О воронах и героях / Of Crows and Heroes

      Итачи стоял перед надгробием. Оно было ничем не примечательное. Просто немного гранита, вырезанного в простой форме.       Похороны были такими же простыми. На них присутствовало всего несколько человек. Никаких торжественных речей, никакого погребального костра в честь погибших.       Он еще немного посмотрел на камень.       Югаса Нанако       Часть его все еще отрицала это. Он был так осторожен. — Мне очень жаль, мама. — Слова прозвучали отрывисто, грубо. Почти шепотом. — Сожалею, что был так далек. Я хотел защитить тебя таким образом, но, думаю, в конце концов только причинил еще больше боли, и ты все равно умерла. — Каждый слог обжигал горло. — Это первый раз, когда мне удалось назвать тебя своей матерью. Мне жаль, что я не смог сделать этого раньше. Твоей вины в этом не было, хотя ты, вероятно, думала иначе. — Жалкие остатки его сердца болезненно сжались.       Но остановиться он уже не мог. — Ты была хорошей матерью, а я ужасным сыном. Кажется, некоторые вещи никогда не меняются. — Я убил свою первую мать собственными руками. И никогда не мог заставить себя называть тебя мамой, потому что боялся, что этим я обреку тебя на смерть. Кажется уместным, что я могу заставить себя сказать это только сейчас, когда ты стала лишь урной с прахом. — Даже не знаю, о чем с тобой говорить. Мы оба были не самыми разговорчивыми людьми, и моя попытка создать дистанцию только усугубила ситуацию. — Мне жаль, что я украл чужое место. У тебя должен был родиться ребенок, который смог бы оценить твои старания. — Но думаю, ты все же любила меня. А я любил тебя. Это семейное проклятие, да? — Сейчас у меня не осталось совсем никого. Думаю, я все еще не осознал этого. Такая ситуация для меня в новинку. Раньше я знал, что где-то живет мой брат. — Я благодарен тебе за то, что ты не дала мне брата или сестру. Не думаю, что мне удалось бы пережить это во второй раз. Хотя ты, наверное, была бы рада иметь мужа и нормального ребенка. Но, видимо, я всегда был эгоистом. Подвергал других боли и страданиям, потому что не мог вынести боли сам. Я даже не могу сказать, что сожалею об этом. — Я сожалею на удивление о немногих вещах и определенно не о том, о чем следовало бы. По стандартам этого общества я должен быть заключен в самые глубокие камеры Тартара. Интересно, что было бы, если бы ты узнала когда-нибудь, что твой сын — убийца, и любила ли бы ты меня за это меньше? — Но думаю, что убийство было одним из моих меньших грехов. Мы никогда не говорили о морали, кроме того времени, когда ты учила меня самым основам, когда мне было четыре года.       Некоторое время он стоял молча. Часть его теперь понимала, как Какаши мог стоять у мемориального камня часами напролет. — У меня никогда раньше не было возможности по-настоящему горевать по кому-то. Я надеюсь, что это в какой-то степени адекватно. Я даже не знал, каких похорон ты хочешь. Я позволил тебя кремировать, чтобы ты могла спокойно наслаждаться загробной жизнью, не беспокоясь о том, что тебя вернут обратно. — По выходным, когда меня не было дома, я работал над уничтожением каждого бита информации об экспериментах с некромантией, чтобы никому не пришлось воскресать. Такого происходить не должно. Мертвым не место в мире живых.       Итачи сделал несколько глубоких вдохов. Впервые с той ночи, когда он убил свою семью, в его глазах стояли слезы. — Я по глупости подумал, что если я не убью тебя, ты будешь жить. Я знаю о смертности людей лучше, чем большинство, но мне почему-то никогда не приходило в голову, что это касается и тебя. Когда ты умрешь, это будет из-за меня, а не из-за того, что ты упала с лестницы, пытаясь достать что-то с верхней полки шкафов. Как я уже сказал, глупо. — Думаю, что ты — первая смерть за долгое время не по моей вине, и я не знаю, как с этим справиться. Я привык, что это моя вина. Если подумать, это немного пугает. — В каком-то смысле мне легче разговаривать с тобой вот так, потому что мне не нужно бояться, что ты ответишь на мои вопросы. Я могу рассказать обо всех грязных деталях, которые я скрывал от тебя в прошлом, не заботясь об этом.       Сардоническая улыбка скользнула по его лицу. — Я сделал кое-что для тебя. Это Аматэрасу и Цукуеми. Они присматривали за мной в течение долгого времени, и я надеюсь, что они будут присматривать и за тобой тоже.       Он достал из кармана маленькие фигурки и положил на камень. — Прощай, мама. Я надеюсь, что ты счастлива, где бы ты сейчас ни была.       Он поклонился и отвернулся, уйдя, ни разу не оглянувшись. Примечания: Мне жаль, Итачи, но хорошая жизнь не для тебя.