Моя маленькая

Лечебница «Стоун Эйнджел», Эксетер, Графство Девон Лето, 1967 После двух с лишним лет бесплодных попыток колдомедика Рейдли найти хоть какое-то средство, которое помогло бы Ремусу, родители заговорили о визите к еще одному «доктору» (тайном визите, потому что о его болезни никто не должен был знать). От одних слов мальчику стало не по себе. И он бы заупрямился, если бы не знал, что, как только луна в небе станет круглой снова, повторится тот же кошмар… наяву. А так надежда начинала теплиться в детском сердце, что, возможно, кто-то сумеет как-то помочь… Ещё его сдерживало чувство вины – с ним теперь столько хлопот и родители всегда расстроены, а ведь стоило тогда позвать на помощь, и, может быть, отец вступился бы вовремя – он же волшебник. Женщина, к которой родители привели его по рекомендации колдомедика Рейдли, работала в каком-то странном учреждении, к удивлению Ремуса, здесь же, в Девоне, и мальчику решительно не нравилась. Заведение называлось «Стоун Эйнджел*», Ремусу еще запомнился высеченный из серого камня ангел во дворе. Это была высокая женская фигура со сложенными крыльями, державшая руки, словно в молитве. Ее красивое лицо выглядело умиротворенным. Место явно было магическим, его окружали какие-то странные защитные чары – преграда из светящихся красных переплетенных нитей. Когда Ремус проходил сквозь эту «сеть», то ощутил неприятное жжение на коже и поежился, но, взглянув на родителей, увидел, что они ничего такого не почувствовали и даже не заметили. ______ *Stone Angel – каменный ангел, англ. Ему же не почудилось? Вон же эти нити; кожу еще пощипывало. Ему вдруг подумалось, а что если это из-за того, кто он? Нормальные люди, как мама и папа, не видят и не чувствуют этого, а такие, как он... Старое продолговатое двухэтажное здание из красно-коричневого кирпича стояло посреди пустовавшего широкого ухоженного двора с зелеными лужайками, на которых приютилось несколько вековых кленов. Большие окна были забраны витыми белыми решетками снаружи и, судя по всему, изнутри; металлическую тяжелую дверь тоже выкрасили в белый цвет. Здание выглядело вполне приветливо и напоминало чей-то загородный особняк. Однако Ремусу было не по себе не только из-за увиденных им красных светящихся нитей. Когда посетители проходили мимо статуи каменного ангела, она проводила их взглядом, но маленькому оборотню показалось, что особенно пристально она смотрела именно на него. Войдя в здание, они прошли по длинному коридору к самой дальней из множества дверей и остановились. Лайелл достал волшебную палочку и постучал ею по пустой дверной табличке, где тут же появилась надпись «Амина Пати». Так вот как звали женщину, к которой его привели сегодня родители. Почему-то даже ее имя вызывало у Ремуса неприязнь, словно она являлась его врагом или как-то его обидела. Что было странно, ведь она ничего такого не делала – сегодня они встретились впервые. Впрочем, он изо всех сил старался не показать свою антипатию, ведь так поступать просто-напросто невежливо. Мама бы расстроилась, а от него и так сплошные неприятности. Но, может, как раз эта женщина в белой униформе сумеет помочь? Уже спустя несколько минут после сухого обмена любезностями Ремус сидел на кушетке в ее кабинете, болтая ногами и исподтишка разглядывая «целительницу». Она была небольшого роста, с русыми волосами, аккуратно собранными в узел на затылке, а её светло-голубые глаза периодически смотрели на мальчика с какой-то отстранённой холодностью. Амина раз за разом делала пером какие-то пометки в толстой тетради, задавая вопросы матери ребёнка, нервно ерзающей на стуле. – Помнит перевоплощения?.. Хм… тогда это верный признак того, что способности скоро проявятся. Обычно обращенные магглы и волшебники не помнят. Здесь же особенный случай обращения мага, связанный с определенным видом чар. – Женщина сдержанно улыбнулась и в очередной раз посмотрела на мальчика, правда в этот раз заинтересованно. – Возможно, способности уже проявились, – сказала Хоуп. – Мы спрашивали у Ремуса, не происходило ли с ним чего необычного, но он молчит. Он вообще очень замкнут с тех пор, как... Ремус знал, что несколько раз делал странные вещи – даже перед соседским мальчиком, с которым подружился (сыном одного из магов, проживавших в Лидфорде). Но все произошло так спонтанно и быстро, что он сам в это не поверил. Это случилось еще до того, как в его спальню вломился тот ужасный волк и укусил его... До этого родители с нетерпением ждали, когда его способности проявятся. Но после того страшного события он не раз слышал, как отец рассказывал матери о своих опасениях, что их мальчик не сможет пойти в школу для волшебников из-за своей болезни. И Хоуп не раз отвечала: лучше уж пусть он будет, как я. Теперь же Ремусу запрещалось общаться с другими детьми, чтобы никто не заподозрил о его состоянии. Более двух лет мальчик чувствовал слабость, был бледен и измучен несколько дней до и после полнолуний. К тому же каждое полнолуние он проводил запертым в магически защищенной комнате. Приглушающие чары отцу приходилось накладывать, дабы никто не слышал вой волка, в которого обращался Ремус, а защитные магические преграды уменьшали его шансы на побег. Тем не менее родители все еще не теряли надежду на настоящее чудо – возможное исцеление. – Что-то можно сделать, скажите? Мы согласны на что угодно… – Голос Хоуп предательски дрожал. Ремус перестал болтать ногами и с детским наивным упованием посмотрел на Амину Пати. – Эта болезнь, к сожалению, неизлечима. Но вам надо уехать из места, где вы сейчас живёте. Там… зов слишком силён. А это опасно для таких, как ваш сын, – сдержанно сказала женщина в белой униформе. – Опасно? – переспросил Лайелл, до этого молча подпиравший стену. – Это может сильно повлиять на формирование личности. Полагаю, ваш мальчик был заражён… – Она не стала называть имя Фенрира Сивого при Ремусе, вместо этого спросив: – Вы случайно не знаете Анну Винтер? Она тоже из Лидфорда. – О Господи! – воскликнула Хоуп. – Я знала, Лайелл, я чувствовала. Тот голодранец… Лайелл молча смотрел на супругу виноватым взглядом. – Ну, я слышала, что он рос в ваших местах, – мягко сказала Амина. – Ничего хорошего о нём сказать я не могу. Ремусу хотелось плакать, он не желал быть, как тот человек, который заразил его этой страшной болезнью. И тут произошло нечто странное: уложенные на столе в ровнёхонькие стопки бумаги взмыли вдруг высоко в воздух и посыпались на всех присутствующих. – О Господи! – снова вырвалось у Хоуп, и она всплеснула руками. – Я, конечно, поддерживаю вашу открытость перед мальчиком, – сказала женщина в белой униформе, хмурясь, – но, тем не менее, может, не стоило пока обсуждать это при нём? Хотя… Ну что, Ремус, смотри-ка какой беспорядок ты устроил. Помоги-ка мне. – Амина Пати опустилась на колени и стала собирать рассыпанные по полу бумаги. – Я устроил? – спросил мальчик неуверенно. – Ты, милый, ты, – прошептала Хоуп и расплакалась. – Что теперь с этим делать, Лайелл? Я молила Бога, чтобы он пошел в меня, но… – Рейдли сказал, что сделает все, чтобы нам помочь, – сказал Лайелл, все еще надеявшийся на хоть какую-то помощь своего знакомого колдомедика – эксперта по ликантропии и сопутствующим магическим явлениям. – Может, стоило бы попросить помощи еще и у того мага, за твою преданность которому теперь расплачивается наш сын? Ведь это он просил тебя поселиться в… – Хоуп осеклась, когда муж посмотрел на нее предупреждающим взглядом – ему не хотелось, чтобы Дамблдор каким-то образом узнал о случившемся. Лайелл сам не знал, на кого зол больше: на Альбуса – за то, что тот втянул его во всю эту затею с проживанием рядом с Лидфордским ущельем, или на себя – за то, что так оскорбил оборотня, который укусил Ремуса, как оказалось, из мести. – Магические способности – это не плохо, а хорошо. Но вот что меня беспокоит. Чтобы разрушить защитные чары вокруг дома мага, нужно немало усилий. Похоже, сила ущелья куда больше, чем мы предполагали, – сказала Амина, многозначительно посмотрев Лайеллу в глаза, и тот понял, что она имела в виду себя и Дамблдора. Неужели где-то здесь хранился тот секретный магический источник информации о проклятии Лидфордского ущелья, о котором столько раз упоминал Альбус? – Благодаря магическим защитным мерам в детском возрасте волшебников кусают редко. Да и дети магглов в основном... – Пати не стала говорить «погибают» при Ремусе. – Вы читали статьи, я думаю... Хоуп и Лайелл лишь закивали с угрюмыми выражениями на лицах, а мальчик же вытаращил глаза; его мало волновало, кто кого и зачем кусает, ведь если верить этой женщине и маме, то он… все-таки волшебник! Как папа! Ремус соскочил с кушетки и начал собирать рассыпанные листы. Мать и отец принялись помогать. В какой-то момент, когда родители не видели, женщина в белой форме вдруг погладила мальчика по волосам. И, наверное, если бы то, что произошло одновременно с этим, длилось больше одной секунды, Ремус бы испугался. А так стоило руке женщины коснуться его головы, он увидел вспышку света – ярко-красную, как защитная магическая «сеть», окружавшая это место. Ему показалось, будто молния блеснула где-то рядом или кто-то применил защитное заклинание, и он почувствовал, как странное тепло разлилось по телу. Но всё закончилось так быстро, что ребёнок решил, что ему просто почудилось. На прощание Амина Пати сказала: – К сожалению, пока это всё, что я могу для вас сделать. Но уезжайте из того проклятого места. И не теряйте со мной связи. Может, чем-то я всё-таки смогу помочь. Думаю, Ремусу надо побывать здесь еще несколько раз. Хоуп уже стояла у двери, держа сына за руку, когда Лайелл спросил: – Мисс Пати, я мог бы задать вам пару вопросов?.. С глазу на глаз. – Конечно. – Хоуп, подождите меня в коридоре, – обратился он к жене, и та тут же покинула кабинет вместе с сыном, плотно закрыв за собой дверь. – Скажите, Амина, то, что он помнит трансформации... Почему он вообще помнит? Насколько мне известно, они... – он запнулся, – оборотни обычно теряют человеческое сознание в это время. Может, со временем он сможет себя контролировать? – Боюсь, что нет, мистер Люпин. Я могу помочь вам, разве что объяснив некоторые вещи, которые касаются вашего сына... Я могу раскрыть вам тайну одного магического артефакта, хранителем которого я являюсь. Конечно же, я попрошу вас сохранить его существование в тайне. – Я согласен. – Лайелл тяжело вздохнул. – Информацию о том, что в Лидфордском ущелье может происходить нечто странное, Дамблдор получил от вас, не так ли? – Да, – кивнула Амина. – Я не хочу давать вам ложную надежду. Боюсь, ликантропия неисцелима. Оборотни существуют с давних пор, и я не могу сказать, как именно они были созданы... но точно с помощью черной магии. Однако доподлинно известно, что несколько столетий тому назад артефакт, хранителем которого я являюсь, был похищен из тайника, осквернен черной магией и использован для того, чтобы наложить на Лидфордское ущелье проклятие, дающее возможность управлять оборотнями в полнолуние. Потому в этой местности и возникло древнейшее поселение оборотней в стране. Очень длительное время оно пустовало, но теперь, похоже, кто-то пытается снова пробудить чары этого места. Ваш сын помнит происходящее во время трансформаций, потому что он был укушен Фенриром Сивым, который перед этим применил в Лидфордском ущелье к Анне Винтер заклинание, дающее ему возможность сохранять человеческое сознание во время полнолуний. Знаете, порой обычный оборотень увлекается и убивает свою жертву. Однако же чары этого места управляют оборотнем, применившим такое заклинание в Лидфордском ущелье, теми, кого он обратит сам, а также теми, кого обратят они. Это помогает избежать потери ценных ресурсов. Оборотни не увлекаются и не убивают своих жертв, а лишь кусают их. Таким образом их становится все больше. И, возможно, Сивый, применивший это заклинание в ущелье более трех лет назад, надеется, что лично сможет управлять этой армией благодаря силе чар ущелья. Да вот только он сам... по мнению того, кто наложил проклятие на Лидфордское ущелье, он недостоин такой чести и годится лишь на роль раба. – Откуда вам все это известно? – спросил Лайелл. – Благодаря объекту, хранителем которого я являюсь. Он дает мне возможность узнавать о прошлых, настоящих и будущих событиях, связанных с чарами Лидфордского ущелья. Проклятие того места было создано с помощью этого артефакта, теперь они связаны, что дает мне некоторые преимущества. Мне доподлинно известно, что чары ущелья уже начали пробуждаться, и очень скоро оборотней, обращенных под их воздействием, станет больше. Вот откуда Дамблдор черпал сведения о Лидфордском ущелье. Вот почему попросил Лайелла поселиться в Лидфорде, следить за местными оборотнями и раздобыть все возможные сведения об их деятельности. Оказывается, Альбус хотел как-то помешать созданию легкоуправляемой армии чудовищ. Нет, Люпин больше не мог так думать, потому что и его сын теперь был… оборотнем. Лайелл тяжело вздохнул и спросил: – Похоже на то, что кто-то из темных волшебников хочет снова создать себе армию? Кто бы это мог быть? Не сам же Воландеморт? – Не знаю, но проклятие было наложено волшебником по имени Орион из рода Блэков. Насколько мне известно, с помощью черной магии возможно вернуться к жизни даже спустя века. Да, Орион умер, но, похоже, часть его души осталась в этом мире… Благодаря артефакту, который я храню. – А сейчас... мы же находимся в тайнике, и этот артефакт где-то здесь? – догадался Лайелл и окинул взглядом кабинет, словно надеясь увидеть сам загадочный объект. Амина кивнула. – У меня к вам будет одна просьба, Амина... Я прошу вас сохранить в тайне состояние моего сына, даже от Дамблдора. – Конечно, это ваш выбор, мистер Люпин. Хотя, возможно, Альбус смог бы как-то помочь, учитывая, что мальчик обладает магическими способностями. Но я сохраню ваши визиты и состояние Ремуса в тайне. Однако сомневаюсь, что Сивый не станет хвастать своими преступлениями среди себе подобных. У Дамблдора могут быть свои осведомители среди темных существ. Но от меня он ничего не узнает. Прошу вас, мистер Люпин, приведите мальчика ко мне через пару месяцев. Поверьте, у меня есть основания полагать, что пребывание здесь пойдет ему на пользу, в отличие от проживания в Лидфорде. И со временем я расскажу вам еще больше. Лайелл благодарно кивнул и вышел. *** Как только посетители ушли, Амина закрыла глаза и тут же оказалась уже не посреди захламленного бумагами кабинета, а в центре просторного зала. Возле зарешёченного окна в старинном кресле с высокой спинкой сидела болезненно бледная темноволосая девушка и смотрела на широкий двор. До Пати донёсся едва слышный шёпот. – Анна? – окликнула её Амина и тут же подошла к ней. – Бедный мальчик… бедный мальчик… – шептала девушка. – Прошло больше двух лет. – О ком ты? Анна Винтер продолжала смотреть в окно. Амина, проследив за её взглядом, увидела три удаляющиеся фигуры, в которых узнала своих сегодняшних посетителей. Они как раз проходили сквозь защитную «сеть» из красных переплетенных светящихся нитей. Именно из-за юного возраста и невинности мальчика – пока что он не пролил ничьей крови и не имел плохих намерений, чары никак не навредили ему, когда он сегодня впервые ступил на запретную территорию, хотя наверняка ощутил жжение на коже. Амина подумала, что теперь у маленького оборотня не возникло неприятных ощущений, ведь она, коснувшись его, заставила охранные чары тайника запомнить его. – Ты вспомнила, Анна? – Амина обхватила ее подбородок рукой и посмотрела в глаза. Какую-то долю секунды в них читались боль и сожаление, а потом снова появилась привычная, почти потусторонняя пустота. Пати тяжело вздохнула. Все виденные ею немногие магглы, к которым волшебник-оборотень применял заклятие Замещения (от которого пострадала и Анна), всегда быстро угасали. Правда, девушка была особенной – потомком Джозефа Винтера – первого оборотня-волшебника, обращенного Орионом Блэком. Джозеф был магглорожденным и больше магов в его роду не рождалось. Амина могла сказать наверняка только, что место, в котором девушка сейчас находилась, немного замедляло патологический процесс, но кто знал, насколько? Черная магия всегда наносила непоправимый ущерб. Вот и мальчик, которого Амина увидела сегодня впервые, до конца своих дней будет страдать от неизлечимого недуга, как и многие подобные ему. Правда, насколько Амине было известно, никто из оборотней не применял заклятие Замещения в ущелье уже несколько столетий. Джозеф Винтер был первым, вторым это сделал Фенрир Сивый более трех лет назад, что могло означать только одно: кто-то хотел опять разбудить чары древнего проклятия. Как она и сказала Лайеллу. *** Не прошло и дня после посещения Люпинами лечебницы «Стоун Эйнжел», как случилось еще кое-что. Рядом с защищенной территорией появился высокий крепкий волшебник в грязной изодранной мантии. Это был сам Фенрир Сивый, искавший Анну Винтер. Оборотень знал, что она где-то рядом. Чувствовал, что девушка в одном из зданий, кишевших умалишенными магглами. Но было что-то ещё… странное ощущение, словно кто-то смотрел в спину. Фенрир настороженно огляделся по сторонам. Никого. Прошло более двух лет с тех пор, как он выполнил последнее из порученного ему тем странным волшебником, явившимся ему во сне/видении. Правда, в одной мелочи Сивый ослушался: второй укушенный им... тот мальчишка… Почему Фенрир ослушался? Почему укусил другого ребёнка? Дело ведь было не просто в мести за то, что тот министерский чинуша позволил себе сказать такое о подобных ему – Фенриру Сивому, тоже волшебнику, пусть и не имевшему возможности окончить какое-то учебное заведение из-за ликантропии, и всё же отлично владевшему тёмными искусствами, спасибо покойной матушке. Как легко он тогда обвел вокруг пальца работников ГОО во время допроса в Министерстве. Притворяться магглом-бродягой Сивому было проще простого. Вот даже сердобольная Анна его пожалела. За что и поплатилась. Но потом родители упекли ее куда-то. Три года назад он пытался узнать у лидфордских магглов, куда, но так ничего и не добился, даже применяя Империус – никто из них не знал, куда увезли Анну. Однако раз уж сейчас чары Лидфордского ущелья перенесли его сюда, то она должна быть здесь. Благодаря этим же чарам, скорее всего, он чувствовал, что ему нельзя делать больше ни шага вперед. Той лунной февральской ночью какой-то странный порыв овладел оборотнем, что-то будто толкало волка к дому на окраине деревушки Лидфорд. Не только жажда мести... Странно, весьма странно. Сивый, конечно, знал, что там живет оскорбивший его волшебник. Он до сих пор верил, что сама судьба позволила ему так изощренно отомстить своему гонителю Лайеллу Люпину, сделав родного сына этого чинуши тем, кого тот так презирал. Хотя, может, это чары Лидфордского ущелья помогли Сивому обнаружить обидчика в награду за хорошо проделанную им работу? За исключением заражения этого щенка Люпина вместо другого мальчишки Фенрир выполнил все, что повелел ему волшебник из сна/видения: наложил заклятие на Анну, укусил двух детей, обладающих магическими способностями. Когда придет время, четверо волшебников-оборотней попеременно будут нести дозор в ущелье. Двое верных соратников у Фенрира уже были, а первого укушенного мальчишку Горан похитил из родительского дома еще до первого перевоплощения. Малыша Джона до сих пор разыскивало Министерство. Однако за минувшие два года он забыл о своей прошлой жизни и хорошо адаптировался к существованию в «стае». А, к чёрту всё! Оборотень самодовольно улыбнулся. Вот как. Никто ему не указ. Ни странный волшебник, явившийся ему во сне (или видении) и открывший тайну Лидфордского ущелья, ни Министерство магии. Он может делать то, что хочет. К тому же сам Воландеморт пообещал отдавать Сивому всех детей тех глупцов, кто решится противостоять Темному Лорду! И надо сказать, уже много раз исполнил свое обещание. А также планировал сделать оборотня своим боевым командиром, который будет управлять армией ему подобных. Это вполне устраивало Фенрира: что-что, а создание легко управляемой армии, покоряющейся именно ему, оборотню, применившему заветное заклятие в Лидфордском ущелье, Сивый мог гарантировать. Когда его укусили, Фенрир думал, что это конец. А вон как всё обернулось. Теперь у него была власть. Есть что-то весьма мудрое в том, что кусать надо именно детей: если их потом ещё и воспитать соответствующим образом, это дает в результате верных сторонников. Но у него оставалась одна помеха – кажется, пока Анна жива, сила ущелья будет управлять им в каждое полнолуние, а он хотел быть сам себе хозяином. Странный волшебник обещал, что она за год-другой угаснет, но, похоже, родители упекли ее сюда – в психлечебницу для магглов «Стоун Эйнджел», во дворе которой стояла статуя каменного ангела, сложившего руки, как во время молитвы. И это место почему-то замедлило процесс. – Где же ты, Анна? Выйди же ко мне, моя дорогая, – прошептал он. Оборотню хотелось проникнуть внутрь здания, но что-то не пускало его. Каким-то образом Фенрир чувствовал, что если сделать ещё шаг и попытаться пройти сквозь красную светящуюся сеть, то с ним произойдёт что-то страшное. *** Выйдя из состояния ступора, в котором пребывала почти все время бодрствования, девушка вдруг поднялась со старинного кресла с высокой спинкой. Она обхватила пальцами металлические прутья решётки на окне. Высокий темноволосый человек, облаченный в лохмотья, стоял во дворе, за второй «решёткой» из светящихся красных нитей, похожих на плетущиеся вокруг невидимых креплений виноградные лозы. Там, в десятке шагов от статуи каменного ангела. Он звал девушку. Она слышала это и чувствовала почти непреодолимую потребность выйти к нему. – Анна! – окликнула её Амина Пати, появившаяся в холле будто из ниоткуда. – Не смей покидать здание и защищенную территорию лечебницы. Если ты выйдешь за защитную сеть, он убьёт тебя. Анна Винтер продолжала смотреть в окно на Фенрира Сивого, стоявшего за переплетёнными красными светящимися нитями. Она вышла к нему… но только в другой раз, спустя десять лет.