О воронах и героях / Of Crows and Heroes

— Ты уверена, что хочешь услышать остальную часть истории?       Эри энергично закивала. — Где я остановился в прошлый раз? Ты помнишь? — мягко спросил Итачи у улыбающейся девочки.       Картина, где она хмурила брови, пока напряжённо думала, выглядела восхитительно мило. — Слизень покинул свой дом, а змея начала проводить эксперименты из-за этого. — Верно. — Наступила своего рода пауза, во время которой Итачи активировал Шаринган. — Вскоре после этого жаба наконец вернулась. Он учил сирот, как постоять за себя, пытался привить им свои идеалы и обещал помочь им в их поисках всеобщего мира. Но когда он вернулся домой, дома уже не было. Учитель уже потерял большую часть надежды когда-либо вновь увидеть своих учеников вместе, слизень, который служил его якорем, исчез, а его бывшего лучшего друга съедала обида и он находился слишком далеко от него. — Но он попытался вернуть всё на прежние места. Он последовал за слизнем и попытался убедить его вернуться, но тот отказался. Кто он такой, чтобы читать лекции об ответственности и о том, что нельзя оставлять близких людей позади? Ведь именно он начал все это, исчезнув на полдесятилетия, не сказав никому из них ни слова. — Он вернулся в город, который когда-то называл домом, и попытался воссоединиться со своим бывшим лучшим другом. Но из-за постоянных ссор, которые раньше разрешал слизень, попытка была обречена на провал с самого начала, ведь теперь их было некому успокоить. — Обескураженный своими ошибками и не найдя нового якоря, из-за которого смог бы остаться, он тоже начал бродить по землям, хотя все же старался навещать своих бывших друзей время от времени. — Змей воспринял это только как доказательство своей теории: все, о ком он заботился, в конечном итоге покинут его, и единственным человеком, на которого он мог положиться — он сам. С этой целью он начал исследовать способы достижения бессмертия, чтобы он, по крайней мере, никогда не подвел сам себя. — Обезьяна могла только наблюдать, как единственный ученик, все еще находящийся в пределах его досягаемости, становился все более и более отдаленным, убивая любую мораль, которая все еще оставалась, шаг за шагом, эксперимент за экспериментом. — Кровь, крики и отчаяние перед безразличной рептилией.       Вновь началась война, но на этот раз только змей сражался на передовой, совсем один, подпитываемый лишь своей злобой, всё больше и сильнее разгорающейся в нем. Теперь его боялись не только враги, но и союзники за его клиническую и бесчувственную природу. — Страх, опасения и разъедающая аура. — После того, как ему пришлось сбросить кожу, ему в голову пришла вдохновляющая на будующие свершения идея. Что, если он сможет сбрасывать тела, как кожу? Это казалось наиболее достижимой формой бессмертия. И так он начал свои исследования, но со всё ещё бушующей войной у него было не так много времени на это. — Тем временем жаба получила известие, что те сироты, которых она обучала, были убиты. Съедаемый чувством вины, что причина, по которой он покинул своих друзей, оказалась напрасной, он начал посещать свой дом все реже и реже. — Потребовались годы, чтобы война наконец закончилась, и когда это произошло, учитель не мог с чистой совестью назначить змея своим преемником. Змей стал слишком безжалостным, слишком далеким от людей, которых он должен был защищать. — Змей увидел в этом последний акт предательства и похоронил любые чувства, которые всё ещё теплились в нём. Подопытными перестали быть только враги, теперь к ним присоединились и те, кто раньше доверял ему свою защиту. Его собственные ученики стали жертвами его извращенных экспериментов. Никто не был в безопасности, даже маленькие дети и новорожденные.       Шота мог обойтись без визуальных эффектов этой части. Стерильная, белая среда и бесчисленные трубки с неподвижными телами посылали дрожь за дрожью по спине. Он молился, чтобы Итачи не произвел на Эри такого же впечатления. У нее уже было достаточно материала для кошмаров. — В своем стремлении к бессмертию он изобрел паразита, которого он мог ввести в других людей, и это подготовило бы их тела к захвату, постепенно разъедая их умы. Но он еще не был доведен до совершенства, и большая часть зараженных умирала, прежде чем он мог даже попытаться использовать их тела.       Эри выглядела так же плохо, как и Шота. — Потребовались годы, чтобы его махинации были раскрыты, и когда это наконец случилось, ему удалось бежать, оставив обезьяну, которому оставалось только оплакивать своего ученика, которого он потерял две войны назад.       Слизень всё так же пытался утопить свое горе в алкоголе, а жаба всё бродила по землям, убегая от вины и ответственности. — Змей воспользовался своим изгнанием как возможностью и работал над совершенствованием своего пути к бессмертию. Он положил глаз на самое мощное тело, которое мог получить — дракон. Единственная проблема заключалась в том, что осталось только два дракона. Один еще молод и слаб, но благополучно обустроился в его бывшем доме, а другой уже достаточно зрелый и сильный, чтобы представлять для него угрозу, но тоже в изгнании. — Змей решил преследовать повзрослевшего дракона и присоединился к организации, частью которой стал дракон. В течение многих лет змей пытался завоевать расположение драконов и искал уязвимые места. Но дракон никогда не доверял змею, зная о ядовитой природе таких созданий. Поэтому, когда пришло время и змей сделал свой ход, дракон был готов и смог победить его. Он снова сбежал, чтобы позже повторить свою попытку. — После того, как его так легко одолели, змей сменил цель и начал строить новые планы. Чтобы приблизиться к молодому дракону, ему придется вторгнуться в его дом. Может быть, он даже мог бы убить своего старого учителя при возможности, отплатить ему за предательство. — Прошло некоторое время, обезьяна уже была старой, усталой и утомленной жизнью. Его преемник умер вскоре после того, как принял свой пост, и ему вновь пришлось занять место главы деревни, но его огонь давно погас. Слизень, нестареющий внешне, но тонущий в горе и вине, жаба, постоянно находящаяся в бегах от своих собственных ошибок, и змей, безумный в своем стремлении к власти и вечной жизни.       На мгновение Шота подумал, что сказка закончена. — Но на этот раз… на этот раз план змея принес свои плоды. Он заразил молодого дракона шепотом силы и мести и убил своего учителя. Но это так и не принесло ему того удовлетворения, которого он так сильно жаждал.       Итачи сделал короткую паузу, чтобы информация немного усвоилась в чужих головах, чтобы они пришли в себя. — Со смертью учителя от рук их бывшего товарища, с доказательствами необходимости его присутствия, жаба наконец смогла убедить слизня вернуться и занять позицию обезьяны, хотя сама она все еще бродила по миру в поисках освобождения от своих обязанностей. — Змей тем временем заманил молодого дракона в свое логово и научил его своим способностям, чтобы подготовить его тело к тому моменту, когда он возьмет его под свой контроль. В течение двух лет дракон рос в силе и размерах, пока змей не счел его достаточно сильным, чтобы стать идеальным сосудом. Но он снова недооценил силу дракона и был съеден своим собственным учеником. В момент своей смерти он был безумным, одиноким и от него оставалась только оболочка прежнего «я». — Вскоре последствия его действий настигли и жабу. Ибо божок, теперь на пороге божественности, и ангел выжили, но они потеряли своего пророка и вместе с ним свою человечность. Они стремились разорвать последние узы, которые у них были с миром, чтобы подняться в царство божеств. И резать их они не стали. Это была битва за книги по истории «Крылья, гигантская жаба и монстры, даже близко не похожие на людей». — Но наконец ученик превзошел учителя, и жаба пала от руки собственного ученика так же, как ее учитель и лучший друг до нее. — Слизень не разделил судьбу своих друзей, но несмотря на всё свои навыки исцеления, он так и не смог исцелить собственное разбитое сердце и прожил остаток жизни, оплакивая всех тех, кого потерял. Конец.       Шота моргнул. Он чувствовал себя примерно таким же удрученным, как и Эри. Он даже не знал, с чего начать подбадривать Эри после этой истории. — Мне хотелось бы думать, что если бы первой войны не было, они бы никогда не разошлись и вместо этого попытались изменить мир к лучшему. Но кто знает. Может быть, змей всегда терял бы себя, может быть, слизень всё также пытался бы найти забвение в бутылке, а может быть, жаба сбежала бы независимо от обстоятельств, — меланхолично прокомментировал Итачи.       Когда никто не ответил ему, он встал. — Я приготовлю нам чай. — Чай звучит хорошо. — Шота ответил автоматически. Его разум все еще был ошеломлен. По крайней мере, чай поможет Эри согреться, когда до неё дойдёт ужас и мрак этой истории.