Это всё наше

— А именинника поцеловать? — перед глазами плыло. Он видел её высветелнные волосы, глаза голубые, брови тонкие. Она отлипла от Вити, и Космос подумал, что их лица были похожи, будто у брата и сестры. Или будто он только что запил кокс водкой (что было правдой). Она рассмеялась легко и мелодично, потянулась и чмокнула его в щёку. — С днём рождения, Космос Юрьевич! Это должна была быть шутка, но он зачем-то обнял руками её лицо и поцеловал по-настоящему. Витя рядом засмеялся. Витя не злился даже на это, как и на все попытки задеть, уколоть, оскорбить, подставить. Между ними всё наконец-то было отвратительно. Нет, так было и раньше, но теперь обнажилась суть, выплеснулась из Космоса вся чернота, которую он годами копил. Кокаин стирал ощущение реальности, его откровенно несло. А Пчёла реагировал самой худшей из возможных реакций: он не реагировал. Сначала удивлённо вскидывал брови, потом закатывал глаза, потом поджимал губы. Потом не делал ничего. Даже сейчас он пьяно смеялся вместо того, чтобы хорошенько съездить имениннику по роже. Кос ведь его даму целовал. За такое пиздили, нет? Витя положил руку ей на талию, видимо, собираясь привлечь к себе, но Кос и не думал прерывать поцелуй. Она почувствовала Витины руки сзади и округлила и без того огромные глаза. Губы коснулись тонкой шеи, глаза смотрели на Пчёлу через её плечо. — Поделишься? — он провоцировал. Витя пожал плечами. — Поделюсь, а не отдам, — и его губы опустились на её плечо, Кос ощутил запах его парфюма, — Анечка же не против. Анечка млела под их губами и руками, не в силах и слова сказать. Космос думал о том, что, если обнять её за талию, он почувствует руки Вити. Если положить голову ей на плечо, он столкнётся с ним носом. Если прижмётся ещё чуть ближе, почувствует его дыхание. Рука Космоса стала тянуть вверх блестящую ткань платья — и глаза Вити за этим наблюдали. Аня краснела, вертелась, не знала, к кому ей прикасаться, не знала, нормально ли это, приемлемо ли… Пчёла схватил её за запястье и шепнул: — Пошли. Можно было бы подумать, что он хочет увести её одну, закрыться в одной из спален новой, ещё не обжитой квартиры Космоса, но его глаза смотрели сквозь Аню, через её плечо. Краем сознания Кос успел подумать, что она слишком пьяна, чтобы понимать, что её сейчас будут иметь двое и что скорее всего это действительно неприемлемо. Потом он случайно коснулся Витиных пальцев на её бедре. На кровать её повалил Космос. Светлые кудри рассыпались по подушке, её губы были распахнуты, а помада размазана. Аня протянула руку к Вите словно в трансе, так что закралось подозрение, что белый порошок отравлял и её кровь. Только Пчёла был, очевидно, чист — на все предложения попробовать кокаин он неизменно отвечал отказом. Впрочем, быть может, он не хотел нюхать именно вместе с Космосом. С чего бы, если между ними не было больше ничего близкого? Сейчас между ними была Аня. Кос целовал её в шею, отыскивая молнию на платье, потом они стягивали блестящую тряпку в четыре руки. Потом она вскрикнула — губы Пчёлы стали целовать её грудь, а пальцы Космоса коснулись горячего, влажного внутри неё. Все его силы уходили на то, чтобы не найти глазами, руками, губами Витю, чтобы не думать о пуговицах его рубашки, которые стремительно расстегивались. Рубашка полетела на пол. Только Космос оставался полностью одет. Анечка повернулась к нему, но её пальцы были слишком медленные и неловкие, она смогла расправиться с алым галстуком, а потом её невесомые руки сменились на другие — грубые, сильные, хорошо знакомые. Витя раздевал его, не прикасаясь к коже и не глядя в глаза, а Космос не мог отвести от него ошалелого взгляда. Это было как-то глупо, неправильно, совершенно не так, как снилось. — Витя, — он воспринял это как просьбу остановиться. Кос и сам не знал, о чём была эта мольба, но вот между ними снова была Аня, вот она целовала Космоса, а потом — Пчёлу. На её теле было так много рук, что они не могли между собой не встречаться. Прикосновения Вити искрили так же, как и в другой, прошлой жизни. Они тянули и манили, поджигали кровь. Это закончилось переплетением пальцев. Это было так, как снилось. Звякнула пряжка ремня, и рефлекс подсказал Космосу, что лучше отвернуться. Лучше смотреть на Аню: на её алые губы, на светлые волосы, на белое и тонкое тело. Он знал, что не запомнит её лица. Запомнит только, как она смеялась, когда двумя руками стала ласкать их. Синхронно. Витя был напротив, и это было слишком. Он был обнажен, открыт, разгорячён и почему-то не избегал смотреть на Космоса, даже когда Аня вновь оказалась между ними и стала целовать его лицо. Это была чистая механика: поставить её на колени, развести её ноги. Пчёла извлёк откуда-то из горы одежды презерватив и вручил его Космосу. Она вскрикнула при проникновении, но стон оборвался, потому что в это же время Витя разомкнул ей губы и подтолкнул к своему паху. Его знакомое с детства лицо исказилось, брови сошлись на переносице и губы разомкнулись. Космос вдруг почувствовал невыносимое желание словить его дыхание. Губами. Всем своим существом. Он двигался резко, проникал глубоко, сжимая бёдра Ани до синяков, так что ей было скорее больно, чем приятно. Витя поднял на него глаза. — Давай вместе. Синхронно, — кажется, это было первое, что он сказал ему за сегодня после: «С днём рождения брат». У Космоса слово «брат» вызывало тошноту, а эти поздравления были такими нейтральными, простыми и доброжелательными, что хотелось прострелить голову сначала Вите, а потом себе. Ахуенная была бы вечеринка. А теперь было это «вместе». Появилось, откуда не возьмись, обожгло душу, бросило Космоса к Витиным глазам, за которыми он гнался всю жизнь. Он стал двигаться медленнее, и на двоих у них был один ритм. Хотелось, чтобы было одно дыхание. Отвернуться не было сил. Горечь родилась где-то на корне языка и заполнила его пищевод. Тошноту можно было списать на алкоголь и порошок, но Кос знал её истинную природу. Знал, что хватался за фантом, что в голубых глазах Пчёлы, в его светлых волосах и кукольных, мягких чертах не было Вити, которого он знал. Витя иногда проступал в его лице родными мимическими морщинами, но это была обманка. Космос тянул руки — и хватал пустоту. Космос напарывался на глухой холод и вот это всё братское, свойское, доброжелательное и деловое. Пустое. Но Витя, которого он знал вдруг проступил сквозь страсть ребяческой улыбкой. Это было сюрреалистично — так серьезно, страстно и молча вбиваться в женщину в одном ритме с лучшим, блять, другом. Видеть его лицо таким, как никогда раньше. Это было для них просто невозможно, и потому Витя улыбался, корчил рожи, изображал карикатурную страсть, над которой они смеялись в шестом классе, когда выторговали у старшаков кассеты с порнухой. Космос улыбался вместе с ним. Про Аню он не помнил — только чувствовал жар её тела и слышал шлепки плоти о плоть. Иногда она, видимо, пользовалось языком особенно ловко, потому что у Вити на лице таяла улыбка и он хмурился, кусал губы вполне серьезно. Во всех этих состояниях он неотрывно смотрел на Космоса. Это было больше, чем откровение. Или не значило совершенно ничего. Он глядел с очевидной насмешкой, а в следующий миг с чем-то затаенным и глубоким. Смеяться и кривляться с каждым толчком становилось всё труднее, и невыносимо сильно хотелось снова переплести с Витей пальцы. Он помнил, как хорошо, правильно и тепло это было. Он так боялся, что завтра не вспомнит об этом, как не вспомнит Анино лицо и цвет её платья. Всё кончалось быстро: он почувствовал, как его тело бьёт крупная судорога и зацепился за Витин взгляд в последний раз. Он был там, рядом? Они ведь двигались синхронно, они были всё это время мучительно, издевательски близко. Кос подумал: «давай вместе». Но сдержался, как сдерживал себя всегда, сколько не вспоминай их с Витей общее и ушедшее. Они молчали. Только глаза не отводили, и Космосу всё казалось, что это должно что-то означать. Нет, ничего. Пчёла сыто улыбнулся Анечке и провёл пальцем по её распухшим губам — это снова был он. — Хорошая девочка, — вот, что теперь нужно было сказать. И поцеловать её в висок благодарно, коротко. Повалиться рядом на кровать. Отвернуться и заснуть мёртвым сном.