Склонность к самовредительству

      Для любого незадачливого вторженца, который не удосужился ничего разузнать про корабль, на который лезет, Полярный Тан покажется безнадёжно запутанным и вызывающим приступы клаустрофобии лабиринтом из стальных труб, коридоров и комнат, которые на первый взгляд выглядели точными копиями друг друга. Для Пиратов Сердца он был родным домом. Бепо, осознавая всю серьёзность ситуации, без тени сомнения лавировал по куполообразным внутренностям Тана с бессознательным Ло на руках. За ним молча следовали остальные члены команды. Поспешные шаги и напряжённый шёпот эхом раздавались в воздухе и отскакивали от металлических коридорных стен.       Коллективное беспокойство немного стихло, как только шествие достигло лазарета в самом сердце Полярного Тана, хоть по иронии судьбы истинный мастер оказания медицинской помощи сейчас нуждался в ней больше всех.       Быстро смекнув, что бедовый капитан навряд ли нуждается в суетящихся вокруг него двадцати лбах, большинство пиратов скрепя сердце покинули лазарет и разбрелись кто куда – подготовить Полярный Тан к предстоящей битве или встать на вахту, – оставляя Ло на попечение Бепо, Пенгвина, Шачи, Иккаку и Уни.       – Бепо, погоди. Клади его сюда, – Шачи указал на только что разложенную медицинскую каталку, которая до этого стояла прислонённой вертикально к стене.       В отличие от медпунктов большинства пиратских кораблей, лазарет Полярного Тана мог дать фору самым передовым госпиталям по всему миру. Оборудование системы жизнеобеспечения по последнему слову техники, первоклассные медикаменты, полностью укомплектованная операционная – всё это было спроектировано максимально грамотно, чтобы обеспечить врачу комфорт и возможность без суеты и промедлений спасать жизнь пациенту.       С осторожностью, поразительной для белого медведя его размеров, Бепо опустил Ло на подготовленную койку, внимательно следя, чтобы его движения никак не повредили ранам, которые могли скрываться под свободными кимоно и хаори.       – Ну вот, капитан, всё пучком. Теперь просто доверься нам.       Пенгвин и Шачи начали развязывать на Ло одежду так аккуратно, будто тот был сделан из хрусталя. Хаори цвета бургунди, расшитое золотистыми цветами, тяжёлым комом упало на пол. Уни тут же поднял его и аккуратно повесил на стоящую рядом старую операционную тележку. Чёрно-белое кимоно и оранжевый оби, насквозь пропитанные кровью, вскоре последовали за ним, оставляя Ло только в лёгких белых штанах, служивших нижним бельём.       Теперь, когда хирург практически голышом лежал на каталке, пираты могли трезво оценить степень повреждений, калейдоскопом украшавших тело их капитана. Под белым холодным светом больничных ламп они еле подавили рвавшийся наружу полный ужаса вздох.       – Срань господня.       Чёрные широкие линии татуировок едва виднелись из-под тёмной запёкшейся крови, что толстым слоем покрывала грудь и живот мужчины. Так и не пришедший в сознание Ло выглядел просто кошмарно, под глазами залегли куда более глубокие, чем обычно, тени, а загорелая, даже медная кожа сейчас отдавала противоестественной бледностью. Кровь всё ещё сочилась из многочисленных порезов, а огромная гематома на левом плече начала приобретать тёмно-фиолетовый оттенок. Дыхание превратилось в прерывистые вымученные вздохи.       Но что больше всего пугало столпившихся над бессознательным телом пиратов, которые едва ли могли похвастаться глубокими познаниями во врачевании, так это глубокая рваная рана на правом боку, на тёмных неряшливых краях которой продолжала скапливаться кровь, и слипшиеся от крови чёрные волнистые волосы. Перед сотрясением мозга пасовали иногда и довольно опытные врачи.       – Только попадись мне на глаза эти подонки, клянусь, я… – начала Иккаку, и её яркое кимоно совершенно не вязалось со сквозящей во взгляде жаждой убийства. Пираты Сердца всё ещё были одеты в традиционные одежды страны Вано: времени на переодевание в комбинезоны не было.       Пираты Сердца были одной из немногих команд, в которой капитан и корабельный врач был одним и тем же человеком, и по большому счёту, у этого было больше преимуществ, нежели недостатков. Наличие невероятно талантливого медика и сильного бойца в одном лице в разы увеличивало продолжительность жизни всей команды, но это была палка о двух концах: вышеупомянутый капитан мог сам оказаться в роли пациента. Именно поэтому каждый из двадцати оставшихся членов Пиратов Сердца выучился базовым медицинским навыкам под бдительным наставничеством Ло, пусть даже по сравнению с ним их знания всё также болтались на уровне нуля.       По крайней мере, они знали, как ставить капельницу и измерять давление. Прогоняя в голове лекции Ло, Пенгвин ввёл ему физраствор и обернул манжету тонометра вокруг левого предплечья, пока Шачи пытался остановить кровь из огромной раны на боку.       – Иккаку, можешь принести из холодильника две или три единицы крови нужной группы? У капитана может случиться гипо… гипиво…       – Гиповолемический шок, Пенгвин. Гиповолемический.       – Да, он самый. Спасибо.       Пираты Сердца из кожи вон лезли, вкладывали все свои скромные познания в медицине, чтобы позаботиться о находящемся в тяжелейшем состоянии капитане. Ло пришёл в сознание во второй раз, когда с тех пор, как они доставили его на корабль из Эбису, прошло полтора часа.

***

      Первым, что он увидел, как только разлепил глаза, были голые стены. Знакомо пахло сталью, а белый свет, что заливал комнату, отвечал на вопрос, который бился о стенки воспалённого мозга: он на Полярном Тане. Второй мыслью, что обрушилась на него, была настолько невыносимая боль во всём теле, что сил хватило только слабо заскулить. Хорошо, может, вернуться на Тан было неплохой идеей. Твою мать, как же больно. Да какого хрена так больно?!       – Капитан? Капитан, ты меня слышишь?       К его великому сожалению, на вопрос Бепо мужчина смог ответить только сдавленным мычанием. Из-под полуприкрытых век он смог различить примостившегося рядом с койкой полярного медведя, пушистая морда которого сейчас беспокойно смотрела ему в лицо, а из обсидиановых глаз текли слёзы.       – С возвращением с того света, капитан. Напугал ты нас до усрачки, конечно, – Трафальгар слегка повернул голову вправо, чтобы увидеть Иккаку, возившуюся с капельницей. Взгляд хирурга лениво проследовал по трубке и остановился на игле, которая торчала из внутреннего локтевого сгиба его правой руки. Ах да.       Он поднял левую и потёр ею глаза – яркий свет всё ещё неприятно бил в лицо. Запястья были аккуратно забинтованы хлопковой повязкой, как и рана на правом боку, поверх которой была наложена ещё и медицинская сетка.       Ноги подкашивались, и он продолжал стоять только из одного упрямства. Хотя, может, это ввинченные в стену цепи из кайросеки не давали ему упасть. Закованный в кандалы, как избитый щенок на привязи, он, должно быть, выглядит, как последнее ничтожество.       – Слышал, на Дресс Розе ты прошёл через настоящий ад. Судьба была к тебе неблагосклонна. Но Донкихот Дофламинго и в подмётки Кайдо не годится. Поверь, Император Морей как никто кто другой знает, как сломать человека и сделать его своей марионеткой. В конце концов тебя тоже сломают, Ло… Как и всех нас.       В голосе фокусника слышалось… сожаление?       Всё тело напряглось, когда соломенные клинки Хоукинса пробрались под кожу на груди, и это грозилось быть только началом грядущих мучений.       – Пошёл к чёрту.       – … хэй, – сдавленно прохрипел Ло, в горле ужасно пересохло, о чём сразу смекнули его сиделки и тут же принесли ему дважды благословлённый стакан воды. Он сделал несколько глотков, прохладная жидкость приятно омочила горло, и он откинулся обратно на жёсткую поверхность койки.       – И тебе привет, капитан, – ответил Пенгвин. – Как себя чувствуешь?       – … получше.       – Сделай одолжение, впредь запихивай своё «я в порядке» поглубже в задницу. Но, думаю, лучше поздно, чем никогда, – хоть Пенгвин и говорил с беспокойством, как и его товарищи, Ло чётко слышал в его голосе нотки раздражения и… злости что ли?       – Нам повезло, что у нас осталось достаточно крови, которую ты же и сдал.       – Чудеса самодонорства, Шачи. Как говорится, сам о себе не позаботишься, так никто не позаботится, – ответила Иккаку, подвешивая последний пакет с кровью третьей группы к стоящей рядом с кроватью стойке для капельницы. По распоряжению капитана, любой биологический продукт, хранившийся на борту Тана, должен был быть исчерпывающе описан и обклеен соответствующими этикетками: имя донора, дата и время сдачи, группа крови, антигенные маркеры и прочая информация, в которой остальные члены команды понимали чуть меньше, чем ничего. Не исключением была и кровь самого Ло, и Шачи и Иккаку не могли не признать: одержимость капитана подписывать, классифицировать и расставлять по полочкам всё, что попадалось под руку, которая порой доходила до абсурда – вплоть до человеческих органов, распиханных по банкам, – сейчас очень сыграла им на руку.       – Капитан? Ты как, в порядке?       Нет, хренов капитан не в хреновой порядке. Он был ходячим воплощением «не в порядке». Голова грозилась лопнуть, на задней стенке глотки неприятно скапливалась слюна, и, неосознанно зациклившись на этом ощущении, резко захотелось проблеваться. Нет, он не опустится до такого…       Прямо под носом – слава молниеносной реакции подчинённых – услужливо оказался тазик ровно за секунду до того, как Ло вывернуло содержимым желудка. Тело содрогалось от болезненных спазмов, а в уголках крепко зажмуренных глаз скапливались предательские слёзы каждый раз, когда к горлу подкатывал очередной залп. Иккаку осторожно придерживала его за плечи. Сотрясение тут же дало о себе знать пульсирующей болью в висках и затылке.       – Тише, тише, капитан. Мы рядом.       – Твою же ж мать, – умудрился пробулькать Ло между приступами. Как унизительно.       После тошноты навалилась смертельная усталость, и он, должно быть, на какое-то время потерял связь с реальностью, потому что в себя пришёл уже от ощущения чего-то холодного и влажного на лбу. Ло открыл глаза и увидел Бепо, который бережно промокал его пылающее в лихорадке лицо смоченной марлей, в то время как Пенгвин что-то колдовал над его грудной клеткой. Опустив взгляд ниже, на полностью очищенный от запёкшейся крови торс, хирург заметил несколько датчиков, прикреплённых к груди в районе сердца.       – Кардиомонитор? Серьёзно? – пробормотал Ло. – Вам не кажется, что вы переборщили, а, Пенгвин?       – Не упрямься, капитан, прошло всего ничего, как мы тебя подключили, – серьёзно ответил Пенгвин, проверяя, крепко ли держатся датчики. – Как только ты немного восстановишься, мы тебя отключим, и ты сам закончишь себя лечить своими магическими штуками. И к твоему сведению, нам самим будет спаться намного спокойнее, если подстрахуемся лишний раз. Ты потерял очень много крови.       – Ладно, ладно, Пенгвин. Убедил. Делай, что считаешь нужным.       Вскоре в комнате только эхом раздавался монотонный писк кардио- и оксиметрических датчиков. Звуки баюкали раненого, и он почти провалился в сон, как Уни подал голос:       – Ты всё ещё здесь, капитан? Мы только что проверили твою правую руку, чтобы убедиться, что со старой раной ничего не случилось. Сейчас мы перевернём тебя на левый бок, чтобы осмотреть спину.       Было глупо отрицать, что манера общения Уни с пациентами была куда лучше таковой Ло; но он бы не заработал себе громкое имя Хирурга Смерти, приноси он больным цветочки с воздушными шариками, и не мог не признать, что в каком-то смысле гордился этим прозвищем. Он не был мамочкой, чтобы как умалишённый скакать вокруг пациента, и боже избави его от этой роли. Это было больше прерогативой маленького танукивидного доктора-оленя, но никак не его.       – … валяйте. Только… осторожнее с дырой на правом боку. Вы могли остановить кровотечение, но… там всё ещё очень плохо, если помягче выразиться, – пусть даже Ло и находился сейчас в шкуре пациента, он был в сознании и оттого более чем готов вернуть себе роль корабельного врача Полярного Тана и сопровождать команду на каждом шагу его дальнейшего лечения.       С предельной осторожностью, не задевая лишний раз десятки проводов, трубочек и швов, которые как паутина окутывали капитана, Уни и Бепо перевернули Ло на левый бок. Где-то сбоку на открывшийся вид израненной спины смачно и виртуозно материлась Иккаку. Молодая женщина была далеко не сердобольной барышней, так что Ло оставалось только догадываться, насколько плохо выглядела его спина. На самом деле, в его воображении довольно чётко вырисовывались следы от плетей, будто выжженные крест-накрест на коже. Трафальгар искренне надеялся, что вытатуированный Весёлый Роджер хоть как-то сохранился после такого опыта.       – Проверьте, нет ли ещё трещин и переломов. Начните от шеи и двигайтесь по позвоночнику, осторожно прощупывая, вниз, до поясницы, – прорычал Ло, как только чья-то рука в перчатке дотронулась до изуродованной кожи. Никто не осмеливался запретить ему давать указания, напротив, Ло был более чем уверен, что наличие в операционной доктора – пусть даже раненого, который не может самостоятельно стоять, но в достаточно трезвом уме, чтобы следить за ситуацией, – успокаивало взвинченные нервы команды.       Уни – а это был определённо он, поскольку такого размера руки могли принадлежать только ему, – беспрекословно следовал командам Ло. Время от времени хирург сдавленно выдыхал через стиснутые зубы, когда руки на спине задевали особенно болезненную точку, вызывая короткое извинение от Уни, после чего тот возвращался к исследованию ран. Ло пытался сфокусироваться на чём-то помимо боли и бездумно пялился в один из иллюминаторов на стене. Что бы ни находилось за толстым стеклом, не было видно ни зги, как если бы Тан засосало в чёрную дыру. Он предположил, что снаружи стояла глубокая ночь.       Ло почувствовал, как лапа Бепо аккуратно легла ему на бедро.       – Тебе вколоть обезболивающее, пока мы тебя латаем, капитан?       – Нет. Боль – точнейший медицинский показатель. Так что предпочту оставаться в сознании, пока вы проводите необходимые махинации. Без обид.       – Переломов нет. Капитан, с позвоночником всё в порядке, – отчитался Уни. – Но в добавок к следам от хлыстов у тебя куча небольших, но глубоких как будто колотых ран. Прямо по контуру татуировки.       – Кайросеки, – буркнул Ло, поёжившись от самых мерзких воспоминаний своего неприятного пребывания в тюрьме Расэцу.       – Что?       – Кайросеки… Вы уже в курсе, что у Хоукинса пунктик на гвозди. Похоже, местные кузнецы прекрасно осведомлены о том, как изготовить гвозди из морского камня. И люди Кайдо были весьма… любезны снабдить Хоукинса частью их продукции. Внимательно осмотрите каждое отверстие на наличие фрагментов кайросеки, так чтобы… – давал инструкции Ло, пока правый бок вдруг не пронзило резкой болью, так что он осёкся на середине фразы. – Так чтобы вы случайно не зашили один из них. Можете использовать хирургические щипцы, чтобы проникнуть в рану. Так будет легче.       – Капитан, тебе будет… больно, если мы сделаем так, как ты говоришь.       – Ты совершенно прав, Бепо. Третий ящик от тебя на нижней полке, Пенгвин. Красная крышка, белая этикетка. Наполни жидкостью стандартный шприц наполовину и небольшими дозами вводи вокруг каждого отверстия. Это должно вызвать небольшое онемение вокруг ран, позволяя мне при этом чувствовать боль на приемлемом уровне.       Пенгвину понадобилось несколько секунд, чтобы найти нужную склянку среди расставленных в идеальном порядке разных колбочек и коробок. К счастью, ни в одной из ран наличие осколков кайросеки не подтвердилось, и Пенгвин уверенно принялся зашивать и перевязывать спину. Улыбающийся со спины Ло Весёлый Роджер исчез под многочисленными слоями стерильной ткани.       В тот момент, когда Пенгвин завязал последний узелок и обрезал ткань, с монитора раздался один короткий острый «бип». И этого «бип» было достаточно, чтобы у Ло побежали мурашки и волосы зашевелились на затылке. Своим медицинским чутьём он уже догадывался, что это могло значить, но, лёжа спиной к экранам, был не до конца уверен...       – Что это было?       – Кажется, сатурация падает, капитан, – доложил Шачи, явно сомневаясь, на какую конкретно линию или цифру смотреть на бесчисленных мониторах.       – Сколько сейчас показывает? Назови цифру, которая указана в процентах, – подсказал подчинённому Ло.       – Девяносто. Пять минут назад было девяносто два.       Дерьмо. А он так надеялся, что именно этого можно будет избежать: он всей душой ненавидел, когда лёгкие будто сдавливает прессом, так что не можешь сделать и вздоха, и кислородом тебя накачивает машина. Но всё же это было закономерным продолжением для того, кто пережил ряд страшных пыток и потерял ненормальное количество крови.       – Бепо, Уни, переверните меня на спину. Иккаку, достань носовую полую иглу, они лежат в ящике рядом с дверью. Присоедини её к бело-зелёному аппарату, что стоит рядом с Шачи. К нему уже должен быть подключён кислородный баллон. Потом дай мне иглу.       Как только до них дошло, что капитан не может самостоятельно дышать, у определённых Пиратов Сердца, а именно Бепо, Шачи и Пенгвина, начали сдавать нервы.       – Так, парни, а ну успокоились, – поспешил предотвратить панику Ло, будто он сейчас был не прикован к постели, а стоял в рядах самопровозглашённых врачей. – Этого стоило ожидать. Через час или два перелитая кровь начнёт нормально циркулировать по телу, и со мной всё будет хорошо. Нужно просто дождаться эффекта, – сказал он, параллельно фиксируя на носу иглу и чувствуя, как живительный кислород начинается растекаться по капиллярам. Сознание сразу же прояснилось. Дышать стало легче.       Пребывающий всё это время на грани истерики Бепо сейчас только всхлипывал.       – Капитан, – провыл медведь, пока Ло ласково гладил его вцепившуюся в край койки белую лапу. – Правда? С тобой правда всё будет хорошо, Ло?       Рука хирурга замерла. Он потрясённо перевёл взгляд янтарных глаз на остальных, которых отчитывал за излишнее беспокойство несколько часов назад.       Пенгвин и Шачи стояли поодаль, скрестив руки на груди и сверля его полным гнева и возмущения холодным тёмным взглядом, хоть и готовы были поддаться панике несколько минут назад. Раздражение, что он заметил на лицах подчинённых, когда только очнулся, начинало вырываться наружу.       – Как думаешь, насколько широкий спектр эмоций мы испытали, когда единственный человек, о котором мы заботимся больше себя, свалился без сознания у нас на глазах, потому что этот человек оказался слишком упёртым, чтобы признать, что находился на грани смерти от потери крови?       – Ты преувеличиваешь, Пенгвин. Я не был на грани сме…       – Не в этом суть, Ло!       – Тогда в чём, Пенгвин? Поведай мне свою точку зрения.       – Наша точка зрения состоит в том, – начал вместо Пенгвина рыжеволосый пират, – что ты признал, что тебе нужна помощь, только когда свалился без сознания от усталости и потери крови. Послушай, Ло, если мы и являемся обузой большую часть времени, мы прекрасно понимаем твоё желание перевернуть этот мир с ног на голову.       Ло не успел и слова вставить, как за Шачи продолжил Пенгвин:       – Мы и слова не сказали, когда ты решил остаться на Панк Хазарде и в одиночку сравнять лабораторию с землёй. Мы молчали, когда ты отправил нас на Дзо, хотя Бепо не спал три дня подряд, потому что места себе не находил, не имея возможности с тобой связаться.       – Вы не обуза. Не говори так.       – Тогда почему нам всё время кажется обратное?       – Вы должны понять, – ответил Ло, – что это не игра. Никогда не было игрой. И иногда мне приходится оставлять вас, чтобы разобраться с проблемой самому. Иногда мы просто не можем позволить эмоциям взять верх, потому что эмоции чреваты последствиями. Необратимыми последствиями. Стираются в пыль города, уничтожаются целые государства, – он скосил глаза на чёрные буквы на своих пальцах. «Смерть».       – И всё же ты пошёл и вытащил нас из тюрьмы в обмен на свою жизнь. Не очень-то разумное решение для того, кто не поддаётся эмоциям.       Нож в сердце.       – Капитан, – всё ещё всхлипывая, подал голос Бепо в первый раз с тех пор, как Пенгвин с Шачи начали высказывать капитану всё, что они о нём думают. Белого медведя, однако, не раздирали злость и обида, лишь беспокойство и страх за того, кто взял его под своё крыло, когда тот ещё был ничего не смыслящим, измученным и бесконечно одиноким белым комком шерсти. – Капитан, мы знаем, что больше не имеем права на ошибку, что смерть поджидает нас на каждом углу, но… Знаешь, капитан… Худшим сценарием будет, если из всех нас за следующим углом смерть заберёт тебя. И что мы могли бы это предотвратить, но и пальцем не пошевелили для того, чтобы что-то сделать.       Ло не нашёлся что ответить и выдержал паузу, пока не осознал, что пялится невидящим взглядом в точку где-то за Пенгвином и Шачи и пытается игнорировать методичные завывания Бепо.       – Да чёрт бы тебя побрал, Ло! Ты капитан Пиратов Сердца! Мы последуем за тобой хоть в самый ад и обратно. Может, Онигашима вполне подойдёт на эту роль, – взорвался Пенгвин, когда ему надоело созерцать вид умолкшего капитана. – Каждый из Пиратов Сердца сделает всё, что в его силах, чтобы поддержать тебя и приумножить шансы на победу. Но ты продолжаешь отталкивать нас и взваливать всё на свои плечи.       В этот самый момент Ло вдруг снова почувствовал себя опустошённым, голодным, дважды осиротевшим тринадцатилетним мальчишкой, повстречавшим двоих беспризорников, чья жизнь так же состояла только из разочарования и отчаяния, которые заставляли их сердца едко и озлобленно реагировать на весь грёбаный мир. Они были так похожи, они, трое. Чёрт, четверо. Бепо тоже по полной досталось от этой жизни.       – Мы доверяем тебе наши жизни, Ло. Чёрт, да мы делаем это на постоянной основе, каждый раз, когда ложимся тебе под нож. И ты должен доверять нам свою. Авось, поможет.       – Тебе нужен отдых, – сказал Шачи после нескольких минут тишины. – Нажми на кнопку вызова, если что-нибудь случится.       Что-то легло Ло на колени. Краем глаза мужчина заметил наполненный прозрачной жидкостью шприц, который присоединялся к внутривенному катетеру.       – Это обезболивающее. Вколи, если захочешь. Или не коли, как будто мне есть дело.       Двое насупившихся пиратов покинули лазарет, даже не обернувшись. Иккаку и Уни молча проследовали за ними, оставляя у больничной койки только озадаченного Бепо.       – Пенгвин! Шачи!..       – Оставь их, Бепо, – вздохнул Ло. – Они высказали свою позицию.       С тех самых пор, как Пираты Сердца заполучили свою субмарину от экстравагантного, но доброго старика на острове Сваллоу, лазарет Полярного Тана был для Ло сакральным местом. Кто бы ни проходил через эту дверь, и неважно, на своих двоих или на каталке, вися на волос от гибели, их жизнь тут же становилась зависимой от рук Трафальгара Ло. В этих стенах он был чуть ли не всесилен. Он был Хирургом Сметри, и даже сама костлявая могла отступить перед его могуществом.       Но этой ночью, без своих сил и не в состоянии даже самостоятельно встать с кровати, Ло был не более чем тенью того, настоящего себя. Другими словами, он чувствовал себя сейчас отбросом общества. Его не покидало чувство, будто бы он плюнул в лицо тех немногих, кого смел называть друзьями. Мог ли тот, кто собирался развязать войну против Йонко и провернуть государственный переворот, позволить себе такую роскошь, как забота о друзьях? Мог ли он позволить себе просто сесть и разобрать ту тонну эмоций и мыслей о дружбе, что роились в его душе, в такой критической ситуации?       Ло знал Бепо, Пенгвина и Шачи ещё со времён, когда только-только избавился от проклятия Янтарного Свинца. Остальные присоединились к команде позже, один за другим, пока они бороздили просторы Норт Блю и Рая, зарабатывая репутацию плохих парней. Эти двадцать человек были единственными, кого он мог назвать друзьями, и он снова предал их доверие из-за своей социальной некомпетенции.       – Тебе ещё что-то нужно, капитан? Мне посидеть с тобой?       – Я не встану с кровати в ближайшем будущем, Бепо, так что не беспокойся и не трать время на своего неуклюжего капитана. Я в любом случае собираюсь поспать. Иди к остальным. Уверен, с финальными приготовлениями к битве ты им сейчас намного нужнее.       – Ты… Ты уверен?       Ло ответил на сконфуженный вопрос навигатора уверенным кивком. Полярный медведь поднялся с насиженного места, не переставая утирать текущие из глаз слёзы, и послушно вышел из лазарета, оставляя Ло в гордом одиночестве.       Обычно успокаивающие родные стены операционной сейчас душили и как будто стискивали со всех сторон, и Ло ощущал себя пленником, что по своей глупости попался в не менее глупую ловушку и теперь был вынужден коротать время в четырёх стенах. Как будто он всё был там – в Расэцу, замурованный в гнусной клетке; или на последнем этаже королевского дворца Дресс Розы, прикованный к трону, с возвышающейся над ним горой фигурой; или в том тесном ящике, когда белые пятна грозились не оставить на его коже и живого места…       – Нет. Это всё не взаправду, ты же знаешь, чёрт тебя дери.       Правую руку будто прошибло электричеством, и старый шрам вокруг бицепса неожиданно и странно заныл. Стиснув зубы, хирург методично сжимал и разжимал кулаки, надеясь, что призрачная боль хоть немного притупится.       – Чёрт!       В конечном итоге, Ло смог абстрагироваться от неприятных воспоминаний, сконцентрировавшись – как иронично! – на своих текущих ранах. Боль, как он понял после всего того, что произошло на Дресс Розе, отлично помогала вернуться в здесь и сейчас и была лучшим средством прогнать из головы внутренних демонов. Монотонный шум двигателей Полярного Тана и регулярное пиканье мониторов помогали отрезвить сознание, и на Ло обрушилась смертельная усталость, вымещая собой раздражение, стыд и грусть.       Ло дотянулся до шприца, лежащего на коленях, присоединил к катетеру, на полную открыл клапан и дал обезболивающему растечься по венам и затопить сознание.