лучше не станет. Пожалуйста, Юнги. Я устал.

***

У Юнги до сих пор сердце от этого «я устал» разбивается. Устал он. Чимин. Устал. Это заставляет нервно смеяться. Юнги всерьёз думает, что младший симулирует, особенно в последнее время. Он перестал подпускать к себе альфу, а Юнги догадывается, по какой причине — боится, что станет понятно — течка закончилась и ничего не болит. Всё сходится, но единственное, что смущает — это запах. Запах такой же яркий, удушающий немного. Альфа уже не знает, что и думать. Юнги привык ласкать омегу пальцами, невольно каждый раз думая о том, что они могли бы заняться чем-то… большим. Только думал об этом. Не более. Но Чимин теперь не разрешает делать это, держится в стороне, лишь только одежду альфы просит для гнезда. Юнги накрывают воспоминания, когда омега впервые попросил у него одежду. Говорил, ребёнку нравится запах. Значит, тогда он старался для малыша… Да и для себя тоже. Только Мин тянется за кружкой, но вдруг слышит звонок в дверь. Он бросает на часы удивлённый взгляд и встаёт, быстро преодолевая расстояние между кухней и прихожей. Он сам никого не ждёт, да и Чимин вряд ли бы стал ждать кого-то сейчас. А вообще-то мог. Потому что заходит Чонгук. Но Чимин бы предупредил или сам бы пошёл открывать. — Прошу прощения, конечно, что без приглашения, — не поздоровавшись, Чонгук протягивает большую коробку старшему. Юнги моргает несколько раз непонимающе, а бета трясёт коробкой перед ним. — Ну, возьми же. — Что это? — не берёт, заглядывает в неё только. — То, чего вы своему сыну купить не можете. Дядя Чонгук позаботился. Всё же всучив эту несчастную коробку в руки альфы, Чонгук снимает пуховик, разуваясь и отодвигая в сторону ботинки. С интересом осматривает коляску рядом, почему-то предполагая, что ею ни разу не пользовались. Затем Чон, усмехнувшись и скрестив руки на груди, начинает с таким же интересом наблюдать, как Юнги рассматривает подарок. Детский мобиль в кроватку. Юнги осторожно прикасается к болтающимся маленьким игрушкам — слоникам нежно-голубого цвета, к такой же мягкой луне и звёздочкам. Чонгуку даже кажется, что у альфы губы дрожат. — Чонгук, это… — Просто подарок. — Бета пожимает плечами. — Не вздумай не принять, не возьму обратно. — Чонгук, вопреки своим словам, забирает мобиль из рук альфы, что всё ещё не может оторвать взгляда от игрушек. — Но установить я хочу сам. В комнате и так мрачно до невозможности, пусть там хоть что-то, помимо кроватки, будет говорить о том, что в квартире младенец. Как Чимин? — Разве вы не связываетесь? — Юнги поднимает взгляд и в глазах напротив читает ответ. — Понятно, не связываетесь. У Чимина сейчас… течка, — Юнги смущается не из-за того, что не желает обсуждать с кем-то цикл омеги, а из-за того, что совсем недавно на эмоциях называл младшего симулянтом. — Буду честен: мне кажется, он уже перебарщивает, когда говорит, что не очень чувствует себя. — Ну ты и идиот, Юнги. Не вздумай ему это сказать. Течки — больно и неприятно, никогда не смей говорить Чимину, вообще любому омеге, что он преувеличивает, когда говорит, что ему плохо. И не шути с этим. Да ты и по запаху можешь чувствовать, течный омега или нет. Или я ошибаюсь? — Чонгук отходит, собираясь уйти в спальню. — Юнги? — бета обречённо вздыхает. — Ты ему уже что-то сказал? — Я… Я подумал, что у него течка заканчивается, просто запах держится, а он… — А он симулирует, именно. Делать ему больше нечего, — хмурится младший. — Я зайду к нему. — Юн-и сейчас спит, постарайся быть тише, — просит альфа, но ответа не слышит. Юнги поджимает губы стыдливо, понимая, что мог быть не прав, но слов назад вернуть не может. Извиниться, конечно, будет правильно. Чонгук залетает в спальню, пугая Чимина. Тот наверняка слышал, как кто-то пришёл, а может сразу понял, слышал голос друга, но от неожиданности он всё равно вздрагивает. — Ну привет, Чимин-и. Посмотри, что я купил для вашего Юнги, — Чонгук показывает мобиль, а после откладывает его в сторону. — Я так понимаю, ты очень рад меня видеть. — Привет, Гук-и, — Чимин едва заметно приветственно кивает, на секунду смотрит на стул рядом, а Чонгук намёк понимает — садится на него, откидываясь на спинку. — Почему ты не написал мне? — Потому что вы бы меня не пустили к себе, будем честны. Нашли бы отговорку, ну а я бы и не пошёл, конечно. Поэтому и пришёл без приглашения. По-моему, всё логично, — улыбается Чон. — Да ты и сейчас не в восторге от моего присутствия, я же вижу. И вообще я не к вам пришёл, а к малышу. — Нет, всё не так. Правда, я рад видеть тебя, — спешит ответить омега. Он не забывает про Чонгука, всё ещё любит сильно своего друга, а сейчас, слушая его болтовню, даже расслабляется. — И за подарок спасибо. Чонгук складывает ногу на ногу. Он осматривает спальню по привычке, но взгляд его ничего не цепляет. Бета берёт с тумбы пачку с таблетками, рассматривая. Тэхён иногда пьёт такие же, когда тоже страдает от боли. — Как себя чувствуешь? — Сейчас получше. — Мне тут Юнги сказал, что ляпнул какую-то гадость о том, что ты симулируешь. Он уже раскаивается, сто процентов. — Это один раз было, всё в порядке, — Чимин опускает голову. — Он не знает, что я чувствую во время течки, перед ней и после, а я понятия не имею, что происходит с альфой во время гона. Это нормально. Да и он мне помогает. Ничего такого в его словах не было и нет, — Чимин скрывает обиду. — Мы просто чуть не поссорились тогда, я тоже хорош, знаешь, — продолжает защищать альфу Чимин. — Да понял я, понял. — Чонгук потягивается, а потом наклоняется поближе к другу. — А что он… Как именно он тебе помогает? — Чонгук старается говорить как можно тише, почти шепчет. — Вот тебе правда интересно? — недоумевает Чимин, а потом закатывает глаза, поворачивая голову в другую сторону, лишь бы не видеть явного любопытства на чужом лице. — Даёт одежду для гнезда. Прижимает к себе поближе. Вернее, прижимал… Мне не особо хочется этого сейчас. Нет, хочется, конечно, сильно, но… Я не знаю. Не могу понять. И он ласкал меня… пальцами. Гладил там. Я не позволяю ему большего. — Пальцами?.. А, — Чонгук оживает, словно вспоминает что-то хорошее, а Чимин вновь внимательно смотрит, ожидая, что же скажет друг. — Я так к Тэхёну пристаю по вечерам. — Не хочу об этом знать. — Чимин опять отворачивается. Чонгук усмехается, порывается устроиться рядом на кровати, но вовремя останавливает себя. Не хочет залезать в чужое гнездо и ворошить там вещи, мало ли Чимину может стать неуютно. Чон поднимается с места и подходит к детской кроватке, опуская взгляд и рассматривая спящего малыша. Подумав, он всё же берёт карусель с игрушками и крепит к изголовью кроватки. — Знаешь, я слышал, что маленькие дети начинают фокусировать взгляд на чём-либо с двух недель, — делится Чон. — Ладно, я вычитал это в интернете. Как раз две недели прошло с рождения, верно? — бета рассматривает маленькие игрушки, вспоминая, с каким интересом на них смотрел Юнги, когда только увидел. А затем поворачивается к Чимину снова, но… тот не смотрит. Вообще. Чонгук, закрепив мобиль, отходит к омеге. Чонгук двигает стул максимально близко к кровати и садится, протягивая руку младшему и касается маленьких пальцев омеги, сжимая их нежно. — Знал бы ты, как я скучаю по беззаботным дням, которые мы могли проводить вдвоём, не беспокоясь ни о чём, — шепчет бета. — Чимин, мне грустно смотреть на тебя сейчас. Я и хочу поговорить с тобой, но и не могу делать это нормально, потому что не вижу такого же желания с твоей стороны. — Чонгук, — Чимин снова поворачивает голову и сжимает руку старшего в ответ. — Я уже говорил, что хочу видеть тебя и общаться с тобой тоже хочу… — Но тебе нужно время, — завершает фразу за омегу Чонгук, кивая понимающе. — Я уже слышал это. Мне просто хочется, чтобы ты был в порядке, но я совершенно не знаю, что делать для этого. Просто хотя бы помни, что… Я рядом. Произойти может что угодно, но я останусь рядом. Не забывай про это, пожалуйста. Чимин шмыгает, но кивает. Садится удобнее, двигаясь ближе к краю кровати и отпуская руку друга, но сразу же тянется за объятиями, утыкаясь носом в шею беты. Чонгук грустно улыбается, крепко обнимая в ответ. Чимин уже думал о том, что он не один. И это хорошо. Мысль эта не перекрывает усталость, не заставляет тут же собраться с силами, но как же на душе становится тепло, когда он слышит это. Слышит, когда ему прямо говорят, что он не один. На сердце легче становится. Пожалуй, мало что может заменить тёплые объятия с другом детства. — Я сейчас пойду. Если ты захочешь, чтобы я пришёл, пиши мне в любое время. И вообще пиши по любому поводу. Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, — Чонгук отстраняется. — Надеюсь, скоро ты будешь чувствовать себя лучше. — Спасибо тебе, Чонгук. Спасибо. Чонгук напоследок треплет и без того лохматые волосы младшего и прощается, не забыв перед этим заглянуть в кроватку к Юн-и. Чонгук выходит, чуть не врезаясь в альфу, только тот всё же успевает сделать несколько шагов назад. — Подслушивал? — хмурится Чон и идёт на выход, не собираясь больше задерживаться. — Нет, я… Немного, — признаётся Юнги, смущаясь. Ему нет смысла оправдываться, он действительно стоял какое-то время прямо за дверью, желая хотя бы немного услышать чужой разговор. Несколько раз отходил, но всё же услышал то, что снова его задело. Благодарности Чимина Чонгуку. Просто за то, что тот теоретически может помочь и за то, что он… Рядом. Юнги и сам не хочет признавать, что ему больно. Будто просыпается что-то похожее на ревность, но говорить об этом кому-то — не самый лучший вариант, себе-то признаться стыдно. Потому лучшее решение в очередной раз оставить чувства и мысли при себе. — Не делай так больше. Не буду же я тебе объяснять, что подслушивать плохо и между друзьями всегда будет что-то личное? — Чонгук застёгивает пуховик. — Если он чем-то захочет поделиться — поделится с тобой сам, не нужно стоять под дверью. — Да я знаю это. — Юнги на секунду смотрит в сторону, лишь бы не сталкиваться со взглядом беты, когда тот поднимает голову, наконец разобравшись с замком. — Не похоже, — Чонгук накидывает капюшон. — Я пойду. Юнги кивает, закрывая за незваным гостем дверь, и встаёт спиной к ней. Ему и хочется пойти поговорить с Чимином, и вместе с тем боязно. Им нужно немного… личного пространства. К тому же Юн-и, кажется, всё ещё спит, поэтому Мин может себе позволить отдохнуть. Он помнит, что хотел извиниться за свои слова о том, что омега преувеличивает и вообще симулирует боль. Но позже. Не хочет заходить только из-за этого. Альфа возвращается на кухню, встаёт возле стола, глядя на остывший зелёный чай. Нужно сделать новый. Он не Чимин, кидать вещи, чтобы выпустить злость, не собирается, хотя хочется, поэтому просто будет успокаивать себя, ибо внутри всё вновь кипит. Пусть лишь вечер этот будет спокойным, и он завтрашним утром выйдёт на работу. И вечер правда выходит спокойнее, чем ожидалось. Просто потому что им удаётся не пересекаться, не то, что не разговаривать, взглядами друг с другом не сталкиваться. Юнги ночь спит спокойно, Чимин за сыном всё же следит сам. И Юнги не знает, сколько усилий делает омега. Не физических.

***

Юнги свою работу не ненавидит, но и не обожает всем сердцем, однако почему-то в первый рабочий день после отпуска он себя там чувствует лучше, чем дома. Он просто спокойно делает то, что от него требуется. Чимину не пишет практически, лишь короткий вопрос, всё ли хорошо. Ответ он получает такой же короткий. Да, всё хорошо. Никаких больше пояснений. Юнги под конец рабочего дня и хочет вернуться домой, и вместе с тем — не очень. Просто всё ещё чувствует вину перед омегой, он так и не извинился. А разговор с Чонгуком последние часы работы в голове крутится, как песня на повторе. Ужасное чувство. Дорога домой занимает меньше времени, чем ожидал сам Мин. Его сердце перед входом в квартиру стучит быстрее в несколько раз, но он, немного постояв возле двери, всё же заходит, шепчет самому себе под нос о возвращении домой, не надеясь, что Чимин услышит. И понимает — в квартире очень тихо. На секунду кажется, будто дома никого и нет, но Юнги прислушивается и понимает, что Чимин на кухне — именно оттуда слышны тихие звуки готовки. Альфа проходит сначала в ванную комнату и моет руки. Почему-то стакан с зубными щетками валяется на полу, бритва — там же. И тюбик зубной пасты тоже. Юнги дёргается. Он быстро прибирает всё на место и быстрыми шагами идёт в сторону кухни, замирая на пороге. Как и ожидалось, Чимин на кухне. Омега стоит, кажется, вытирая слёзы. У него ноги дрожат, Юнги видит. Альфа смотрит чуть выше, видит, что у омеги влажные штаны. Чимин чужого присутствия как будто не замечает, но Юнги знает — он чувствует. Подросток возится с готовкой, всхлипывая, вероятно, от боли, от дискомфорта. — Чимин, у тебя до сих пор течка? — прямо спрашивает альфа. Чимин кивает, откладывая в сторону кухонные приборы. Юнги стыдно. Они так и не поговорили вчерашним вечером. Юнги так и не смог зайти к омеге, но и нежелание Чимина выходить из комнаты сыграло свою роль, тот вечером на кухню пробрался тихо, чтобы хотя бы немного поесть, когда Юнги был в душе. А альфа слышал это. Потому и задержался в ванной комнате, стоял возле двери, прислушиваясь к шорохам и осторожным шагам. Чимин очень мало ест, если ему на тот момент было проще одному, пусть будет так. Именно этой мысли придерживался Юнги вчерашним вечером. И даже ночью он продолжал притворяться спящим, когда Чимин выходил из спальни в душ, а затем и на кухню, ведь тихий плач ребёнка Юнги тоже слышал. Но нельзя вечно избегать друг друга в небольшой двухкомнатной квартире. И что сейчас спрашивает Юнги? «До сих пор течка»? Конечно, до сих пор. Иначе бы запах Чимина не был таким ярким. Юнги поджимает губы и подходит ближе. Чимин игнорирует приближение альфы, хочет продолжать готовить, но в итоге Юнги берёт его руку в свою, останавливая. — Я просто хотел приготовить тебе ужин. Юн-и я покормил и не так давно уложил спать, — негромко говорит омега, стараясь подавить в себе желание прижаться к альфе. Чимин вообще-то не хочет что-то ещё рассказывать старшему, потому что день был, мягко говоря, не радостным. Нервным. У него до сих пор руки подрагивают, даже не от одного только желания прижиматься к альфе, отдаться, а от постепенно сдающих нервов. — Сейчас тебе нужно отдохнуть, — Юнги кладёт обе ладони в районе талии омеги, поглаживая мягкие бока. — Ты хорошо сегодня постарался. Мин не говорит вслух о своëм желании, а желает он всегда возвращаться в тихую квартиру. И дело сейчас не в криках маленького Юн-и, а в самом Чимине, который не умеет контролировать себя, свои истерики. Если будет немного не убрано, а ужин будет не готов — не страшно, совсем не страшно. Но если Чимин будет снова на грани нервного срыва, будет кидаться книгами и игнорировать детские крики — вот тогда Юнги будет злиться. Он не обещает, что сможет всегда себя сдерживать. Хоть и будет очень сильно стараться, ведь хоть кто-то в этом доме должен оставаться спокойным. В этом доме должен быть взрослый человек и Юнги единственный, кто подходит на эту роль. — Пойдём в спальню. Давай, — альфа разворачивает младшего лицом к себе, позволяет обнять себя за шею и подхватывает подростка на руки, прижимая к себе. Он крепко держит Чимина под коленками, а тот, стоит им дойти до спальни, начинает дрожать в сильных руках. Но Юнги игнорирует, а вернее, списывает всё на усталость и плохое самочувствие омеги. Он распахивает приоткрытую дверь ногой и заходит. Не осматриваясь, укладывает Чимина на постель, а потом недовольно чему-то цокает, трогая руками испачканную в смазке простынь. — Тебе нужно сменить постельное бельё. Желательно сегодня, конечно. Или сейчас, — заключает Юнги и опускает взгляд, поднимая одеяло с пола. И в этот же момент замечает бардак, удивляясь, как сразу не заметил этот погром. На полу лежат три учебника, два из которых открыты, страницы их помяты, видимо, из-за неудачных падений, рядом валяется канцелярия: карандаши, ластики, пара тетрадей. Это не похоже на так называемый творческий беспорядок. Принадлежности беспорядочно лежат даже не на столе, на полу. Чимин садится, когда видит замешательство альфы. Юнги, отложив одеяло, молча поднимает всё с пола, складывая на стол. Всё остальное лежит там так, словно ладонями проехались, специально скидывая вещи. А потом альфа смотрит в сторону детской кроватки. Возле неё тоже валяется учебник так, что становится сразу понятно — кинули его туда специально. Юнги понимает всё и без объяснений. Чимин уже кидал на пол книгу, не справляясь с нервами. Он поворачивается к младшему, но в молчанку играть не собирается. — И что это за хрень, Чимин? Прибраться не забыл? — Юнги приподнимает одну бровь, не сводя пристального взгляда. — Я тебя спрашиваю, почему всё на полу валяется? — говорить он старается не громко. Чимин же старается не смотреть на альфу. Он оправдываться не собирается, просто сегодняшним днём в приступе очередной истерики нарезал круги по комнате, чувствуя себя запертым в ней, а потом скинул вещи со стола, будто это поможет успокоиться. А Юнги и забывает, что хотел извиниться за свои слова. — Просто скажи мне, если с нервами не справляешься, — и звучит это совсем не ласково. Не так, что хочется довериться и поделиться всем, что на душе. — Что ты здесь устроил? — Понервничал, — начинает делиться младший, но не продолжает. Юнги хватает за запястье, сжимая до боли. — Понервничал?! — всё же повышает голос альфа. — Чимин, не смей больше так себя вести, тем более при Юн-и. Просто побей подушку, если устал, что-то не понравилось или просто хочешь выпустить пар. Мне звонить Тэхёну, чтобы он тебе таблеток каких-нибудь посоветовал? Как ты дальше жить собираешься со своими нервами? — Не надо никому звонить, — мотает головой омега. — Я больше так не буду. — Да ты по-другому просто не понимаешь, — Юнги отпускает чужую руку, разворачиваясь и поднимая валяющуюся книгу возле детской кроватки. — Не вздумай больше делать что-то подобное, понял? — Чимин кивает, хоть и осознаёт, что Юнги не видит его. — Не слышу ответа. Чимин закрывает лицо руками, сжимаясь, а Юнги поворачивается, хочет вновь что-то сказать, но молчит. Тяжело дышит. Убирает книгу в сторону, а Юн-и берёт на руки, тот выглядит сонным, но не плачет. — А если я вещами начну бросаться? — заглядывая в глаза сына, уже спокойным голосом спрашивает альфа. — Владей собой хотя бы немного, Чимин. Юнги вроде и хочется сесть спокойно, расспросить, но самого трясти начинает. Он теперь и не знает, когда будет настроен на спокойный разговор с таким ритмом жизни. Немного покачав сына на руках, Юнги укладывает его обратно в кроватку. — Отдохни, — обращается он к омеге. — Просто ничего не делай сейчас. Ужин я приготовлю сам, позову тебя. И… Прости меня, я знаю, что был не прав, когда говорил, что ты симулируешь, — выдавливает из себя извинения альфа. Уже не искренне. Просто потому что надо. — Знаешь, Чимин, я не хочу требовать от тебя чего-то выше твоих сил. В первую очередь, пока я на работе, заботься о Юн-и. И о себе тоже. Неужели это так сложно? — Юнги качает головой. — Повзрослей чуть-чуть, ты не в той ситуации, когда есть время на капризы. Чимин всё ещё сидит, как прежде, закрыв лицо руками, потому что не может себе позволить в очередной раз разрыдаться при альфе. Но Юнги уходит и Чимин рвано выдыхает, хватаясь за волосы. Заботься о Юн-и. Неужели это так сложно? Да, сложно. Ещё как сложно.