О воронах и героях / Of Crows and Heroes

      Сэр Ночноглаз с любопытством наблюдал за взаимодействием Лемиллиона и Югасы. Несмотря на все усилия своего протеже, Югаса был так же холоден и почти груб в своей реакции. Неудивительно, что вечно сварливый Сотриголова проникся к нему симпатией. По крайней мере, по отношению к самому Ночноглазу мальчик был безупречно вежлив, и не было ощущения, что он делает это, потому что пытался «подлизаться».       Пожалуй стоит только добавить, что Югаса старательно избегает зрительного контакта, хотя проблем с рукопожатием с Ночноглазом у него не возникло. Что, вероятно, означало, что он не хотел, чтобы его обвинили в использовании собственной причуды, которая активировалась при зрительном контакте, и он не знал, что причуда предвидения Ночноглаза работала схожим образом.       Тишина опустилась на их маленькую группу. Югаса, казалось, ничего не говорил, пока его не подталкивали к этому, а Лемиллион ждал подобного от Ночноглаза. — Как насчет поединка между Лемиллионом и тобой, Югаса-кун?       Тогда он наконец поймет, почему самый сильный студент UA со времен Всемогущего не смог самостоятельно победить какого-то жалкого первогодку.       Югаса, к его большому удивлению, согласился не раздумывая, ни коим образом не показывая даже грамма нервозности, у Лемиллиона же появилось застенчивое, но решительное выражение лица. — Хорошо. Мой стимул наконец победить тебя стал ещё больше!       Югаса проигнорировал Лемиллиона и повернулся к Ночноглазу: — Каковы ограничения?       Какой высокомерный мальчик. Лемиллиону нужно было всего лишь избегать зрительного контакта, и все. — Никаких увечий и ничего, что могло бы повредить арену. — Студенты из UA были склонны выходить за рамки общепринятых норм, Мидория был наглядным доказательством этого.       Оба мальчика утвердительно кивнули, и, к его огромному удивлению, Югаса быстро начал доставать целый ряд вещей, подозрительно похожих на взрывчатку разных размеров и типов воспламенения. Почему первогодка без причуды, хоть как-то связанной со взрывами, может спокойно носить всё это при себе? Может быть, детектив не зря что-то заподозрил.       Матч начался, и Сэр Ночноглаз быстро понял, почему Югасу называли гением. Он отлично использовал слабости причуды Лемиллиона. Постоянный поток маленьких, но опасных снарядов нарушал концентрацию его протеже и мешал его «непобедимости», в то время как стратегически расположенные дымовые завесы дезориентировали Лемиллиона настолько, что он не мог точно «моргнуть». Но их скорость реакции была примерно одинаковой, и это затрудняло Югасе возможность нанести решающий удар.       Чем дольше длился матч, тем сильнее становилось у Ночноглаза чувство дежавю. В этой битве было что-то знакомое, но что именно его так зацепило он определить так и не смог.       Он посмотрел немного внимательнее. Глазомер Мунина был безупречен. Даже когда Лемиллион моргал, чтобы увеличить расстояние, иглы и сюрикены все равно попадали точно в цель. Скапливалось ощущение, будто Мунин мог предсказать, что его противник будет делать в следующее мгновение.       Вот оно. Если исключить оружие, то это выглядит так, будто бой проходит между Лемиллионом и самим Ночноглазом. Те же маневры, действующие на опережение, тот же эффективный стиль боя. Это было похоже на наблюдение за искаженным зеркалом самого себя.       Разве причуда Югасы не должна была быть иллюзиями? Что здесь происходит?       После того, как его подопечный не смог продолжать и ему пришлось уступить заслуженную Мунином победу, он попросил поговорить с Югасой наедине.       Он снова согласился, не выказывая никаких признаков беспокойства. Может быть, для этого была даже веская причина. Это высокомерие действительно имело под собой некоторые основания.       Они немного поговорили о проведённом Лемиллионом бое, и — к его чести — Югаса не сказал об этом ни слова. Он хвалил то, что заслуживало похвалы, и критиковал то, что можно было критиковать. Не было никаких уничижительных комментариев, никакого хвастовства победой. Ночноглаз был неохотно впечатлен. — Могу я спросить, что именно делает твоя причуда? Бой был, мягко говоря, любопытным. — Вы имеете в виду мою способность предсказывать движения Лемиллиона, верно? — Он даже удивлённым не выглядел. Значит вот как выглядят гении? — Да, верно.       Они все еще не смотрели друг другу в глаза, и, возможно, это было не потому, что Югаса хотел избежать использования своей причуды, а скорее потому, что он знал о причуде Ночноглаза. — В дополнение к способности создавать иллюзии, глаза функционируют как высококачественная камера при активации. Я вижу мельчайшие детали, которые обычно остаются незамеченными. Моя способность предсказывать движения других людей — просто продукт острого наблюдения, умственной экстраполяции и большого количества тренировок. Совсем не похоже на ваше Предвидение.       Нет, это то, что остальные называли гениальностью. Сэр Ночноглаз знал нескольких обученных людей, чья причуда давала им превосходное зрение, но никто из них не мог делать то, что делал Мунин. Детектив сказал, что в Югасе ужасающе сочетались причуда и интеллект, и Ночноглаз начал понимать почему. — Кстати, о Предвидении, ты позволишь мне использовать его на тебе?       Казалось, что он не сможет перехитрить стоящего перед ним ученика, по крайней мере не в ближайшее время, поэтому он выбрал прямой подход. — Я бы предпочел чтобы вы не делали этого. — Впервые кто-то отклонил его предложение. — Почему? — Было ли это из-за высокомерия? Или, может быть, детектив был прав в своих подозрениях. — Как только вы посмотрите мне в глаза, я смогу позволить вам увидеть все, что захочу, так что нет смысла использовать вашу причуду. Вы никогда не узнаете, манипулировал ли я результатами или нет, и, поскольку вы верите в неизбежность своих видений, я мог бы использовать это и манипулировать вашим восприятием как кукловод своими марионетками. Я хотел бы избежать подобных обвинений.       Это было одно из самых искусных предупреждений, которые когда-либо получал Сэр Ночноглаз. Не было никакой явной угрозы, никакой лжи, ничего, что можно было бы использовать перед судом, только зловещее чувство страха, ползущее по спине. — Понимаю. Спасибо за внимание. — Он определенно не собирался навязывать свою причуду кому-то, кто этого не хочет. — Но вместо этого я мог бы дать вам ответ на вопрос, который вы задаете себе уже почти год.       В какой момент он потерял контроль над разговором? Он не мог вспомнить. — И что же ты можешь знать из того, чего не знаю я? — Даже если высокомерие было заслуженным, оно все равно раздражало. — То, что есть у Мидории, но нет у Лемиллиона. Причина, по которой Всемогущий выбрал его своим преемником.       Если смена контроля была похожа на выдергивание из-под ног человека ковра, то сейчас он находился в свободном падении. Как этот студент узнал? До сих пор у них не было никакого взаимодействия, и из того, что он видел в будущем Мидории, между этими двумя студентам тоже не было какой-то крепкой связи. Лемиллион никогда бы не проболтался о чем-то подобном, так как же он узнал?       Цукаучи был прав насчет опасности, которую представлял этот ученик.       Но потребность знать была непреодолимой. Что видел его кумир, чего не мог увидеть Ночноглаз? Что было недостающим ингредиентом? — Что это?       Легкая улыбка расцвела на этом холодном лице. Она выглядела поразительно теплой. — Отчаяние. Мидория глубоко знает отчаяние и как не сдаваться, несмотря на это. Он около десяти лет своей жизни прожил в отчаянии, научился идти вперед, независимо от того, насколько велико было препятствие, независимо от того, смотрел на него кто-то или нет, независимо от того, как часто его убеждения высмеивались. Всемогущий увидел себя в нем. В конце концов, он должен был научиться идти вперед, несмотря на потерю своего наставника и подавляющую силу своего врага.       Что? Серьёзно? Он почти хотел рассмеяться. Он годами работал над поиском идеального кандидата, но тот был отвергнут из-за отсутствия духовного родства. Как жалко. Всемогущий в конце концов тоже был обычным человеком. — Есть еще что-нибудь, о чем вы хотели со мной поговорить? — Нет, ты можешь идти.       Он взял в руки одну из своих фигурок Всемогущего. Мускулы, костюм, улыбка. Он любил этого человека за его способность улыбкой рассеивать заботы людей. Он плакал слезами радости в тот день, когда великий Всемогущий решил работать с ним, и плакал слезами печали, когда Всемогущий решил покончить с этим. Он пытался бросить вызов судьбе Всемогущего и проиграл и с радостью сделал бы это снова и снова. Но, может быть, он забыл, что Всемогущий был ещё и обычным Яги Тошинори. — О, и последнее. — Мирай вздрогнул от своего внутреннего монолога. — Пожалуйста, передайте детективу, что если он хочет получить ответы, он может просто спросить меня напрямую. Я устал от этой игры.       Прежде чем Мирай успел вставить хоть слово, дверь закрылась. Что только что произошло? Примечания: Хизаши: Что-то случилось, Шота? Шота: *слегка смущен* Нет, ничего. Мне просто показалось, что кто-то поднимает за меня бокал и произносит тост. Но это, вероятно, была просто галлюцинация. Где-то в баре: Цукаучи: Я вижу, ты встретил Югасу. Ночноглаз: *пьяный* Как…? Цукаучи: *смирился* Ты не единственный, у кого такая реакция.