Человечность

Глава 1 Солнце скрылось, упало, ободрав колени, и ушло. Кухня погрузилась во мрак неделю назад, даже свежевкрученная лампочка не прогоняла его, лишь отпихивала в углы, к паутине и паукам. Ночь за оконным стеклом и шторами казалась беспросветной. Белый свет несколькими полосками прошелся по потолку – по двору там, внизу, завернув за угол, проехала машина. Время перевалило за полночь. Сигарета тлела, обжигая мозолистые пальцы, в которых она была зажата. Дым кружил над потолком. Константин смотрел, как тот рассеивается, улетая в приоткрытую форточку с порывами ветра. И резко стряхнул разлетающийся пепел. Отщёлкнул электрический чайник. Мария всхлипнула, дрожащими руками пододвинула к себе открытую банку «Нескафе». Когда же она по обыкновению насыпала пять ложек в красную кружку, кофе пересыпалось через край чайной ложечки… Константин прикрыл глаза, отошел от окна, присел за стол, сложил руки перед собой. Бока кружки растеклись алой кровью вместе с кипящей водой, которой Мария залила кофе, скрыв желтоватое дно каким-то земленистым цветом. – Всё будет хорошо, – сказал Константин, однако он не смог поднять тяжелый взгляд, кольцо блестело золотом на безымянном пальце. Мария засмеялась, кружка с кофе задрожала в её руках вместе с её руками, с её дыханием и ресницами. – Что? Что будет хорошо? – в итоге выплюнула она с горечью. И кружка стукнулось о поверхность стола, расплескивая содержимое. Словно ноги больше не держали её, Мария присела напротив мужа. Стул скрипнул под её весом. Ногти впились в кожу до красных лунок, когда она обняла себя за плечи, сгорбившись. За окном проехала машина и тень упала ей на лицо, лишь красные глаза с полопавшимися капиллярами лихорадочно сверкнули. – Скажи, это же не могло произойти с нами? – раздались слова среди завываний ветра за окном. – Правда? Правда же?.. Тени деревьев проскользнули по стене вместе с белым светом фар. Константин сглотнул слюну, которая внезапно стала горькой. «Это» не могло произойти. Не с нами. Не со мной. Алые бока кружки не согревали руки. «Это» произошло неделю назад. Константин снова потер кольцо. – Конечно, – улыбнулся он, но улыбка вышла кривой, обострив шрам, когда подняла уголки губ на разные уровни. Было бы глупо искать утешения, потому они так и сидели: постаревшие, уставшие… Кожа желтела в свете лампочки. Или Константину так казалось. Он потянулся вперед, остывающей ладонью накрыв ледяную руку Марии, переплел пальцы и утянул её на стол. Погладил. К потолку поднимался пар и запах кофе. Лондонский мост падает, Падает, падает, Лондонский мост падает, Моя милая леди. Трель звонка крошит желтый свет на осколки, разбивает цветочные горшки на подоконнике, обнажая корни Хризантем. Константин принимает звонок: – Мне жаль, – и мир больше не склеить. – Опознание будет дня через два, однако, – голос в телефоне срывается, – однако я уверен, что это она. Телефон. Розовый. Твой подарок на прошлый день рождение. И брелок. Мне жаль. Его руки не дрожат – дрожит Мария, дрожит кофе в кружке с красными боками, но голос спокоен. – Тело? – Часть. Рука с телефоном. Поиски продолжаются, но… – Сергей, – обрывал Константин, – есть шансы? Минута тишины и… – Мне жаль. И крик. Не его – Марии. Вой. – Наш эксперт, Ванька, ты его знаешь, заключил, что, скорее всего, она была уже мертва, когда… – словно утешение, протараторил Сергей. Слышно было, как ветер срывал листья, бушуя, приглушенные им голоса вдалеке и вой полицейской машины. Красное-синие-красное-синие-красное… – Я понял, – сказал Константин и сбросил вызов. Кружка разбилась. Кто столкнул её – Мария, когда резко отшатнулась от стола, тощими лопатками врезавшись в настенный шкаф и сбив посуду, или он, корпусом подавшись к ней? – Рия, послушай… – Нет! Константин сделал к ней шаг, протянул руку, стараясь похлопать по плечу, но Мария с размаху ударила по ней, зажмурившись. Несколько тарелок упало и разбилось. – Послушай, никто не мог знать… – Хватит! Заткнись! Я слушала… Отойди от меня! Не приближайся! Это твоя вина! Это всё твоя вина! – слезы покатились по её щекам. Мария моргнула несколько раз, стараясь прогнать их, но они все равно скатывались к острому подбородку и срывались вниз. Константин попытался сделать к ней еще один шаг, не замечая, как в ступни впиваются крупные осколки. И замер. Мария улыбнулась ему. Оскалила зубы, свирепо сведя брови, исказив лицо. Сделала шаг, сжав кулаки. – Ты даже не можешь сделать вид, что тебе не все равно? – сказала Мария. – Что она не очередной труп? Ты чудовище. Монстр! Она выбежала из кухни. Константин слышал, как хлопнула межкомнатная дверь. Кухня пахла кофе и немного кровью. Константин прикрыл глаза. Там, на полу – расколотая красная кружка «Нескафе» и разлитое кофе. Мужчина наклонился, припав на левую ногу. Края осколков царапали пальцы, разбегаясь, отражаясь в сладковатой луже на полу. Брюки насквозь пропитались, прилипнув к коже. В луже кофе – потолок. В отражении – монстр. И Константин не смог оторвать от него взгляда. Кольцо потускнело. Кухня потускнела. Тени повылезали из углов. Кружка разбилась. Жаль. Это был подарок Марии на их годовщину свадьбы. Её осколки с кровавыми отпечатками Константин оставил на тарелке у раковины, когда, выключая сет, он вышел из кухни, пошатываясь. Всхлипы Марии было слышно через тонкие стены. Сегодня дверь в детскую закрыта. Еще несколько раз звонил Сергей. И с каждым звонком Лондонский мост падал. *** После вчерашнего дождя стояла духота. Пахло сосной и могильной землей. Солнце переплыло зенит и теперь медленно катилось к краю горизонта. Константин заехал во двор, припарковался на парковке возле морга, где уже стояла одна машина, и заглушил двигатель «Калины». Бросил взгляд через изгородь, поросшую плющом – кладбище с маленькой церквушкой совсем близко подобралось к воротам морга. Константин вышел из машины и, обойдя её, открыл заднюю дверь, подав руку. Впрочем, Мария проигнорировала её. Щёлкнула, закрывшись, «Калина». У входа в морг их уже ждал Сергей и мужчина в синем костюме патологоанатома. Константин скользнул по нему незаинтересованным взглядом. – Здорова, Константин, Мария, – поприветствовал Сергей, и Константин кивнул ему в ответ. Мария измученно улыбнулась и, достав платок из сумочки, начала мять его в руках. – Вы долго. В пробку попали? – Да, на выезде из города по трассе. – ответил Константин и перевел взгляд на второго мужчину, – Вы? – Фёдор Михайлович, – улыбнулся тот, – патологоанатом. Вам не стоит беспокоится, это простая формальность, показания Сергея Дмитриевича мы уже записали. Поэтому, леди, может вам лучше остаться здесь? Мария вытерла сухие глаза платком. – Нет, я… я в порядке. Пойдемте. Распахнулись двери морга, и его коридоры встретили холодом, запахом крови, гнили… Фёдор Михайлович повел процессию по обесцвеченным коридорам, петляя. Когда они остановились у двери, он обернулся и еще раз спросил Марию: – Вам нет нужды утруждаться. Вы можете подождать нас здесь или снаружи. Мария качнула головой, и Фёдор Михайлович, тяжело вздохнув, открыл дверь. Вместе они подошли к секционному стационарному столу, укрытому простыней. Сначала показалось, что он вовсе был пустым, но, приглядевшись, Константин заметил, как ткань обнимала лицо, спадая вуалью, и, должно быть, руку. Правая. Остального тела не было. Цокая каблуками по плитке, Мария встала рядом. Жизни в ней было не более, чем в этой белой ткани, сокрывшей лицо. Фёдор Михайлович спустил с лица простыню, и Константин замер. Горечь скопилась во рту, но у него не хватило сил сглотнуть её. Живот скрутило. Побледневшие русые волосы, белая кожа… Лицо Юли… трупа было полностью безмятежным. Вой раздался словно через толщу воды, как будто издалека… Константин скосил глаза вниз: Мария упала на колени, схватилась за холодную безжизненную руку, прижав ладонь к своей щеке, и захлебнулась в рыданиях. Вой раненного зверя. Сергей кинулся к ней, встряхивая её за плечи, пытался отнять руку, которую Мария прижимала к себе. У этой руки на предплечье бледнела переводная татуировка какого-то цветка… Константин сделал шаг вперед, присел возле Марины, и она вцепилась в него, пряча заплаканные глаза в его белой рубашке. Вместе они, пошатываясь, тяжело поднялись с пола и вышли в коридор, вышли из здания морга, и опустились на асфальт у кирпичной стены. Солнце, казалось, и вовсе не сдвинулось с места. Слез не осталось, и Марина просто подрагивала. Константин гладил её по голове, запрокинув голову, вглядываясь в ясное голубое небо, в свет слепящего солнца. Вышел Сергей, прикуривая. За ним – Фёдор Михайлович со стаканом воды, которую он протянул Марине, и, когда она не отреагировала, поставил на асфальт рядом. Константин повернул голову в его сторону. Солнце слепило до слез. – Я хорошо понимаю ваше горе, – просипел Фёдор Михайлович, и, порывшись в кармане, вложил Константину в руку розовый телефон, завернутый в пакет для улит, – Леди, пожалуйста, пейте больше воды. Обезвоживание вредно для организма. Всего доброго. Патологоанатом улыбнулся в последний раз и, развернувшись, зашел в здание морга, прикрыв за собой дверь. Константин сжал в руке телефон до дрожи. Полицейский брелок блестел насмешкой. – Я подвезу вас, – сказал Сергей, выкинув окурок, и ни у Марии, ни у Константина не осталось сил возразить. *** После опознание Мария больше не выходила из детской. Даже её всхлипы были не слышны. В доме стояла поистине мертвая тишина. Константин сидел на кухне, сгорбившись, сжимая в руках розовый телефон, пролистывая последние звонки и сообщения… Конечно, с его стороны это было неправильно, но, впрочем, кто осудит? За восемь дней скопилось множество не отвеченных вызовов от него, Марии, Виты, близкой подруги, и даже Сергея. Взгляд зацепился за серую надпись «черновик» в сообщениях контакта «папа-самый-лучший». Восемь дней назад. Константин открыл неотправленное сообщение: «Она искала меня и нашла, мистер следователь». Кулаки сжались, телефон в руке затрещал. Константин сжал зубы, оскалившись, и сделал несколько коротких вздохов-выдохов. В несколько кликов открыл галерею: фотографии голых деревьев, только-только отпустивших почки, лесная машинная колея среди травы, сделанные восемь дней назад, несколько могильных оград и надгробий, куски черно-желтой заградительной ленты на дереве у разрытой могилы и парковые асфальтированные дорожки – вот, значит, каким путем она шла, когда вышла из школы. Но среди этих залитых Солнцем деталей и пейзажей должно было быть что-то еще, Константин чувствовал это. Он открыл Гугл-аккаунт Юлечки, ввел пароль и замер, пока грузились фотографии. Да, «что-то еще» определенно было. Константин выпрямился. Самая последняя, недавняя по времени смазанная фотография: знакомая черно-желтая лента на ветках, машинная колея и нерезкая фигура. Константин вгляделся в неё до рези в глазах. И вскочил, кинулся в коридор, на ходу накидывая плащ и выбегая на лестничную площадку. Ступеньки пролетали – пролетали дворы за окном. Машина выехала на лесную тропу, проскальзывая колесами по грязи. Фары осветили края канавы и застоявшеюся воду, блестящую грязным желтым. На голых кустах развивались куски оградительной ленты. Константин вышел из машины, хлопнув дверью, и осмотрелся: голые стволы деревьев устремлялись к пасмурному темному небу, закрывали звезды ветками. Трава хрустела под ботинками. В свете телефонного фонарика она казалась белой. Шаркая, Константин подошёл к крою канавы: следов четвёртого тела, Максима Семенова, восьми лет от роду, совсем не осталось. Кровь смылась дождевой водой, сами останки забрали криминалисты больше месяца назад. Единственное, что напоминало о том, что здесь свершилось преступление – черно-желтая лента «проход запрещен». Раньше, чем лес окрасился сине-красным от полицейской сирены, раздался тихий рокот мотора. Полицейская машина проскользила по грязи и остановилась рядом с «Калиной». Константин нахмурился, когда свет фар полоснул его по глазам. – Алексей Игоревич, добрый вечер. Руководитель следственной группы, лысый мужчина в возрасте, прямой, с поистине солдатской выправкой и прихрамывающий на левую ногу, тяжело вздохнул: – Тебе не хватило отстранения? Какого дьявола я вижу тебя на месте преступления? Константин нахмурился. С заднего сиденья полицейской машины выполз эксперт-криминалист, Ванька, поддерживаемый помощницей, и развернул поле деятельности: настроил фотокамеру, натянул перчатки, распаковал инструменты. – Зацепка, – сказал Константин, когда руководитель, прихрамывая и опираясь на трость, дошел и остановился у края канавы. – Зацепка, значит… – Алексей Игоревич пожевал нижнюю губу и нахмурился. – Вот оно как. Ну, что ж. По статье, как там её, 82 пункт 9 в связи с совершением проступка, порочащего честь сотрудника органов внутренних дел, вы, Константин Фёдорович Агатов, увольняетесь. Будьте добры сдать оружие, значок и всё остальное. – Но, Алексей Игоревич… – В нашей работе никак нельзя личное мешать со служебным. *** Казалось, за одну ночь весна полностью вступила в свои права: шуршали молодые зеленые листья, обрамляя темную пасть обшарпанного подъезда. Мария присела на лавочку возле него, подтянув к ногам чемодан на колесиках, и опустила взгляд покрасневших влажных глаз вниз, на руки, которыми она прижимала большую дорожную сумку к своей груди. Тени листьев и блики рассветного солнца играли на асфальте среди трещин, крошек хлеба и семечек и проросшей травы. Небо медленно окрашивалось в голубой над серыми хрущевками. – Не останешься? – спросил Константин. Он захлопнул дверцу машины, которую припарковал у подъезда, и медленно подошел к лавочке. Мария подняла на него взгляд, однако смотрела она на слепящее солнце, вошедшее, чуть зацепившее многоэтажку своим нижним краем, что пробивалась из-за шелестящих листьев тополя. – Не могу, – она покачала головой и еще плотнее укуталась в поношенную кофту, натянула рукава на пальцы и снова обняла сумку, – я поживу пока в деревне… Давно родителей не навещала… – Хорошо. Мария сняла позолоченное кольцо с безымянного пальца. Даже в ярком утреннем свете солнца оно не блестело. – Тебе все равно, да? – вздохнула она, уже даже не безнадежно, а просто устало. – Ты… Ты и правда монстр… – сглотнула и сжала кольцо в кулаке, её взгляд прожег Константину переносицу. – Если и я умру, похорони меня в свадебном платье. С моим крестиком. И под крестом. Я бы хотела крест на своей могиле. – Не говори так. Я обещаю, я найду виновного… –...какая теперь разница? После смерти он будет гореть в аду, но его смерть не вернётся мне дочь. Мария встала, взяв сумку в одну руку, другую же она протянула Константину. – Возьми, – попросила она, когда он не отреагировал, – пусть пока… будет с тобой. В память о нашей свадьбе. И голубях. Кольцо обжигало руку, но Константин сжал его, словно оно могло испариться. К подъезду слетелось несколько голубей, они смотрели большими круглыми глазами, поворачивая головы на тонких шейках, как могут только птицы. Мария порылась в кармане кофты и кинула им несколько оставшихся семечек. – Мария! Ты… О. – сказал подошедший Сергей. – Я… Не помешал? Мария покачала головой. – Нет. – ответил Константин, и убрал кольцо, что он сжимал в кулаке, в задний карман штанов. – Машина за углом, я не нашел местечка поближе, – пробормотал Сергей Марии, словно извиняясь, и схватился за её чемодан и сумку, – Я отнесу. – Я сейчас подойду, – сказала Мария и зажмурилась, когда Сергей махнул головой, – Константин, я… – Я понимаю. И, Рия… Счастливого пути. Мне жаль, что так вышло. К подъезду подъехала Серегина «Лада», раскачиваясь на ямах в отсутствующих кусках асфальта. Мария села на заднее сиденье, открыла окно и бросила тихо, беззвучно: – Нет, не жаль. К подъезду подлетело еще несколько голубей, однако громкий рев двигателя уезжающей машины спугнул их. Константин слышал только хлопанье их крыльев и гул, перекрывающий все краски... Под лавочкой, на которой еще недавно сидела Мария, в свежей зеленой траве среди бликов желтого утреннего света остался лежать лишь мертвый распластанный голубь с ребрами наружу. Казалось, будто в его глазах застыли слезы и замерло время, но листья всё так же покачивались на тонких ветвях, и оседала дорожная пыль, поднятая колесами ржавой «Лады». Солнце осветило лужу крови под перьями. Константин в растерянности потер кольцо на безымянном пальце.