О воронах и героях / Of Crows and Heroes

      Шота вздохнул. Похоже, он часто так делал в последние несколько недель. Между беспокойством о своем проблемном ученике, наставничеством Хитоши, наблюдением за Эри, подработкой Героем и официальной работой учителем, времени на сон почти не было, и это медленно, но верно истощало его умственные и физические резервы.       Теперь Незу позвал его на встречу только богам известно для чего. Разве не понятно, что у него и так скопилась целая гора документов, требующих его внимания? — А, Айзава-сенсэй. Как хорошо, что вы пришли. Не хотите ли чашечку чая? Это очень ароматный вид Дарджилинга. Мой знакомый недавно подарил мне его, и я должен сказать, что он мне все больше и больше нравится. — Директор. Почему вы пригласили меня сюда? — Шота был не в настроении для любезностей. — Сразу к делу, как погляжу. Ну, это касается одной конкретной проблемы — вашего ученика.       Желудок Шоты сжался. Любое притворство беззаботности исчезло из поведения Незу, и он говорил так серьезно, как только мог грызун. — Как вам известно, мать студента недавно скончалась.       Шота очень хорошо знал об этом, так как именно он должен был сообщить эту новость. Он был там, когда у Итачи исчезли какие-либо следы эмоций, как будто их полностью отключило.       Самое страшное было то, что ничего не изменилось. Только через день все вернулось на круги своя. В поведении Итачи не было заметной разницы. Если бы Шота не был свидетелем его мгновенной реакции, он бы подумал, что Итачи вообще было все равно. Теперь ему просто было интересно, что пережил его ученик в своей прошлой жизни, что он мог просто продолжать жить, как ни в чем не бывало. — Как оказалось, она была единственным законным опекуном. Отец в его жизни никогда не принимал участия, да и других членов семьи у него не осталось.       Шота переждал наступившую тишину. Иногда он потакал директору в его маленьких играх, но сегодня был не тот случай. — Это делает его в настоящее время подопечным государства.       О. Это было как раз то, к чему хотел подвести тему их беседы Незу. — Вы так говорите, как будто это проблема. — Если Незу увидел в чем-то проблему, значит она действительно была. Мозг Шоты просто не успел распознать ее. — Боюсь, что да. Югаса — человек, который ценит свою независимость, и я сомневаюсь, что Комиссия обеспечит его ею.       Конечно, эта проклятая Комиссия общественной безопасности Героев. Шота только ускользнул от их внимания, потому что он оставался в поле их зрения, и хотя Итачи пытался сделать то же самое, его достижения были слишком велики для этого. — И хотя мы оба знаем, что у Югасы не было бы проблем с тем, чтобы бросить им вызов, это поставило бы его в юридически опасное положение.       Шота должен был поблагодарить директора за то, что смог подобрать такие слова. Это звучало намного лучше, чем «Он бы не пожалел о том, что сделал из них марионеток или убил их». (Не то, чтобы Шота начал бы бояться Итачи из-за подобного поступка. Комиссия иногда подкидывала сложную работенку.) — Так что вы собираетесь делать с этой ситуацией? — Незу не захотел бы разговаривать с ним, не имея никакого плана. — Он сможет, скорее всего, успешно подать заявление об освобождении от надзора, когда ему исполнится восемнадцать лет. До тех пор он будет занимать высокое положение не только в Комиссии, но и в любой другой влиятельной семье, которая хотела бы иметь звездного ученика Юэй под своим каблуком.       Речь Незу лилась как песнь соловья, но все же. — Не могли бы вы перейти к делу? Меня в кабинете ждет гора документов. Буквально. — Ну, он уже смотрит на вас как на старшего, и вы заботитесь о нем, как бы опрометчиво это ни звучало.       Хотя Шота и знал, что эти слова были правдой, ему не понравилось, что это было сказано ему прямо в лицо. — Что именно вы пытаетесь этим сказать, директор? — Я просто хотел отметить, что вы были бы хорошим кандидатом на должность его законного опекуна в течение следующих нескольких лет. — Что? — Ему же могло послышаться, да? — Вы слышали, что я сказал, Айзава-сенсэй.       Он ненавидел, когда Незу делал так. — Вы не стали бы посягать на его независимость или пытаться выставить его в центре внимания. Просто подумайте об этом. Я знаю, что это нелегкое решение, и принимать его на скорую руку не стоит.       Шота не находил слов и мог только разинуть рот, когда его выпроводили из кабинета.       Об этом даже не стоило и думать. Он был учителем Итачи и, возможно, наставником, а не родителем. Мальчик, молодой человек, мужчина, что бы там ни произошло, определенно не нуждался в том, чтобы кто-то снова пытался стать его родителем. Сердце Шоты просто не вынесет, если его будут ошарашивать новыми ужасающими подробностями, но теперь на ежедневной основе.       Ну вот, думай теперь об этом. Незу все равно потребует от него ответ. Проклятый грызун. Что за нелепая идея.       Он переслал директору все родительские жалобы за последнюю неделю. Шота вполне мог подработать еще и мелким пакостником, если очень надо.       Возмездие директора быстро последовало на следующий день в виде информационных брошюр о воспитании, системе приемных семей и тому подобном. Череда проклятий, которые выкрикнул Шота при их виде, соперничала с проклятиями Бакуго в не самый удачный для него день.