О воронах и героях / Of Crows and Heroes

— Итачи? — Да, Эри? — Ты думаешь, что мои способности - это проклятие?       Мирио остановил свою руку, прежде чем она коснулась дверной ручки. Он не должен прерывать этот разговор. — Это имеет значение?       Что имел в виду Итачи-кун?       У Эри, похоже, была похожая реакция, потому что после небольшой паузы Югаса ответил на незаданный вопрос. — Почему должно иметь значение, проклятие это или нет? Что-то может быть проклятием в одной ситуации и благословением в другой.       Он не ошибся. — Возьмем, к примеру, мою причуду. Все, что я переживаю с активными глазами, навсегда запечатлено в моем мозгу и никогда не будет забыто. Это означает, что вся кровь, все зверства, все смерти друзей и врагов, которые я пережил, могут преследовать меня по ночам и будут оставаться такими же свежими, как и в тот момент, когда они произошли. Я помню то время, когда мой лучший друг покончил с собой во всех кровавых подробностях. Боль этого момента никогда не притупится, потому что память никогда не исчезнет.       Мирио побледнел от такого намека. Неудивительно, что Итачи редко улыбался и всегда был таким серьезным. В то время как Мирио все еще снились кошмары о первой смерти, свидетелем которой он стал, память с тех пор стала расплывчатой, и он не переживал всепоглощающую панику, которую он первоначально испытывал каждый раз, когда вспоминал об этом.       Просто представив, что со временем не сможет притупить боль, а затем пережить что-то такое ужасное, как самоубийство лучшего друга, у Мирио заболел живот, и ему пришлось прислониться к стене для того, чтобы оставаться в вертикальном положении.       Друзья часто обвиняли Мирио в том, что он неисправимый оптимист, но он не знал, сможет ли он оправиться от этого. Умственная сила Югасы, должно быть, даже больше, чем он думал. — Я проклинаю свои глаза каждый раз, когда снова переживаю это воспоминание. Но, с другой стороны, без этих глаз я бы никогда не смог спасти тебя. Я бы никогда не встретил Айзаву-семпая и моего нового лучшего друга. И это счастье, что я встретил их. — Так что ты думаешь? Моя причуда - проклятие или благословение? — Я... я не знаю...       Сердце Мирио сжалось от наполненного слезами голоса Эри, но на самом деле он ничего не мог поделать. Должен ли он сделать выговор Итачи за честность? Чего это могло достичь, кроме как еще больше расстроить Эри? — Видишь ли, это не так просто. Вещи могут быть проклятиям и благословениям одновременно. Иногда они не являются ни тем, ни другим. Поэтому я не думаю, что имеет значение, какими способностями обладает человек, пока он счастлив. Именно это важно для меня. Понимаешь? — Я думаю... — Подумай об этом. Это важный урок, который нужно усвоить.       Итачи не ошибся, но, возможно, он мог бы преподать этот урок немного мягче. Не было бы никакой необходимости говорить о самоубийстве в присутствии Эри и тем более с ней. Мирио был так ошеломлен множеством эмоций и мыслей, что не слышал их слов, пока не стало слишком поздно. — Увидимся в следующий раз, Эри. — Покааа!       Он едва сумел сделать себя неосязаемым, чтобы его не ударило дверью, и обругал сам себя. Ему вообще не следовало подслушивать! Какой пример он подавал Эри?       Итачи даже не моргнул в его присутствии. — Я был бы признателен, если бы вы оставили то, что услышали, при себе. Каждую частичку этого разговора. — Его голос и лицо ничего не выдавали.       Мирио был подавлен. — Конечно! Мне так жаль, я не хотел подслушивать ваш разговор, я...       Он проследил за тем, как Итачи прошел мимо него, и полностью проигнорировал его слова. Разговор, вероятно, был утомительным и для него. — Мирио! Ты пришел! Лемиллион улыбнулся Эри, когда она бросилась в его объятия.