flowers without love

Я пытаюсь выдохнуть тебя, хоть мне и больно, Как дым, как белый дым. Я говорю, что сотру тебя из памяти, Но все еще не могу отпустить тебя. Spring day

      Утром Чонгук просыпается раньше Сокджина, что было бы удивительно в любое другое время, но совершенно закономерно сейчас, когда одеяло становится для Сокджина неподъемной ношей, мышцы отказываются слушаться, в голове шумит и первым делом после того, как он все же вытаскивает себя из постели, Сокджин тащится к ванной, где обессилено выблевывает оранжевые бархатцы. Сокджин смотрит на их сморщенные, покрытые слюной лепестки и надеется, что ему недолго осталось их видеть. Раньше он и подумать не мог, что оранжевый цвет начнет ассоциироваться у него не с солнцем, теплом и радостью, а с болью и удушьем, тяжестью в груди и неразделенными чувствами. Это красивый цвет, и бархатцы красивые цветы, но Сокджин знает, что отныне они всегда будут вызывать у него тошноту.       Сокджин умывается, старательно не глядя на собственное отражение, он не хочет с самого утра видеть свое посеревшее, худое лицо с запавшими безжизненными глазами. Это как-то сразу убивает настроение.        На кухне он застает брата, накрывающего на стол. На тарелках Сокджин видит довольно приличный омлет с беконом и миски с легким супом с ростками фасоли. Сокджин умиленно улыбается, но улыбка сама собой смывается, когда он вглядывается в лицо Чонгука. Оно опухшее от слез, глаза у него красные с темными мешками под ними, губы искусаны. Сокджин тяжело вздыхает, это мучительно – видеть младшего таким, но Джин знает, что ничего не может с этим поделать.       - И когда ты успел научиться так хорошо готовить, Гук-и? – нарочито веселым тоном говорит он, садясь за стол. Чонгук вздрагивает, услышав его, и криво улыбается.       - Ты еще даже не пробовал, хен. Но если будет не вкусно, тебе все равно придется доесть, - отвечает парень, усаживаясь напротив брата.       - Айгу, наш Чонгук-и уже такой взрослый, даже готовить умеет! – сюсюкает Сокджин и взлохмачивает волосы парня. Чонгук привычно морщится и дует губы, хоть немного начиная походить на себя обычного.       - Ну, хен, - ноет он и поспешно принимается запихивать в себя завтрак.       Сокджин совсем не хочет есть, особенно учитывая, что его в любой момент может начать выворачивать новой порцией цветов и иногда это провоцирует рвоту, так что он вообще старается не питаться без лишней на то необходимости, но Чонгук старался, и они увидятся еще неизвестно когда. Сокджин не знает, как именно проходит лечение от ханахаки, и сколько обычно это занимает времени. Поэтому он ест, пытаясь не давиться слишком уж явно, что тяжело, на самом деле, его желудок уже отвык получать нормальное количество еды.       После завтрака Чонгук не дает ему помыть посуду, Сокджин решает не спорить и просто уходит в спальню, где достает дорожную сумку и начинает укладывать в нее вещи. В магической клинике, где он проходил предварительное обследование, его предупредили, что не существует строго регламентированного срока исцеления от ханахаки, это проклятие каждого человека поражает по-разному. Сокджин может избавиться от него за пару недель, а может пролежать в клинике и несколько месяцев. Даже маг-врач, который возьмется за его случай, вряд ли сможет сказать точно. Поэтому Сокджин несколько минут задумчиво пялится в свою сумку, пытаясь понять, сколько вещей с собой брать, ему даже приходит мысль позвонить в клинику и спросить, не выдают ли они случайно свою, больничную одежду, но он отбрасывает эту идею. Его изначально предупредили, что это место больше похоже на санаторий, чем на медицинское заведение с четкими правилами. Все-таки магические заболевания и проклятия сильно отличались от обычных.       Чонгук заходит в комнату, когда Сокджин уже на середине сборов. Он тихонько садится на кровать старшего и грустно наблюдает за тем, как Сокджин мечется по комнате.       - Можно я возьму RJ? – наконец, спрашивает он нерешительно. Сокджин удивленно смотрит на него, затем на огромную плюшевую игрушку в виде альпаки, которую он частенько использует вместо подушки. Чонгук едва заметно краснеет и отводит взгляд. Сокджин невольно смягчается.       - Конечно, Гук-и. Ему будет тут одиноко совсем одному, - как можно небрежнее кивает он, чтобы не смущать парня еще больше. Это мило, что Чонгук вот так показывает, что будет скучать по нему.       У Сокджина уходит много времени на то, чтобы собраться. Он не хочет в этом признаваться, но у него действительно мало сил, из-за чего процесс только растягивается, к тому же половина его вещей решила вероломно попрятаться именно сейчас. Когда Сокджин все же заканчивает, на часах уже почти полдень.       Он выкашливает цветы, успевшие за это время набиться в горло, приводит себя в то, что отдаленно можно назвать порядком, приглаживает потускневшие каштановые волосы, переодевается. Любимый свитер с высоким воротом висит на нем, как мешок, это заставляет недовольно поморщиться, но Сокджин разумно рассуждает, что сейчас любая его одежда будет на нем так выглядеть. Когда он выходит из ванной, Чонгук молча ждет в прихожей, закинув его сумку себе на плечо. Сокджин натягивает на себя пальто, уже весна, но на улице до сих пор гуляет прохладный ветер, к тому же Сокджин все также вечно мерзнет.       До остановки они доходят в молчании и в автобусе также не разговаривают, лишь Чонгук беспокойно стучит ногой, как нервный крольчонок, да сжимает его холодную ладонь почти что отчаянно. Сокджин чувствует себя вымотанным сборами, поэтому смотрит в окно и лениво провожает взглядом проезжающие мимо машины. Клиника расположена загородом, поближе к природе, подальше от людей, поэтому они едут около часа. Сокджин уже почти спит, когда Чонгук мягко толкает его в плечо и помогает выползти из автобуса. Они петляют еще полчаса по живописным улочкам, пока не находят довольно внушительное современное здание в несколько корпусов, огороженное высоким забором.       Сокджин показывает на посту охраны официальное уведомление, что он является пациентом, которое ему прислали на почту, и их пропускают на территорию клиники «Epiphany». Они проходят через большой и красивый внутренний двор с цветущими деревьями вишни и каштанами, ухоженными клумбами и аккуратными дорожками. Сокджин даже видит беседку в отдалении. В этом импровизированном парке гуляют люди, но Сокджина удивляет, что их не так уж и много. Обычно пациенты больниц проводят как можно больше времени на свежем воздухе, лишь бы не видеть постылых однотонных стен палат.       Они вдвоем заходят в просторный, очень светлый холл с уютными диванчиками, длинным столом регистрации с пестрыми брошюрками на нем. Сокджин оглядывается вокруг, отмечая, что здесь людей вообще почти нет, и совсем не пахнет лекарствами, как в большинстве больниц. Зато он отчетливо различает запах воска и каких-то трав. Сокджин едва сдерживается, чтобы не поморщиться. Примерно так иногда пахло от Харин.       Девушка на стойке регистрации быстро находит его в списках пациентов и улыбается ему заученной профессиональной улыбкой.       - Ким Сокджин-ши, за вами закреплена комната номер 711 на седьмом этаже в корпусе D. Ваш лечащий врач, доктор Ли, будет ждать вас в кабинете номер 7 для обследования и назначения конкретного лечения, - Сокджин хмурится и открывает уже рот, чтобы задать вопрос, но девушка его опережает. – Вы не заблудитесь, он расположен на том же этаже, что и ваша комната, в том же крыле. Ваш прием состоится в 15:00.       Сокджин благодарит ее и вежливо кланяется на прощание, они с Чонгуком уже направляются к лифтам, когда девушка окликает их:       - Извините, но вашему сопровождающему придется остаться здесь.       - Я не могу его проводить? – удивленно спрашивает Чонгук, девушка сочувствующе качает головой.       - Часть лечения проклятых ханахаки – ограничение контактов с внешним миром и другими людьми. Я сожалею, но вам нельзя подниматься в отделение, отведенное специально для них.       Чонгук, насупившись, поджимает губы и загнанно смотрит на Сокджина. Сокджин ободряюще улыбается ему и обнимает за плечи.       - Не волнуйся, со мной все будет хорошо, - шепчет он брату на ухо, утешающее похлопывая по спине.       - Напиши мне, как только тебе разрешат принимать посетителей, - серьезно требует Чонгук. Сокджин усмехается.       - Конечно, Гук-и. Веди себя хорошо и не попадай в неприятности.       - Когда я… - возмущается Чонгук, но Сокджин красноречиво выгибает бровь и парень сдувается под его скептическим взглядом. – Я постараюсь, хен, - бурчит он.       Сокджин одобрительно хмыкает, в последний раз взлохмачивает брату волосы, забирает свою сумку, которая оказывает гораздо тяжелее, чем он думал, и заходит в распахнувшиеся двери лифта. Чонгук поджимает губы, засовывает руки в карманы куртки и смотрит на него своими щенячьими большими глазами. Сокджин улыбается брату и машет, пока двери лифта не закрываются. Затем улыбка медленно стирается с его лица, он устало приваливается к зеркальной стене лифта и тяжело выдыхает.

***

      Сокджин довольно быстро находит корпус D на седьмом этаже. И вовсе не благодаря разбросанным вокруг указателям, он все равно не смог понять, как по ним ориентироваться, а, как бы странно это ни звучало, по запаху цветов, на который он шел. В отделении проклятых ханахаки стоит удушающая какофония цветочных ароматов. Сокджин растерянно чихает, сбитый с толку поначалу таким обилием запахов.       Он спрашивает дорогу у медсестры в бледно-голубой форме с крошечным вышитым зеленым листочком на нагрудном кармашке. Сокджин видит такие же у других медработников в этом отделении и решает, что это что-то вроде символа принадлежности корпусу. У девушки в руках несколько папок, ее темные волосы собраны в аккуратный хвост, лицо бледное от недосыпа, она улыбается Сокджину приветливо, но устало.       - Вы наш новый пациент? Я Ким Джису, приятно познакомиться, - она вежливо кланяется, Сокджин поспешно кланяется в ответ.       - Ким Сокджин, приятно познакомиться, - немного растерянно отвечает он. Джису улыбается ему.       - Не удивляйтесь, в этом отделении мало медперсонала и обычно наши пациенты живут здесь довольно продолжительное время, так что мы будем часто видеться.       Сокджин моргает, стараясь не зацикливаться на словах «продолжительное время», от которых его бросает в дрожь.       Джису ведет его по отделению, которое кажется почти безлюдным. Сокджин видит еще несколько человек в голубой форме, снующих по коридорам, двоих парней в большой общей комнате, и какую-то бледную девушку с длинными спутанными волосами и в ночнушке, она без интереса пялится в окно.       - Эм, у вас всегда так мало пациентов? - спрашивает Сокджин медсестру. Вид пустого отделения его, честно говоря, пугает. Джису качает головой, отчего ее хвостик забавно подпрыгивает.       - Нет, их гораздо больше, просто проклятие ханахаки довольно специфическое по своей природе. Пациентам рекомендуется как можно меньше взаимодействовать с другими во время лечения, чтобы не исказить его результаты. К тому же… - она немного запинается и чуть смущенно заправляет за ухо выбившуюся прядь. – Не многие хотят, чтобы их видели во время… усугубления симптомов, поэтому некоторые пациенты предпочитают проводить свободное время в своих комнатах.       Сокджин закусывает губы и понимающе кивает. Он тоже не хотел бы, чтобы кто-то видел его во время приступа, он до сих пор не может без содрогания вспоминать глаза Чонгука после вчерашнего.       Джису доводит его до комнаты 711 в самом конце одного из коридоров, который оказывается гораздо меньше, чем все остальные, он больше походит на маленький закуток, и оставляет Сокджина одного, потому что что-то похожее на пейджер начинает пищать в ее кармане, и она поспешно убегает, извиняясь. Судя по всему, это какая-то чрезвычайная ситуация. Сокджин сглатывает, коридор кажется совсем нежилым и слишком тихим.       Все двери в нем выглядят одинаково, но совершенно непохоже на двери больничных палат, обычные деревянные, но без замков и запоров, видимо, чтобы у медперсонала всегда был доступ к пациенту. Внутри комната оказывается маленькой, всего в пять-шесть шагов, но вполне удобной для палаты. Из мебели всего лишь низкий шкафчик, кровать, тумбочка у нее, и письменный стол со стулом, зато внутри комнаты спряталась крошечная ванная с унитазом, зеркалом и дешевеньким шлангом вместо душа.       Сокджин проходит в комнату, садится первым делом на кровать, немного подпрыгивает на ней, проверяя мягкость матраса, и глубоко вздыхает. В воздухе витает едва заметный запах какого-то цветка, Сокджин не особо разбирается в этом, но он бы сказал, что напоминает лаванду. Сокджина почему-то передергивает от мысли, что запах остался после предыдущего хозяина комнаты.       Сокджин неспешно раскладывает свои вещи по ящикам в шкафу, выставляет туалетные принадлежности в ванной, ставит телефон на зарядку. На все это уходит примерно полчаса. Сокджин вновь оглядывается вокруг, пытаясь свыкнуться с мыслью, что это теперь его временное пристанище, хочет он того или нет.       Еще несколько минут Сокджин просто, не двигаясь, лежит на кровати, потому что у него нет энергии заниматься чем-либо еще. А затем, недовольно кряхтя и покашливая, неохотно встает, только потому, что ему пора идти на поиски кабинета доктора Ли.       Сокджин резко замирает, когда, открыв дверь, едва ли не врезается в какого-то парня, стоящего у окна. Сокджин поспешно отшатывается и собирается уже извиниться, но все слова вылетают у него из головы, когда он поднимает глаза и видит, что парень, досадливо хмурясь, смотрит на него пронзительными кошачьими глазами и невозмутимо продолжает курить, выпуская дым в приоткрытое окно.       - А разве можно… - Сокджин недоговаривает и кивает на сигарету в тонких бледных пальцах, он не знает, что хочет сказать, на самом деле.       Он не возмущен, скорее, просто сбит с толку, обычно в больницах не разрешали курить. По крайней мере, в тех, в которых он лежал раньше, не разрешали. К тому же… разве людям с проклятьем ханахаки не противопоказано курение? Ведь это лишние токсины в легких, забитых растениями. Или дым и никотин каким-то образом замедляют рост растений? Может ли это работать, если цветы сами по себе имеют магическую природу? Сокджин никогда прежде не задавался этими вопросами, но теперь ему невольно становится интересно.       Парень как-то почти что пренебрежительно выгибает бровь в ответ, словно Сокджин сказал что-то глупое или крайне неуместное. Джин невольно скользит взглядом по его лицу, отмечая, что парень красив, даже несмотря на болезненную бледность, огромные круги под глазами, нездорово просвечивающие вены и худые, ненормально худые запястья. Сокджин все равно отмечает маленький аккуратный нос, чуть вздернутые губы и белые, абсолютно белые волосы, что особенно сильно бросаются в глаза на контрасте с черной поношенной худи, явно на несколько размеров больше нужного парню.       - Мне можно, - спокойно отвечает парень, затягиваясь сигаретой и глядя Сокджину в глаза.       Голос у него оказывается хрипловатый и низкий, но на удивление приятный. Он отчего-то словно одновременно и не подходит и очень сильно идет этому парню. Ужесточает его образ, навеянный миловидным лицом и тонкой фарфоровой кожей. Эта странная фраза, однако, делает свое дело – она привлекает внимание Сокджина, он заинтересованно вскидывает брови и хочет уже задать вопрос, но не успевает.       – Из 711-ой? – парень указывает на дверь комнаты Сокджина. Сокджин согласно кивает, что не так уж и необходимо, потому что он только что вышел из этой комнаты. – Ты у доктора Ли? – еще один уже более удивленный кивок. Парень отчего-то хмыкает на это. – Ну, удачи, походу ты тут надолго.       - Что? Почему это? – Сокджин хмурится даже не столько от самого заявления, сколько от фамильярности тона незнакомца.       Парень выдыхает в окно дым и небрежно выкидывает окурок на улицу, на лице его не написано ничего кроме скуки и равнодушия. Он даже не поворачивается в сторону Сокджина, словно тот больше не представляет для него интереса.       - В этом коридоре селят только тех, у кого совсем запущенные случаи, - произносит он будто нехотя, лениво растягивая слова. – И спихивают их на Ли. Он упрямый и сердобольный, с комплексом спасателя. Ему нравится такое. Вытаскивать из могил. Так что располагайся поудобнее, это будет долгая поездка.       Парень криво усмехается и скрывается за дверью с номером 712, в комнате напротив той, куда поселили Сокджина. Джин моргает раз, моргает два, а затем озадаченно склоняет голову, не понимая, как воспринимать этого странного парня, судя по всему, его нового соседа. Сокджину немного не по себе от его равнодушного, пустого взгляда и кривых, будто изломанных ухмылок. В конце концов, Сокджин пожимает плечами и отправляется на поиски нужного кабинета. Все-таки он в отделении для проклятых ханахаки, скорее всего, здесь ему встретится еще немало странных и несчастных личностей.

***

      Доктор Ли оказывается невысоким мужчиной средних лет с внимательными и пытливыми глазами, аккуратной бородкой и в очках с тонкой оправой. Сокджин не знает, насколько точна данная его соседом характеристика, но то, что доктор очень скрупулезно изучает все его анализы и тесты, несколько раз прослушивает грудную клетку и даже изучает бархатцы, которые Сокджину приходится выкашлять специально, говорит Сокджину, что этот человек серьезно настроен его вылечить.       И это обнадеживает и одновременно заставляет грустить, Сокджин все еще не до конца смирился с тем, что лишится своих чувств к Намджуну. Он вообще не уверен, что сможет когда-нибудь с этим смириться. Он прожил с ними слишком долго, чтобы отказаться от них было легко.       - Не буду лгать, молодой человек, - спустя почти час изучения Сокджина говорит, наконец, доктор, устало потирая глаза. Честно говоря, Сокджин чувствует себя не менее уставшим, чем он. – Ваш случай довольно сложен. Проклятье изначально прогрессировало у вас быстрее, чем должно было, так вы еще и обратились за медицинской помощью поздно.       Сокджин судорожно сглатывает и сжимает подлокотники кресла.       - И чем… чем мне это грозит? – осторожно спрашивает он. Доктор поднимает на него спокойные глаза.       - Не волнуйтесь. От ханахаки можно избавиться на любой стадии, кроме фатальной, разумеется. Просто в вашем случае лечение займет больше времени. Это въедливое проклятие, которое просто так не отпускает своих жертв. А вам особенно тяжело будет от него излечиться.       - Почему? – изумленно спрашивает Сокджин.       - По вашим словам, любовь у вас безнадежная. То, что ханахаки питается только любовью – очень распространенное заблуждение, - начинает он голосом профессионального лектора. – На самом деле, ханахаки больше всего наслаждается страданиями и отчаянием, которые вызывает, поэтому для него особенно притягательна безответная или обреченная любовь, что изначально приправлена этими чувствами. Из-за этого проклятие и поразило вас так быстро, и из-за этого придется хорошенько постараться, чтобы вывести его. Ваша любовь для ханахаки, словно говядина Хану для корейца.       Сокджин невесело усмехается. Он отчего-то никогда не думал, что его состояние вызвано характером его любви. Интересно, а если бы он смог отказаться от своих чувств раньше, проклятие вообще проявилось бы?       - Сокджин-ши, - тем временем продолжает доктор Ли, и Сокджин поспешно стряхивает с себя задумчивое оцепенение. – Давайте я распишу вам курс вашего лечения, чтобы вы четко понимали, какие конкретные шаги должны предпринять, чтобы выздороветь. Важно, чтобы вы осознавали, что простое магическое воздействие не снимает проклятия, скорость и эффективность лечения зависят напрямую от вас и ваших усилий, - мужчина пристально смотрит на него, поэтому Сокджин кивает, давая понять, что внимательно слушает, и доктор может продолжать. – Ваше лечение будет комплексным. Во-первых, вам будет прописан курс зелий, которые вы должны будете пить два раза в день в строго отведенные часы. Следование четкому распорядку в этом плане может показаться ерундой, но поверьте это важно, - доктор серьезно хмурится, и Сокджин понимающе мычит. – Во-вторых, дважды в неделю магом-специалистом над вами будут проводиться ритуалы очищения и укрепления. Первый необходим, чтобы вывести из вас чужую темную магию, а второй поможет вашему организму начать восстанавливаться и набирать силы, а не только отдавать их. Должен предупредить, что на первых порах это будет очень выматывающий процесс, который будет сопровождаться множеством неприятных ощущений, но он принесет свои плоды, - Сокджин закрывает глаза на мгновение и тяжело выдыхает. После того, как его прокляли, не особо утешает мысль, что над ним снова будут проводить какие-то обряды, но Сокджин понимает, что этого никак не избежать. – В-третьих, вам придется пройти терапию с психологом.       - С психологом? – хмурится Сокджин, доктор невозмутимо кивает.       - Нам необходимо снять с вас проклятие, но, к сожалению, как вам, конечно же, известно, это невозможно сделать полностью, не удалив чувства к человеку, которые подпитывают ханахаки. Однако, для этого недостаточно простых зелий и обрядов. Человеческий мозг устроен сложнее, а чувства и вовсе очень непредсказуемая и сложноконтролируемая материя. Поэтому во время лечения необходима работа с психологом, который поможет вам ментально смириться с потерей дорогого человека, поможет отпустить свои чувства к нему и добровольно их отвергнуть. Без этого условия, наша магия, к сожалению, ничем не сможет помочь.       Сокджин закусывает губу, его пальцы сами собой сильнее впиваются в кожу подлокотников. Конечно, он знал, что так будет, что это самое главное условие, но Сокджин был уверен, что его чувства просто удалят магически, вырежут как недоброкачественную опухоль, он не думал, что ему придется выковыривать их из своей души самостоятельно, без всякой магии и анестезии. Сокджин пытается сделать это около шести лет. И хоть собственная жизнь – это серьезная мотивация, Сокджин понимает, что это будет очень нелегко.       - То есть мне нужно… - он с трудом сглатывает подступающий к горлу ком, - … нужно смириться и… отказаться от своих чувств?       Доктор серьезно кивает, сцепив руки вместе.       - И от того, как быстро вы сможете это сделать, зависит эффективность нашей магии. На самом деле, лечение ханахаки такое долгое именно по этой причине. Очень многим пациентам тяжело отказаться от своих чувств к определенному человеку. Это проклятие ужасающее, потому что поражает в основном тех, для кого любовь не является мимолетным чувством.       Сокджин медленно выдыхает сквозь зубы, стараясь расслабиться и унять истерично стучащее сердце, кричащее ему сваливать из этого страшного места, где его будут безжалостно препарировать и выжигать зельями и ритуалами. Сокджин знает, что это минутная слабость, но не может не паниковать.       - Также вам придется ограничить общение с внешним миром и людьми в целом, пока вы проходите лечение, - продолжает доктор Ли как ни в чем не бывало.       - Но как общение может помешать моему лечению? – искренне удивляется Сокджин, немного отвлекаясь от своих мыслей.       - Общение – это эмоции, а для выздоровления желательно соблюдать ровный эмоциональный фон и не испытывать серьезных переживаний. Представьте, что вам делают операцию на сердце, вы ведь не пойдете на следующий день бежать марафон, так же и здесь. Грубо говоря, мы проводим вам магическую операцию на эмоциях и чувствах. Швы будут постоянно расходиться, если их чесать и дергать, - доктор поправляет очки и поводит плечами. – Я не призываю вас совсем изолировать себя, как делают некоторые наши пациенты. Все-таки полное отсутствие социальных контактов может плохо сказаться на вашем ментальном состоянии, просто… - мужчина задумывается на мгновение, явно пытаясь подобрать точные слова. – Старайтесь, чтобы общение не вызывало у вас глубоких волнений.       Сокджин медленно кивает, стараясь не хмуриться. Доктор ободряюще улыбается ему.       - Не волнуйтесь, Сокджин-ши, мы обязательно вернем вас к нормальной жизни.       - Но не без потерь, - горько усмехается Сокджин, невольно вспоминая смеющиеся глаза Намджуна. Интересно, сможет ли он их вспомнить через неделю? И если да, радоваться ему этому или, наоборот, приходить в ужас?       - Не без потерь, - соглашается мужчина, Сокджин улавливает легкое сочувствие в его глазах. – Но это гораздо лучше смерти, - доктор неожиданно коротко усмехается и качает головой. – Хотя не все в этом со мной согласятся, конечно, - он вновь пытливо смотрит на Сокджина, в точности так же, как на осмотре. Сокджину неуютно под этим взглядом.       - Я не могу позволить себе умереть, доктор. Так что можете не волноваться, - заверяет Сокджин, чуть улыбаясь. – Я хочу жить.       - И это уже очень хорошее начало, Сокджин-ши, - одобрительно кивает доктор и удовлетворенно закрывает папку с его историей болезни. Сокджин сглатывает подступающие к горлу цветы и поспешно отворачивается.

***

      Сокджин просыпается ночью, весь этот день его утомил, и он заснул на своей постели сразу после посещения доктора. Но он забыл о своем правиле и не прочистил легкие, поэтому его беспокойный, пустой сон прерывает уже привычное удушье. Сокджин отчаянно и бессмысленно хватает ртом воздух и царапает шею в бессознательной потребности сделать вдох. Только мгновение спустя он догадывается залезть пальцами себе в глотку и начать вытаскивать застрявшие в горле цветы один за другим. Он вытягивает около четырех увитых узкими частыми листьями стеблей с пушистыми, толстыми помпонами цветков и, наконец, делает судорожный резкий вздох. Его легкие и горло все еще забиты, но хотя бы малое количество воздуха это уже что-то, это уже заставляет его чувствовать себя чуть дальше от смерти, чем секунду назад.       Набрав немного воздуха, он начинает кашлять, выдавливая из себя остатки цветов и лепестков. Когда Сокджин спустя то, что кажется вечностью, чувствует, что может дышать относительно спокойно, он обессилено падает на жесткие простыни и просто глотает ртом воздух несколько минут. В его комнате темно, через незанавешенное единственное окно не видно ни луны, ни звезд. Сокджин слышит лишь свое тяжелое, рваное дыхание, такое оглушительное в окутывающей это незнакомое место тишине, что у него закладывает уши. Грудь болит, легкие будто налились свинцом, а горло горит. Сокджину больно сглатывать, больно дышать, больно даже просто думать. Он закрывает глаза и утыкается мокрым лбом в подушку, засыпанную лепестками, чувствует, как они противно облепляют щеки, но ничего с этим не делает, у него просто нет сил.       А затем он слышит быстрые шаги по коридору и невольно замирает. Эти звуки кажутся такими инородными в молчании отделения, что поначалу он не может понять, что они означают. Шаги торопливо добегают до конца коридора и затихают напротив его двери, Сокджин невольно напрягается, собирает все силы и отрывает голову от подушки, чтобы посмотреть на дверь. Неужели Сокджин был настолько громким?       Раздается обеспокоенный, явно нервный, короткий стук, но стучат не к Сокджину, к его удивлению, а к его соседу. И Сокджин не то чтобы специально прислушивается, на самом деле, он пока не до конца пришел в себя, чтобы что-то делать сознательно, но стены здесь действительно тонкие, а дверь не служит достаточным препятствием, так что он просто не может не слышать того, что происходит в коридоре.       - Хен, ты нажимал тревожную кнопку, что-то случилось? Ты в порядке? – взволнованно тараторит незнакомый мужской голос. Он глубокий и приятный, но судя по тому, что этот человек называет его соседа «хен», что кажется слишком неформальным для больницы, он довольно молод. Сокджин не знает, сколько странному беловолосому парню лет, но он не думает, что тот может быть намного старше самого Сокджина.       - Проверь новенького, он слишком шумит, - произносит его сосед спокойным, немного хрипловатым голосом. – Обидно будет, если помрет в первый же день. И в твою смену.       - Новенький? – удивляется парень, теперь Сокджин уверен, что он из медперсонала. – Подселили новенького? Черт… ему, скорее всего, не объяснили, как позвать на помощь. Джису, наверное, замоталась, - следует короткая пауза. – Хен, но ты сам точно в порядке? Не видел тебя на ужине. Ты опять ничего не ел? - настаивает неизвестный.       - Иди работай, Тэ, - это единственное, что ему отвечают, после чего Сокджин слышит хлопок закрывшейся двери и тяжелый вздох в коридоре.       Сокджин с трудом опирается на руки и принимает сидячее положение. В дверь коротко стучатся и, не дожидаясь ответа, распахивают ее. Сокджин морщится, когда парень щелкает выключателем и в комнате зажигается свет, на мгновение ослепляя Джина.       - Извините за вторжение, ваш сосед сказал, что у вас был серьезный приступ.       Парень спокойно проходит в комнату, пока Сокджин поспешно промаргивается, присаживается у кровати и достает из нижнего ящика тумбочки какой-то баллончик с насадкой.       - Это кислородный баллон, прижмите насадку к лицу, нажмите на кнопку и глубоко вдохните, это поможет вам. Сможете сделать это сами или вам помочь? – парень протягивает баллон и Сокджин неопределенно кивает, сам не зная на что.       Он забирает баллон трясущимися руками, прижимает ко рту и втягивает кислород, как ему было велено. Пару минут назад это спасло бы его, но и сейчас Сокджин чувствует облегчение и восторг, когда его легкие полностью расправляются от воздуха впервые за долгое время. У него даже немного кружится голова от такого резкого насыщения крови кислородом.       Надышавшись, Сокджин отнимает маску от лица, он все еще часто дышит, но уже не испытывает такой сокрушающей болезненной слабости во всем теле. Сокджин с любопытством разглядывает санитара, который, не теряя даром времени, начинает сметать мановением руки цветы и лепестки с его постели в мусорный мешок, Сокджин не помнит, чтобы этот мешок ранее был в комнате.       Это действительно довольно молодой на вид парень, возможно, всего на пару лет старше Чонгука, с довольно мужественными, но правильными чертами лица, широкими ладонями и черными чуть вьющимися на концах волосами. На нем знакомая голубая форма с зеленым листком на кармане, которая почему-то до смешного хорошо на нем сидит. У Сокджина возникает подозрение, что на этом парне все будет сидеть хорошо, настолько гармонично он сложен.       - Лучше? – спрашивает он, замечая взгляд Сокджина и дружелюбно улыбаясь ему странной, но приятной квадратной улыбкой. Сокджин кивает. – Отлично. Вот возьмите, - он достает, какую-то небольшую бутылочку с распылителем из кармана и протягивает ее Джину. – Это анестетик для горла, снимет боль на несколько часов.       - Спасибо, - благодарно хрипит Сокджин, на что парень только шире улыбается.       - Ничего такого. Это наша вина, что вам не рассказали, где расположены тревожные кнопки, и вы не смогли позвать на помощь. Если у вас случается приступ такой силы, вам следует вызывать санитара.       Парень взмахивает рукой, и лепестки с пола исчезают сами собой, он даже не смотрит на них.       - О, - выдыхает Сокджин удивленно. Ему стоило бы догадаться, что в клинике, лечащей от проклятий, в медработники будут нанимать колдунов. Это вполне логично.       - Удобно, когда есть магия, - парень демонстративно шевелит длинными пальцами руки в воздухе, а затем протягивает Сокджину ладонь. – Ким Тэхен, можно просто Тэ.       - Ким Сокджин, - кивает Джин, пожимая ему руку.       Он чувствует легкое покалывание в том месте, где его ладонь соприкасается с рукой парня, а затем едва заметное мягкое тепло, медленно распространяющееся от его предплечья по всему телу. Сокджин понимает, что это магия, Харин делала что-то похожее, когда его руки замерзали во время зимних свиданий или когда он болел. Только магия Харин ощущалась сильнее, она казалась более… напористой. Магия Тэхена же ненавязчивая и течет по жилам то медленно, то неожиданно быстро совершенно непредсказуемыми толчками, но Сокджин не сказал бы, что это плохо. Скорее непривычно. И эта магия явно делает свое дело. Сокджину становится гораздо легче, и он уже не чувствует такой выжимающей слабости во всем теле.       Тэхен улыбается, в глазах его отражается интерес и вполне искренняя радость, и Сокджин невольно ловит себя на мысли, что уже давно не видел обычных позитивных эмоций, что никто уже давно не смотрел на него вот так: открыто и без жалости, будто он не был проклят, будто он не умирал. Это хорошее чувство. Сокджину оно нравится.       Тэхен показывает ему расположение тревожных кнопок - у кровати, над письменным столом и в туалете - и доверительно шепчет, что Сокджин может вызывать его, даже если захочет просто поболтать.       - Сидеть в ночную иногда так скучно, - печально вздыхает Тэхен, качая головой.       - Так приступы у пациентов - это редкость? – спрашивает Сокджин с любопытством, ему казалось, что частые приступы, как у него, это норма. Тэхен небрежно пожимает плечами.       - Нет, это постоянно происходит, но не настолько сильные, чтобы звать санитара… Когда начинается лечение, они перестают быть такими... – он неопределенно взмахивает руками, – мощными.       - Ох, значит, я больше не буду выблевывать целые букеты? – Сокджин в притворном расстройстве надувает губы. - А я уже придумал название для своего цветочного магазина: «От сердца и легких – вот вам цветочек».       Тэхен удивленно поднимает брови и смеется. Громко и так живо, что и Сокджин невольно улыбается, никто давно уже не смеялся в его присутствии.       - Я всю ночь буду на сестринском пункте, буду смотреть аниме, заходи, если не сможешь заснуть, Сокджин-хен, - Тэхен салютует ему на прощание и выходит из комнаты.       Сокджин озадаченно хлопает глазами, он не помнит, когда они успели перейти на неформальный стиль общения, а также он не уверен, что это нормально для медицинского работника – смотреть на дежурстве аниме, или, по крайней мере, так откровенно об этом говорить.       Сокджин не приходит к Тэхену на пункт, вместо этого он выпивает воды из-под крана, пшикает в горло чудо-анестетик, который, невероятно, действует мгновенно и заставляет Джина почти поверить, что его горло вовсе не разодрано стеблями, и, затаив дыхание, стучится в дверь своего соседа.       Несколько мгновений ответа нет, поэтому Сокджин нетерпеливо начинает выстукивать первую пришедшую ему в голову мелодию, потому что он может и потому что знает, что это раздражает. Спустя несколько секунд дверь резко открывают, из-за чего Сокджин покачивается на ногах от неожиданности. Он видит недовольное лицо своего соседа со взъерошенными волосами и нахмуренными бровями. Круги под его глазами выделяются еще отчетливее, чем днем и, в целом, в свете блекло освещенного коридора, он выглядит еще более бледным и больным.       - Песенка про томаты? Серьезно? Тебе что, четыре? – бурчит парень, забавно сощурившись. Сокджин удивленно вскидывает брови.       - Как ты понял, что это именно она? – спрашивает он, потому что мало кто из знакомых ему людей вообще различал какую-то мелодию, когда он прибегал к этому методу. Парень закатывает глаза.       - Чего хотел? – сосед облокачивается на дверной косяк плечом и скрещивает руки на груди.       Сейчас на нем растянутая белая футболка и мешковатые пижамные штаны, поэтому Сокджин отчетливо различает ярко-голубые, обвивающие его белые предплечья вены, тонкие запястья, острые выпирающие ключицы, осунувшееся лицо, худобу. Сокджин невольно надеется, что он сам не выглядит так плохо.       Сокджин впервые с тех пор, как его прокляли, видит прямо перед собой другого человека с ханахаки, да еще и в состоянии даже хуже, чем он сам. Поэтому Сокджин не может не чувствовать какого-то иррационального единения с этим странным парнем. Однако, даже расположение Сокджина и его терпение трещат по швам, когда не соблюдаются простые правила приличия.       - Почему ты обращаешься ко мне неформально, когда мы даже не представились друг другу? – Сокджин возмущенно хмурится.       - По той же причине, по которой ты решил сыграть на моей двери детскую песенку в час ночи, а до этого разбудил меня своими хрипами и кашлем, – парень невозмутимо выгибает бровь. Сокджин поджимает губы и перекатывается с пятки на носок.       - Туше, - неохотно признает он, морщась. – Кстати, об этом. Я хотел сказать спасибо за то, что ты позвал Тэхена.       Парень пристально осматривает Сокджина, который очень старается не отводить глаз в этот момент, взгляд у этого человека очень уж пристальный, затем беловолосый небрежно пожимает плечом.       - Не хотел спать в соседстве с трупом, - спокойно произносит он.       Сокджин усмехается.       - Зато это была бы очень цветистая смерть, - говорит Сокджин, старательно пытаясь сдержать улыбку. Парень смотрит на него почти минуту пустым взором.       - Это был каламбур про цветы? – ровным голосом спрашивает он.       - Ага, - Сокджин кивает, полностью довольный собой.       - Это было ужасно, - морщится парень, но Сокджин видит, как дергаются уголки его губ, и поэтому смеется. Впервые за несколько недель.       Его смех ломкий, хриплый, больше похожий на вскрики чайки, но ему все равно, потому что смеяться ему нравится, даже если он задыхается в процессе. Сосед спокойно наблюдает за ним, не удивляясь и не пытаясь остановить. Он просто смотрит, как Сокджина трясет от смеха, и ждет. Ждет, даже когда Сокджин сгибается и бьет себя по коленям от смеха, а затем и вовсе закашливается. Несколько оранжевых лепестков падают под ноги парня, он равнодушно осматривает их, но ничего не делает, чтобы убрать, словно это ненароком упавшее конфетти, а не цветы прямиком из чужих легких.       - Я Ким Сокджин, надеюсь, мы будем хорошими соседями, - говорит Сокджин, наконец, отсмеявшись и откашлявшись. Он выжидающе смотрит на парня, но тот даже не меняется в лице.       - Может, если ты не будешь больше ломиться ко мне по ночам, и будем, - произносит он. Сокджин закатывает глаза.       - Йа, это было пятнадцать минут назад, отпусти и забудь, - Сокджин усмехается, когда парень недовольно кривится.       - Теперь у меня в голове будет крутиться эта чертова песня, - бурчит он.       - Могу настучать тебе другую, - услужливо предлагает Джин, за что его вознаграждают уничтожающим взглядом, и он коротко смеется.       - Ты же знаешь, что не должен общаться с другими людьми, если хочешь исцелиться побыстрее? - произносит парень, пытливо глядя на него. Сокджин пожимает плечами.       - Меня еще никто не начал лечить. И ты не похож на того, из-за кого у меня могут возникнуть резкие перепады настроения. Я не умру, узнав твое имя.       Парень хмыкает и качает головой, его темные глаза на мгновение как-то странно загораются, но тут же гаснут, уголок губ чуть приподнимается, и Сокджин не знает, откуда, но у него появляется уверенность, что этот раунд остался за ним.       - Мин Юнги. Меня зовут Мин Юнги, - говорит парень, чуть сощурившись. Сокджин моргает, а через мгновение улыбается.       - Приятно познакомиться, Юнги-ши.

***

      Жизнь в магической лечебнице, на самом деле, довольно скучная, к такому заключению приходит Сокджин уже на второй день, и об этом он жалуется первым делом Чонгуку в сообщениях. Да в общей комнате есть телевизор и шкафы с книгами, у Сокджина есть интернет и он может сходить погулять во внутреннем дворе клиники, но на этом весь досуг и исчерпывался. Он понимает, что его главная задача – отгородиться от всего мира и сосредоточиться на своем лечении, но это не отменяет того факта, что Сокджин уже представляет как через пару дней готов будет на стенку лезть от скуки.       Местные пациенты, честно говоря, наводят на Сокджина жути. Проснувшись, он встречает некоторых в коридорах и той же общей комнате, но все они кажутся отрешенными, бледными тенями, а не людьми. И большинство явно не расположено к общению. Сокджин пытается наладить диалог с кем-нибудь, но ему отвечают неохотно и лаконично, так что он оставляет попытки.       Многие из его товарищей по несчастию даже не выглядят больными и создают впечатление просто очень уставших людей, разве что глаза у них печальные и задумчивые, будто они находятся где-то глубоко в своих мыслях. Сокджина в дрожь бросает, когда он проходит мимо мужчины, что, не отрываясь, пялится в стену пустым взглядом, и что-то бормочет себе под нос.        Во время завтрака Сокджину предоставляется возможность, наконец, узнать точно, сколько в этом отделении помимо него проклятых. И он удивленно застывает, когда видит чуть больше трех десятка человек в столовой отделения, удивительно, где все они прятались до этого. Сокджин сбит с толку таким количеством народа и невольно тушуется, не зная, что ему делать, как происходит всегда, когда он попадает в многолюдные компании.       - Сокджин-хен, доброе утро.       Сокджин вздрагивает, но, обернувшись, видит квадратно улыбающегося ему Тэхена с немного красными от бессонной ночи глазами. Сокджин невольно облегченно выдыхает.       - Как прошло твое дежурство? – спрашивает он, Тэхен выразительно зевает.       - Скууучно, - тянет он, капризно надувшись. Сокджин улыбается, потому что это немного напоминает ему Чонгука. – Пошли есть. Чимин-и, наверное, уже заждался.       - Чимин-и? - озадаченно склоняет голову Сокджин, но Тэхен не собирается ничего ему объяснять и просто тянет за локоть мимо многочисленных столов вглубь комнаты.       Он останавливается у одного из столиков, за которым, низко склонив голову и надвинув капюшон темно-синей толстовки на макушку, сидит невысокий парнишка. Тэхен касается его плеча, отчего тот вздрагивает и испуганно поднимает голову. Сокджин замечает светлую длинную челку, маленький носик, пухлые губы и унизанные кольцами короткие пальчики, что поспешно вынимают наушники из ушей. Когда парень видит Тэхена, он с облегчением улыбается, что мгновенно превращает его глаза в полумесяцы и заставляет щеки приподняться. Еще секунду назад его хмурое печальное личико преображается и становится живым и радостным. Сокджин невольно думает, что это мило.       - Чимин-и, ты как? Хорошо спал? – спрашивает Тэхен, мягко улыбаясь. Парень за столом кивает.       - Твой ловец снов, кажется, помогает. Я уже сплю лучше, - голос у парня оказывается очень мелодичным, переливчатым и мягким. Чимин вопросительно смотрит на Сокджина и вежливо кланяется ему. Сокджина умиляет то, насколько настороженным и вежливым сразу становится парнишка, и кланяется в ответ.       - Это Сокджин-хен, его поселили напротив Юнги-хена, - представляет его Тэхен. Чимин удивленно вскидывает брови, рот его чуть приоткрывается.       - Напротив Юнги-хена? – Чимин переводит взгляд на Сокджина и в его глазах мелькает нечто похожее на сочувствие. Видимо, Юнги не врал, когда говорил, что в их комнаты селят только тяжелобольных. Сокджину невольно становится интересно, кто еще, помимо Юнги, живет в этом коридоре.       Тэхен оставляет их одних, а сам уходит за едой. Без него Чимин заметно замыкается, нервно натягивает рукава толстовки до костяшек пальцев и теребит завязки капюшона, хоть и поглядывает на Сокджина с нескрываемым любопытством.       - Вы с Тэхеном хорошо ладите, - Сокджин решает начать диалог с темы, которая, скорее всего, расслабит Чимина. Очевидно, что Тэхен таковой является. И не прогадывает, потому что Чимин тут же мягко улыбается уголками губ.       - Да. Мы ровесники, поэтому быстро подружились. К тому же он был одним из первых, с кем я здесь познакомился. Он веселит меня, когда мне грустно, я сижу с ним на сестринском посту, когда ему скучно. Идиллия.       - А сколько… - Сокджин не уверен, что вежливо будет спрашивать подобное при первой встрече, но ему любопытно, а когда ему любопытно, его мало что останавливает. – Сколько ты уже здесь?       Чимин, вопреки его опасениям, не закрывается, а воспринимает вопрос очень спокойно. Он задумчиво поднимает глаза, подсчитывает что-то в уме и кивает своим мыслям.       - Почти четыре месяца или около того, - отвечает он. Сокджин буквально чувствует, как у него расширяются глаза и изумленно приоткрывается рот. Чимин усмехается.       Сокджин оглядывает его внимательнее и не замечает ярких следов проклятия: ни бледности, ни темных кругов под глазами, ни худобы, ни общего больного вида, на его фоне Сокджин, скорее всего, выглядит так, будто уже одной ногой в могиле. Чимин на первый взгляд вполне здоров, разве что кажется немного неуверенным и стеснительным парнем. Сокджин никогда не предположил бы, что у него ханахаки, если бы они сейчас не сидели в столовой отделения, посвященному этому проклятию.       - Я все еще проклят, хоть внешне со мной и все в порядке, – явно угадав ход его мыслей, говорит Чимин. – Я уже почти не кашляю цветами, зелья и ритуалы очищают легкие, но ханахаки все равно живет во мне и не отпускает. Проблема вот здесь, - он выразительно стучит пальцем по виску.       Сокджин поджимает губы и кивает, подавляя восставшую тревогу. Если за четыре месяца некоторые не могут излечиться, то, что делать тогда ему, с его-то шестилетней любовью?       - Значит, ты не можешь подавить свои чувства? – осторожно спрашивает Сокджин.       Чимин горько хмыкает и качает головой, взгляд его замирает на чем-то за спиной Сокджина, глаза на мгновение загораются, но тут же сразу тухнут, когда он опускает их обратно.       - Нет, дело не в чувствах. Все дело во мне, - Сокджин не понимает, что это значит и не успевает спросить, позади него раздается голос Тэхена, который через мгновение подъезжает к их столику с тележкой, на нее он водрузил три подноса с одинаковыми плошками риса, нэнмёна и парочкой гарниров. Сокджин, как всегда в последние недели, не хочет есть, но он благодарно улыбается, когда санитар ставит перед ним с Чимином подносы, а затем усаживается со своим по левую руку от Чимина.       - А тебе можно с нами сидеть? – спрашивает у него Сокджин, пытаясь удержать палочки в руках. Они привычно трясутся. Он очень рад, что оба парня делают вид, что не замечают этого.       Тэхен беспечно пожимает плечами.       - Неа, но мне как-то все равно, - отвечает он. Сокджин чуть удивленно приподнимает брови. – Вы мои друзья, как я могу делать вид, что не знаю вас и завтракать за другим столом? – поясняет Тэхен.       - Мы только вчера познакомились, - пораженно выдыхает Сокджин. Тэхен невозмутимо кивает.       - И я сразу понял, что мы подружимся, - уверенно заявляет он, нахмурив густые брови. Сокджин беспомощно смотрит на Чимина, который только вздыхает в ответ.       - Он всегда такой, ты скоро привыкнешь, - успокаивает он, принимаясь за еду, правда это отчего-то нисколько не успокаивает, а вводит лишь в больший ступор. Сокджину остается только растерянно хлопать глазами.        В конце концов, он приходит к мысли, что это не так уж и плохо – найти хоть какую-то компанию в этом странном месте, где все относятся друг к другу как к прокаженным. Сокджин, конечно, не собирается саботировать собственное исцеление, но, честно говоря, провести несколько месяцев, избегая любых контактов, немыслимо для Сокджина. Он не самый общительный человек в мире и, если б здесь была хотя бы приставка с Mario Kart или Marple Story… но Сокджин подозревал, что игры способствует возникновению некоторых эмоциональных скачков и поэтому они и были запрещены в больнице. К тому же, ему ведь не говорили полностью исключить общение с другими людьми, просто советовали его снизить, и тот же Чимин спокойно общается с ним и Тэхеном сейчас и не видит в этом ничего ужасного. Эти размышления полностью успокаивают Сокджина.        Тэхен с Чимином оказываются очень даже неплохой компанией, в этом Сокджин убеждается очень быстро. Чимин совершенно раскрепощается рядом с Тэхеном, когда немного привыкает к Сокджину, начинает говорить гораздо свободнее и живее, постоянно поддразнивает самого Тэхена и, смущенно прикрывая ладошкой лицо, смеется над всеми шутками Джина. Он оказывается очень смешливым парнем и немного неуклюжим к тому же, только за полчаса он два раза едва не падает со стула на пол.       - Это потому что ты смешишь меня, хен! - возмущается он, мило надувая щеки, когда Сокджин смеется над ним, после очередного недополета, который успел предотвратить Тэхен, вовремя схватив парня за плечо. – Это все твоя вина!       - Я знаю, что слишком сногсшибателен, но, Чимин-ши, держи себя в руках, - шутливо бранит Джин, на что Чимин только еще больше дуется.       Сокджин видит, что Тэхен в какой-то момент внимательно начинает оглядывать столовую и серьезно хмурится при этом. Парень закусывает губу и озабоченно принимается месить палочками рис в плошке. Чимин замечает это и вопросительно касается его плеча. Тэхен поднимает на него глаза и чуть грустно улыбается, будто извиняясь.       - Ничего такого просто… - он поводит плечом. – Юнги-хен опять не пришел на завтрак. Скорее всего, он так и не ел после моей прошлой смены.       - Это просто такой период, это пройдет, ты же знаешь, - мягко успокаивает Чимин, он укладывает ладонь на плечо Тэхена, уголки губ которого печально опускаются.       - Знаю, но… он такой худой, Чимин-а, - совсем тихо бормочет он. Сокджин поспешно отворачивается, отчего-то весь этот разговор кажется слишком личным, не для его ушей.       Чимин обеспокоенно поджимает губы и грустно вздыхает, его хватка на плече Тэхена становится крепче.       - А вы хорошо знаете Юнги-ши? - спрашивает Джин, немного неловко откашлявшись. Парни одновременно поворачивают к нему головы. Тэхен беспокойно облизывает губы, Чимин неопределенно качает головой.       - Тэ познакомил меня с хеном, - отвечает Чимин, голос его при этом наполнен какой-то особой теплотой, словно он говорит о близком, но очень далеком друге, которого уже давно нет рядом. Почему-то Сокджину становится не по себе от этого тона.       - Юнги-хен - мой двоюродный брат. Я устроился работать сюда, когда узнал, что он проходит здесь лечение, - произносит Тэхен, нервно поводя плечами и отводя глаза. Видно, что эта тема для него болезненна. Сокджин невольно представляет, каково было бы Чонгуку видеть его самого в таком месте, и его едва не передергивает. Сокджин даже представлять не хочет, насколько это тяжело месяцами наблюдать… И тут неожиданная мысль заставляет Сокджина нахмуриться.       - Погодите, то есть Юнги-ши здесь уже около четырех месяцев?       Чимин с Тэхеном переглядываются, у них на лицах появляются странные выражения.       - Юнги-хен, - начинает Чимин, но запинается и продолжает только после того, как глубоко вздыхает. – Юнги-хен здесь уже больше шести месяцев.       - Шести? – тихо переспрашивает Сокджин, Чимин, печально нахмурившись, кивает. – Но почему он тогда… - Сокджин поджимает губы и не договаривает.       Он не знает, насколько это бестактно, спрашивать, почему Юнги за шесть месяцев совсем не стало лучше, когда тот же Чимин за четыре хоть и не вылечился, но уже физически был почти здоров. Он не знает, имеет ли право вызнавать, почему Юнги до сих пор в комнатах, предназначенных для тяжелобольных. И стоит ли Сокджину волноваться, что и он сам может…       - С тобой такого не будет, хен, - слышит он спокойный голос Тэхена. Сокджин смотрит на него и натыкается на пристальный и проницательный взгляд, и… этот взгляд чем-то отдаленно напоминает ему тот, каким окидывал его Юнги ночью. Джин даже вздрагивает. – У вас разные ситуации. Юнги-хен – это особый случай.       Тэхен опускает глаза и продолжает есть, лицо его разглаживается, словно этого разговора вообще не было, и Сокджин улавливает немой намек, поэтому не пытается расспрашивать дальше, хоть ему и становится интересно. Сокджин отлично понимает, что это невежливо и вообще не его дело, поэтому возвращается к беспечной беседе, что они вели до этого. Чимин с Тэхеном охотно его поддерживают, и завтрак заканчивается в довольно приятной атмосфере.

***

      Чимин подробно рассказывает ему обо всех лечебных процедурах, через которые он должен пройти, чтобы вылечиться. Для всех они здесь были примерно одинаковы, варьировались лишь их частота и количество. Сам Чимин должен был выпивать два зелья через каждые три дня и проходить один ритуал в неделю, теперь, когда цветы не переполняли его легкие и не грозились задушить. Но, по словам парня, после изучения расписания Сокджина, которое тому вручил вчера доктор Ли, у него не было такого плотного графика как у Джина, даже когда он только поступил в клинику.       - Хен, сколько ты проходил с ханахаки? Так много обычно прописывают тем, кто прожил с этой дрянью около года, – ужасается он. Сокджин неловко поводит плечами.       - Всего несколько месяцев, - он выдавливает из себя кривую улыбку, Чимин сочувственно качает головой в ответ. – А можно прожить с ханахаки год? – удивляется Сокджин, переводя тему. Чимин задумчиво поднимает глаза к потолку.       - Зависит от конкретной ситуации, здесь все индивидуально, - отвечает вместо него Тэхен. Чимин согласно кивает. – Пару месяцев назад к нам поступил парень, который прожил с ханахаки девять месяцев, проклятие протекало так медленно, что он вообще практически ничего не замечал и первые месяцы не знал даже, что проклят. Джису как-то рассказывала, что одна пациентка, которая была проклята всего месяц, едва не умерла на пороге отделения в день, когда поступила.       Сокджин хмурится и кивает. От подобных разговоров, конечно, становится не по себе.       Спустя пару минут Тэхен убегает, неожиданно вспомнив, что ему нужно работать, и Чимин устраивает Сокджину небольшую экскурсию по отделению, которое оказывает чуть больше, чем ему изначально показалось. Парень показывает четыре главных коридора с комнатами, где располагались пациенты с легкими и средними случаями. Сам паренек проживал в крыле второй категории. Чимин отводит Сокджина в крыло с кабинетами врачей, презентует общую уборную и сестринский пост с процедурной рядом, шепотом называет имена проносящихся мимо сотрудников медперсонала и рассказывает про особенно примечательных пациентов, которые попадаются им по пути. Так что Сокджин не может не признать, насколько Чимин оказывается полезен, потому что спустя час Джин уже, кажется, в подробностях знает, чем живет и дышит все отделение.       Чимин доводит его до нужного кабинета и вызывается подождать, пока он не закончит с зельями. Сокджин благодарно улыбается.       Небольшая комната разделена на две части перегородкой, за которой Сокджин замечает шкафы с ровными рядами одинаковых склянок, длинный стол, заваленный разнообразными бумагами и немолодую женщину в голубой форме со строгим взором. Помимо Сокджина в комнате еще несколько человек, мужчину с бессмысленным взглядом он уже видел сегодня в общей комнате, как и девушку со спутанными волосами, что запомнилась ему вчера, остальных же он встречает впервые. Он неловко кивает, но на него никто не обращает внимания, потому он скромно протискивается в конец импровизированной очереди. И там Сокджин видит еще одну знакомую фигуру и удивленно приподнимает брови.       Он поспешно проходит через комнату и останавливается рядом с привалившимся к стене Юнги. Взгляд у парня скучающий и он выглядит настолько сонным, что, кажется, может заснуть прямо здесь, стоя, с открытыми глазами и скрещенными на груди руками.       - Здравствуй, Юнги-ши, - произносит Сокджин и невольно чуть усмехается, когда Юнги вздрагивает и растерянно хлопает глазами несколько мгновений, глядя на него. Затем он недовольно хмурится.       - А это ты, - голос у него еще более хриплый и низкий, чем прежде, и Сокджину невольно думается, что он проснулся всего несколько минут назад.       - Вау, как грубо, Юнги-ши, - притворно возмущается Сокджин. – Я всего лишь хотел пожелать тебе хорошего утра.       - Утро не может быть хорошим по определению, - бурчит Юнги, сильнее прижимая скрещенные руки к груди и обнимая себя таким образом, вообще он выглядит так, будто ему очень холодно в своей огромной черной худи. Сокджин понимающе поджимает губы. Его тоже сейчас знобит и поэтому рукава его свитера натянуты до костяшек.       - Тебя не было на завтраке, Тэхен волновался, - не подумав, говорит Сокджин и едва сдерживается, чтобы не отвесить себе оплеуху. Юнги буравит его пустым взглядом и зябко передергивает плечами.       - Утро и так отвратительно, не горю желанием скрашивать его серенадой унитазу, - говорит он ровно и почти безэмоционально. Сокджин досадливо закусывает губу и опускает глаза. Было глупо с его стороны говорить подобное, уж кто, как не он, должен понимать, он ведь сам с трудом выпил за завтраком всего полплошки жидкого бульона. – Так и знал, что вы споетесь, - невозмутимо продолжает между тем Юнги. Сокджин удивленно поднимает голову. – Вы с Тэ. Он обожает таких же ненормальных, как он сам.       Сокджин возмущенно хватает ртом воздух, в наигранном негодовании.       - Прости, но я ненормальный только в том, насколько красив и совершенен, ни в чем больше! И если ты имел в виду это, то да, я ненормальный даже больше, чем Тэхен.        Юнги смиряет его невпечатленным взглядом.       - Да… в этом ты, похоже, прав. Тэхену есть чему у тебя поучиться.       Сокджин усмехается. Женщина за перегородкой неожиданно открывает небольшое окошко, к которому по очереди начинают подходить люди. Они называют свои имена, женщина проверяет их по какому-то списку и выдает прозрачные пузырьки с янтарной жидкостью внутри.       - Он сказал, вы кузены, - говорит Сокджин, пытаясь поддержать беседу.       - А номер моей страховки он тебе не сказал? – ворчат в ответ. Сокджин пожимает плечами, вытягивая шею и пытаясь получше рассмотреть странные флакончики. Пациенты, тут же в комнате выпивали их и ставили пустые пузырьки на столик рядом с выходом.       - Нет, я спрашивал, но он не смог вспомнить все цифры, сказал, в следующий раз принесет оригинал документа, - рассеянно проговаривает Джин, а затем дергает своего соседа за локоть. – Юнги, а почему они оставляют пузырьки здесь?       - А, так теперь, мы говорим неформально, - с откровенной насмешкой тянет парень. Сокджин закатывает глаза и едва не стонет в голос.       - В каком году ты родился? – спрашивает он. Юнги поднимает бровь. – Да, просто скажи уже. Бесит эта путаница с обращениями.       - 93-ий, - отвечает он. Сокджин моргает, а через мгновение расплывается в довольной улыбке чеширского кота. Юнги хмурится. – Ясно, значит ты старше.       - Декабрь 92-ого, - даже не пытаясь скрыть торжества в голосе, щебечет Сокджин.       - Декабрь? – переспрашивает Юнги, а затем раздраженно морщится. – Между нами всего три месяца разницы. Это вообще не должно считаться.       - И все равно я твой хен, прояви уважение и ответь на мой вопрос, - улыбается Сокджин. Юнги закатывает глаза.       - Пузырьки нельзя выносить, потому что они магически зачарованы. Их невозможно разбить и зелья в них не могут испортиться. А еще они очень дорогие, поэтому лечебницам их выделяют немного, - неохотно поясняет Юнги. Сокджин протягивает впечатленное «о» и понятливо кивает головой.       Как раз подходит их очередь и Сокджин называет свое имя. Дама строго осматривает его с головы до ног, сверяется со своим списком, и только найдя его имя, пододвигает ему небольшой пузырек длиной примерно сантиметров десять. Сокджин вежливо благодарит ее и отходит, освобождая место Юнги. Своего имени тот, к удивлению Сокджина, не называет, женщина, едва взглянув на него, достает два отставленных отдельно от остальных пузырька с абсолютно прозрачной жидкостью внутри и ставит их перед парнем. Юнги хмурится.       - Почему два? – спрашивает он, женщина смиряет его недовольным взглядом.       - Распоряжение доктора Ли. Есть возражения – иди с него спрашивай, - сварливо отвечает дама.       Юнги поджимает губы, лицо его нечитаемо, но Сокджин видит, как сжимаются на ткани его худи длинные бледные пальцы. Он молча забирает оба пузырька и, не обращая внимания на Сокджина, подходит к столу. Юнги залпом выпивает один флакон, затем, не медля, опрокидывает в себя второй. Он даже не морщится, как это делали все, кто пил зелье до этого, на его лице вообще не отражается ни одной эмоции. Юнги оставляет пустые пузырьки на столе и быстро уходит, будто у него неожиданно появилось срочное дело. Сокджин лишь удивленно хлопает глазами, глядя ему в след. А затем пожимает плечами, изначально было понятно, что парень странный, что с него взять.       Сокджин откручивает маленькую крышечку, выпивает зелье и едва сдерживается, чтобы не выплюнуть все это на стол. Он поспешно цепляется за столешницу и огромным усилием воли заставляет себя проглотить это адское варево, после чего морщится, часто сглатывает и смаргивает выступившие на глазах слезы.       Сокджин с трудом смог бы описать этот вкус, потому что различить его сложно, он просто теряется за ощущениями. Это что-то одновременно и ужасно острое и невероятно горькое с противным привкусом травы и запахом полыни, и эта ядреная смесь просто наповал убивает рецепторы Сокджина и оставляет его с адски горящим горлом и обожженным желудком. У него уходит несколько минут на то, чтобы прийти в себя, к этому времени уже никого не остается в комнате и женщина за перегородкой осуждающе буравит его тяжелым взглядом и недовольно поджимает губы, из-за чего Сокджину приходится выйти.       - Ууу, хен, видно тебе совсем плохо. Ты привыкнешь со временем. На… я стянул у Тэхена конфетку для тебя, хоть немного станет лучше, - заботливо говорит Чимин, протягивая ему маленький цветистый пакетик. Сокджин мысленно официально нарекает Чимина ангелом во плоти, и с поклоном принимает угощение.       От конфеты действительно становится чуть легче, но лицо Сокджина все равно перекошено страданием, он честно не знает, сможет ли действительно привыкнуть к подобному.

***

      После обеда, который Сокджин пропускает, потому что отвратительный привкус зелья все еще отчетливо чувствуется на его языке, он заходит в обычный на вид кабинет, где над ним должны провести какой-то ритуал. Несмотря на повсеместное использование магии и то, что очень многие прибегали к услугам колдунов, Сокджин сам никогда не участвовал в такого рода мероприятиях.       Когда ему было девять, одна из теть подарила ему оберег от приворотов, отметив, что мальчик растет слишком красивым и многие скоро начнут это замечать. Благодаря нему, самое серьезное воздействие, до проклятия ханахаки, которое Сокджин испытывал на себе – это недомогание, что скашивало его каждый раз, когда Джина пытались приворожить. Пару раз в школе и около десятка за время учебы в университете. Он, возможно, даже гордился бы таким результатом, если бы ему не приходилось лежать с больным животом всякий раз, когда кому-то взбредало в голову влюбить его в себя.       Жаль, что его тетя не подумала подарить ему оберег от сглаза и проклятий. Хотя говорят, от ханахаки обереги не всегда спасают.       Кабинет изнутри выглядит не так странно, как он ожидал. Это просто очень просторная комната с плотно задернутыми тяжелыми шторами, здесь много открытого пространства, мало мебели, на однотонных стенах нет ни картин, ни других украшений, только одиноко висят круглые настенные часы. Сокджин отмечает длинные шкафы со стеклянными дверцами у противоположной от входа стены, на их полках он видит различные травы, свечи, камни и мешочки. Затем ему в глаза бросается рабочий стол, с идеальным порядком на нем, разложенными ровненькими стопками папочками и выложенными в ряд ручками.       Из смежной комнаты выходит девушка, в свободной темной водолазке и темных джинсах, светло-каштановые волосы ее стянуты в низкий хвост. В руке у нее кружка, от которой поднимается пар, на пальцах Сокджин замечает несколько тонких колец. Он настороженно кланяется ей в знак приветствия. Она мгновение удивленно рассматривает Сокджина, замирая на пороге между двумя комнатами, затем переводит взгляд на часы и чуть хмурится.       - Извините, я немного потеряла счет времени, - она ставит кружку на стол и указывает Сокджину на стул напротив. – Присаживайтесь, - Сокджин послушно садится, не задавая вопросов и ничего не говоря, потому что он немного нервничает и более чем напряжен из-за того, что не знает, что именно сейчас будет происходить. – Я лечебный маг-практик, меня зовут Суран, я буду работать с вашей энергетикой, - она садится за стол, деловито берет верхнюю папку из одной стопки, пролистывает ее, пробегается взглядом по одним страницам, а на других останавливается и вчитывается подробнее. Однако все равно создается впечатление, что она уже читала содержимое этой папки, потому что на все это она не тратит больше трех минут. – Наша ближайшая цель – восполнить и повысить вашу энергию, чтобы она помогала вам бороться с проклятием и начать изгнание чужеродной магии из вашего тела, - она смотрит на Сокджина, сосредотачивая теперь на нем все внимание. – Сейчас ваше тело истощено, ваши энергетические ресурсы на исходе, поэтому мы начнем с укрепляющего ритуала, именно он необходим вам в первую очередь. У вас есть вопросы?       Сокджин тяжело сглатывает.       - Как это все… как все будет происходить? – спрашивает он.       Суран не выдает своего удивления, но Сокджин видит, как ее брови на мгновение приподнимаются, а затем опускаются. Сокджин ничего не может поделать с тем, что был в детстве здоровым ребенком, а, даже если и болел, его родители предпочитали лечить его медикаментами, без помощи колдунов. А в сознательном возрасте у него уже не было ни времени, ни лишних денег, которые можно было бы потратить на их услуги.       - Вам достаточно будет только расслабиться и сесть поудобнее на пол. От вас ничего не требуется делать, только дышать, как можно глубже и размереннее. Я буду вливать в вас свою энергию и воздействовать на вас магически, вам не будет больно, разве что после вы почувствуете усталость, так что я посоветовала бы вам лечь спать, когда мы закончим, - спокойно объясняет Суран. Сокджин нервно кивает.       Она просит его сесть на пол посреди комнаты, и пока он устраивается, она достает из одного шкафа свечи и узорчатую кадильницу из другого.       - Это поможет вам расслабиться и настроиться на восприятие моей магии, - говорит девушка, расставляя свечи вокруг Сокджина.        Кадильницу она ставит чуть в стороне. Она щелкает пальцами и в одно мгновение свечи загораются сами собой, а из кадильницы поднимается плотный сизый дым, который тут же начинает низко стелиться по полу. Сокджин вздрагивает и нервно ерзает на месте. Въедливый запах благовоний неприятно забивается в нос, Сокджин так и чувствует, как цветы в его легких недовольно извиваются и шелестят листьями, щекоча горло лепестками. Джин морщится и тяжело сглатывает.       - Закройте глаза и постарайтесь глубоко дышать, это будет неприятно, но это необходимо, - твердо приказывает Суран, и у Сокджина, на самом деле, нет причин не доверять ей, именно она здесь специалист. Поэтому он закрывает глаза и пытается дышать.       И первое время все идет нормально, но затем, совершенно неожиданно, он чувствует, что начинает задыхаться, цветы словно изнутри распирают его легкие своими упругими стеблями, и Сокджина охватывает паника. Он пытается сделать судорожный вздох, но вместо воздуха, он глотает лишь густой дым благовоний и задыхается еще больше.       А затем, когда он истерично хватается за горло, а на глазах его выступают слезы, Джин ощущает на своих плечах чужие пальцы, которые неожиданно сильно и властно сжимают его плечи и надавливают, лишая возможности двигаться. Сокджин действительно обнаруживает, что не может шевельнуться. Он смаргивает слезы и видит перед собой серьезное и непроницаемое лицо Суран, глаза ее словно светятся зеленоватым оттенком. А затем Сокджин чувствует жар, стремительно распространяющийся по его телу от ее пальцев на его плечах. И этот жар медленно заставляет цветы съежиться и неохотно обмякнуть. Сокджин хрипло вздыхает, наконец-то, получая немного кислорода.       Суран продолжает буравить его темными глазами с зеленоватыми бликами, вливая свою магию в Сокджина равномерными толчками. Ее магия действительно горячая, опаляющая, и Сокджину уже через несколько минут становится так жарко, что у него на лбу выступает испарина, а губы пересыхают. Он невольно пытается пошевелиться, чтобы отодвинуться от ее рук, но ладони девушки будто весят тонну, под ними Джин не может двинуться. Он кусает губы, заставляя себя терпеть, это не больно, просто ему очень жарко и некомфортно.       Все заканчивается минут через пятнадцать, и когда Суран, наконец, убирает руки и одобрительно кивает ему, Сокджин с трудом выдыхает и стекает на пол. Его плечи ноют и горят, как после солнечного ожога, его кровь будто нагрелась и теперь пронизывает все тело непривычным теплом. Сокджину дурно от удушливого жара, будто не столько одежда становится слишком тяжелой и плотной, но и его собственная кожа душит его, плотно обтягивая мясо и кости.       Суран спокойно встряхивает руками, медленно растирает запястья, щелкает пальцами и протягивает Сокджину стакан с водой, который появляется из воздуха. Сокджин что-то благодарно мычит и поспешно выпивает все залпом, руки у него трясутся, а зубы стучат о стекло. Он тяжело дышит, отставляя стакан, и медленно садится. Свечи уже погасли, так же как и кадильница больше не распространяет благовония. Жар медленно стихает, словно примеряясь к его телу, и Сокджин чувствует, как на него наваливается какая-то отупляющая усталость.       - Я позову кого-нибудь, чтобы вас проводили в комнату, - доносится до него голос Суран, но звучит он как-то очень далеко и отстраненно. Сокджин с трудом дергает головой, глаза его сами собой начинают смыкаться.       Сокджин не знает, сколько проходит времени, но, в конце концов, он видит, как открывается дверь кабинета и в комнату заходит Тэхен. Знакомое лицо приободряет, и Джин неосознанно тянет к нему руку. Парень озабоченно склоняется над Сокджином, внимательно вглядывается в его лицо и кивает чему-то, Сокджин не понимает чему.       - Пойдем, хен, уложим тебя в постель, - говорит он и закидывает руку Сокджина себе на плечо. Сокджин хочет сказать, что так оригинально и прямолинейно к нему еще не подкатывали, но Тэхен поднимает его на ноги, и все перед глазами старшего темнеет на мгновение, так что он забывает свою мысль, и склоняет тяжелую голову на плечо парня.       Тэхен буквально волочит его на себе через все отделение и аккуратно сгружает на матрас в его комнате, который в этот момент кажется Сокджину самой мягкой периной в мире. Краем ускользающего сознания Сокджин отмечает, что Тэхен укрывает его каким-то пледом и оставляет что-то на его тумбочке.       - Выпей, когда проснешься, хен, не забудь, - наказывает он, а затем Сокджин проваливается в удушливое сновидение и ничего больше не воспринимает.       Это очень странный сон, хотя бы потому, что Сокджину в нем очень жарко, кажется, что он может потрогать воздух, настолько он плотный и осязаемый, все перед его глазами немного двоится и дрожит в мареве, но при этом Джин никак не может проснуться. Сон, будто осьминог, обвивает его собой, облепляет жаркими, липкими щупальцами его сознание, и у Сокджина слишком мало сил, чтобы сопротивляться ему.       В этом сне он видит Намджуна, конечно же, именно его. Обстановка и предметы вокруг расплываются, будто плавятся по краям, но его лицо Сокджин видит отчетливо, всегда, всегда только его лицо. Намджун о чем-то увлеченно рассказывает, его глаза ярко сияют, улыбка растягивает губы, показывая любимые Сокджином ямочки, и Сокджин чувствует себя так, словно и сам тает, как все в его сне, но только не от жара, а от этой улыбки. Сердце его начинает биться так часто, что глухим эхом отдается в ушах. Сокджин задыхается, его легкие горят огнем, густой воздух застревает в глотке.       Сокджин с облегчением вырывается из сна и судорожно дышит. Он весь потный, плед запутался где-то в ногах, покрывало кровати под ним сбилось, видимо, он метался во сне, его подушка мокрая, вся в оранжевых лепестках. Сокджин с трудом садится и обхватывает голову руками. В ушах до сих пор отдается эхо собственного отчаянного сердцебиения. Он проводит так несколько минут, просто пытаясь отдышаться и прийти в себя.       А затем его тошнит. Он едва успевает добрести до унитаза, прежде чем его рвет в основном желчью, от которой его израненное горло воет от боли. И только после этого он начинает выкашливать цветы, они без стеблей, только отдельные соцветия и лепестки, так что не застревают по пути, но, когда все заканчивается, Сокджин вымотан настолько, что просто падает на холодную плитку туалета и трется об нее горячим лбом. По его ощущениям все это занимает вечность.       Он находит в себе силы встать только спустя несколько минут. Сбрасывает с себя мокрую насквозь одежду, принимает холодный душ, который немного успокаивает разгоряченную кожу, натягивает первую попавшуюся футболку и шорты и падает на кровать. Он не хочет спать, но у него нет сил ни на что другое. Сокджин замечает на тумбочке пузырек с темно-оранжевой жидкостью, которую Тэхен просил его выпить, морщится, но все же заставляет себя проглотить противную жижу. Это все также отвратительно на вкус, и Сокджин тут же жалеет, что не выкинул зелье в окно, но, что удивительно, ему каким-то образом становится лучше. После того, как его едва не выворачивает во второй раз, конечно. Его кровь уже не бурлит так активно в жилах, не шумит в ушах, и он вновь проваливается в забытье, но уже не такое тягостное и удушающее. В нем хотя бы нет сновидений и нет Намджуна.

***

      Перед первым приемом у своего психотерапевта Сокджин нервничает. Он знает, что будет много вопросов о Намджуне, о нем самом и это, на самом деле, не то, что Сокджину хочется обсуждать. Ему не хочется вытаскивать собственную безответную любовь из груди, вываливать ее на обозрение постороннего человека, который будет препарировать ее своими логическими умозаключениями. Пусть из-за своей любви он и умирает, Сокджин все равно уверен, что его чувства не достойны такого неуважения.       Поэтому в нужный кабинет на следующий день он заходит с опасением и неохотой. Сокджин оглядывает маленькую светлую комнату с уютным диванчиком, шкафами с книгами и письменным столом, за которым сидит мужчина, лет сорока на вид. У него добрые глаза и приветливая улыбка, заставляющая смешливые морщинки собираться вокруг глаз. Доктор Хан производит впечатление добродушного и отзывчивого человека, и пока он суетится, предлагает Сокджину сесть на диван и заваривает ему чай, Сокджин немного расслабляется. Ему в любом случае придется раскрывать душу, лучше, если он будет делать это перед приятным ему человеком.       Доктор Хан, к удивлению Сокджина, не спешит спрашивать его о ханахаки, а интересуется самим Сокджином.       - Об этом мы еще успеем поговорить, не волнуйтесь. У нас много времени. Я хотел бы узнать немного о вас, Сокджин-ши, если вы не против, - говорит доктор Хан, протягивая ему чашку чая с какими-то душистыми травами.       Сокджин сдерживается и не морщится, его тошнит от любых трав в последнее время, слишком знакомый запах и слишком плохие ассоциации. Сокджин вежливо улыбается и отхлебывает немного для приличия. Чай оказывается вкусным, и Сокджин решает не отставлять его, как планировал изначально.       Он неловко скрещивает пальцы рук вместе и задумчиво поджимает губы. Он рассказывает о себе в общих чертах, о скучной работе офисного служащего, улыбается, когда речь заходит о Чжангу и почти десять минут говорит о Чонгуке, сам того не замечая.       - Вы очень близки с братом, - замечает доктор, как-то по-доброму глядя на своего пациента. Джин кивает.       - Он - моя единственная семья, так что это естественно, - пожимает он плечами.       - А ваши родители…       - Они умерли, - перебивает Сокджин, чуть сжимая пальцами подлокотник дивана. – Авария. Чонгук тогда был в средней школе.       - Значит, вам пришлось заботиться о брате. Поэтому вы сейчас работаете на нелюбимой работе? – спрашивает мужчина, Сокджин невесело усмехается.       - С чего вы взяли, что она мне не нравится?       - По тому, как именно вы о ней говорите. Это явно не то дело, которому вы хотели посветить свою жизнь.       Сокджин облизывает губы и неопределенно покачивает головой.       - Я хотел стать актером, - просто признается он, и Сокджин рад, что в этих словах нет горечи. По крайней мере, явной. Это было тяжелое, но необходимое решение. – Но… никогда не знаешь, что может произойти в жизни.       - И вы довольны тем, как сейчас складывается ваша жизнь? – интересуется доктор Хан, и он действительно выглядит так, будто ему просто интересно. Сокджин знает, что это часть его тактики, чтобы вывести пациента на откровенность, но Джин должен признать, что это работает. Сокджин замирает на мгновение, застигнутый врасплох этим неожиданным вопросом, затем моргает и медленно выдыхает.       - Чонгук учится в университете на специальности, на которой хотел. Он может заниматься тем, что любит – танцами и пением. У меня есть дом, собака и друзья. Для двадцати шести это уже много, - отвечает, в конце концов, он. Доктор Хан кивает.       - В самом деле, вы очень много работали и многим пожертвовали ради этого.       - Не думаю, что это можно назвать жертвой, - хмурится Сокджин. – Когда мама с папой… - он сглатывает тяжелый ком в горле и продолжает. – Когда их не стало, Чонгуку пришлось жить у нашей тети. Он не жаловался, но я знаю, что это был ад. Он тайком от меня нашел подработку, часть выручки он оставлял себе, потому что ему не давали денег на карманные расходы, а часть отсылал мне, знал, что у меня тоже ничего нет, - руки Сокджина сами собой сжимаются в кулаки, когда он вспоминает то время. – Я бы не простил себе, если бы не вытащил его оттуда. Так что я никогда не считал жертвой то, что не стал актером. Есть вещи важнее наших стремлений.       Доктор Хан молчит несколько мгновений, явно задумавшись.       - А что насчет вас? – спрашивает он. – Вы говорили, что теперь Чонгук занимается тем, чем всегда хотел, но что насчет вас? Вы занимаетесь тем, что вам нравится? Как вы отдыхаете?       Сокджин растерянно моргает.       - Ну, я провожу много времени с Чжангу, смотрю фильмы или играю в игры, гуляю, читаю книги, - он пожимает плечами.       - Вот оно как… и какие же игры вы предпочитаете?       И после этого разговор плавно перетекает на обсуждение вселенной Марио и любви Джина к фильмам студии Гибли. Так что, в целом, Сокджин остается доволен своим первым походом к психотерапевту, хоть он и понимает, что доктор проанализирует каждое его слово и их последующие встречи вряд ли пройдут так же безмятежно для Сокджина. Рано или поздно, но им придется поговорить о Намджуне, рано или поздно, но его начнут убеждать отказаться от своих чувств.       Сокджин тяжело вздыхает и обходит отделение в поисках Чимина, но так и не находит его, скорее всего, парень на процедурах или просто сидит у себя в комнате. На сестринском пункте ему сообщают, что у Тэхена сегодня выходной, и Сокджину становится совсем скучно. Он сидит в своей комнате и какое-то время переписывается с Чонгуком, уверяет брата, что у него все хорошо и ему уже лучше. Даже по сообщениям видно, что Чонгук обеспокоен, потому что вопреки обыкновению он совсем не дерзит и не пререкается, даже ни разу не пошутил, что Джин стареет. Сокджину даже немного непривычно общаться с таким младшим.       А затем взгляд Сокджина цепляется за значок пяти непрочитанных сообщений и он замирает, потому что точно знает, от кого они, но не уверен, что ему следует их открывать. Он закусывает губу, нервно барабанит пальцами по покрывалу кровати. Все-таки Намджун ведь ничего не знает, он, скорее всего, переживает из-за того, что Сокджин несколько дней ничего ему не отвечает. На его месте Сокджин бы переживал. Поэтому Джин открывает переписку. Только из-за этого.       И да… Намджун действительно волнуется, спрашивает, как у Сокджина дела и как он себя чувствует, когда можно будет его навестить.       «Держись там, хен! И не волнуйся за Чжангу, Мина хорошо за ним присматривает.»       А затем Сокджин видит фотографии. Три фотографии, если быть точным.       На первой Мина, улыбаясь, держит Чжангу на руках, они на улице, на заднем фоне парк около дома Намджуна и Мины. От вида Мины у Сокджина в груди привычно колет, и он также привычно игнорирует это чувство. Потому что Мина ни в чем не виновата, она добрая и красивая девушка, которая любит Намджуна и действительно подходит ему. Она не виновата, что Сокджин не смог разлюбить и теперь из-за этого проклят. Она не виновата. Но видеть ее отчего-то все равно очень тяжело.       На второй Чжангу кусает свою любимую игрушку, и Сокджин даже не пытается сдержать умиленную улыбку, никого все равно рядом нет, а даже если бы и был, то какая разница? Сокджин уверен - у тех людей, которым Чжангу не кажется милым, не все в порядке с головой.       А на третьей фотографии Сокджин зависает. Это селфи, на котором Намджун фотографирует себя и Мину с Чжангу. Фото немного не в фокусе, потому что Намджун далек от искусства фотографии так же, как от профессионального балета. Но Сокджин все равно впивается глазами в знакомое лицо друга, выхватывает такую родную улыбку и ямочки и… он задыхается. Его грудь резко будто стягивает тугой веревкой, он хватает ртом воздух, но не может сделать ни глотка. Он точно знает, что это значит.       Он выкашливает в ванной, по ощущениям, целую клумбу бархатцев, которые беспощадно, будто в наказание, раздирают ему горло. Сокджин тяжело и загнанно дышит и, немного придя в себя, добредает до своей кровати, где достает из тумбочки кислородный баллон. Он втягивает в себя кислород, заставляя легкие расправиться, а затем пшикает анестетиком в горло, снимая боль. Да, со всем этим приступы становятся даже почти терпимыми, Сокджин глухо и хрипло смеется от этой мысли.       Он пишет Намджуну, что у него все хорошо, жалуется, что Чжангу, кажется, совсем по нему не скучает, и поспешно сворачивает чат. Горло дерет от вновь подступающих цветов. Глаза горят от непролитых слез. Сокджин не знает, справится ли он. Это всего лишь третий день, но он уже так сильно скучает, что нелогично. Иногда они могли не видеться недели, потому что оба были слишком заняты, и ничего подобного он не испытывал.       Только вот раньше, Сокджин не должен был забывать Намджуна. А теперь, когда у него не остается выбора, он скучает, скучает как никогда прежде. Скучает, именно потому, что не должен этого делать.