Нет ничего кроме любви

Яр в гримёрке лениво прижимается к Саше всем телом – и чуть более усталой версией жеста, чем на сцене, роняет голову вниз. Саша знает, чего от него хотят, выучил, привык. Саша ласково зарывается рукой в русые волосы на чужом виске и мягко целует его в лоб – как маленького ребёнка. Прикрывает глаза, прижимаясь к губам к влажноватой от пота бледной коже, и потирает мягкую прядь между пальцев. Яр издаёт какой-то невнятный звук между мурчанием и хмыканьем и легонько шагает пальцами по сашиному плечу, затянутому в белую ткань. – Тебе идёт, – сообщает он негромко, оставляя ладонь лежать где-то на задней стороне шеи. – В своём роде. В футуристическом. Саша фыркает – получается не очень убедительно, когда параллельно с этим целуешь кого-то вдоль линии роста волос. Ярику тоже идёт костюм, Ярику идёт атмосфера сцены и происходящая там вакханалия, но больше всего (по сашиному личному мнению) ему идёт быть просто уставшим, немного сонным собой. Ярик его фырканье понимает как-то по-своему, потому что примирительно гладит его по спине. – Да красивый ты, красивый, – бубнит он, уткнувшись носом куда-то Саше за ухо и легонько потирая им тонкую кожу. – Самый красивый. Девять лет тебе об этом говорю. Саша вторит ему заполошным тихим эхом: – Девять лет… Срок… внушительный, если честно; столько лет быть рядом, быть друзьями, коллегами, союзниками, партнёрами, быть порою всем, что друг у друга есть, ощущается каким-то страшно весомым. Девять лет страхов, сомнений, обид, ревности и недопонимания; девять лет творческого водоворота, фейерверка, цунами; девять лет компромиссов, притирок, уважения и искренности. Девять лет безусловной, беспрецедентной любви. Саша бы не отдал никому ни минуты из них. – Страшно тебе? – лениво гудит Ярик ему почти в ухо. Саша пожимает плечами, потом понимает, что Яр его не видит, и повторяет уже вербально: – Немного, наверное. Ярик кивает, проезжаясь намертво залаченными волосами по сашиной щеке. – Это ж… почти треть жизни моей, прикинь, – бормочет он и вдруг резко ляпает невпопад: – Точно не хочешь к нам поехать? Саша вздыхает. Вообще-то, он хочет. Он устал за эти два дня конкретно, и, на самом деле, выспаться хочется не на узкой полке св, а в объятиях любимого человека, но… – Во-первых, у меня работа завтра, – отвечает он занудно, машинально перебирая тонкие волосы у Яра на затылке. – Во-вторых, у вас псы. Ярик ведёт носом выше, к виску, точно старается им надышаться. – А в-третьих? – хмыкает он. Саша издаёт вопросительный звук. – Где есть во-первых и во-вторых, всегда бывает и в-третьих. Саша негромко устало смеётся. – А в-третьих, ты как обычно продрыхнешь до обеда, и все дашины шутки достанутся мне одному, – усмехается он. – Ляпнул про трубы, сам и отвечай. Ярик тоже смеётся – а Саша любит его смех больше любой музыки, Саша заслушивается каждый раз и ничего не может с собой, влюблённым идиотом, поделать. – Может, я хочу, чтобы ты пришёл и починил мне… какие-нибудь другие трубы, м? – он пытается звучать томно, но выходит скорее смешно – не в последнюю очередь от того, что он громко зевает посреди фразы. Саша насмешливо моргает. – Как немецкий сантехник? Ярик согласно угу-кает. – Именно как немецкий сантехник. Я даже могу выйти к тебе в одном фартуке как немецкая домохозяйка… – Для немецкой домохозяйки у тебя грудь маловата. – Эй! Ярик легонько бьёт его в плечо раскрытой ладонью. Саша примирительно гладит его по хрупкой шее, чувствуя, как под венкой быстровато бьётся пульс. От двери доносится мягкое покашливание. – Ребят, извините, что прерываю, – Даша, уже их обоих заобнимавшая и захвалившая, сейчас смотрит так… ласково, улыбается тепло-тепло. – Но там на улице холодно, люди мёрзнут. Саш, ты точно к нам не поедешь? Саша качает головой, смотрит на неё с нежностью и лёгким ощущением вины – убивать её на сцене по-прежнему неприятно. – Вызовешь такси? Минут через десять. Дашка кивает и тактично куда-то сбегает, давая им ещё пару минут наедине. До того, как настанет время снимать костюмы и снова разъезжаться по разным городам. Саша снова целует Ярика в лоб. – Я люблю тебя. – Он сам поражается тому, насколько серьёзно и веско это звучит. Ярик поднимает голову и со всей усталой пылкостью, на которую способен, чмокает его в щёку. – Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. Жить от этих слов хочется ещё больше.