торг
не спит. снова.
two queens in a king size bad — girl in red
я не хочу себя видеть,
не хочу себя знать.
я не хочу тебя обидеть,
не хочу тебя пугать.
мои ладони трясутся,
я сам себя напугал.
все нити скоро порвутся,
но я так долго их ткал…
я сожалею о прошлом,
я извиняюсь сейчас.
меня на части раскрошит,
но будто так в первый раз?
горит костёр,
я грею руки,
кости растер,
после разлуки.
пытаюсь любоваться солнцем,
сиянием его.
но нет пока благих эмоций.
меня слепит оно.
цветы сирени,
распустившись, несут знакомый аромат.
темные тени,
опустившись, пугают меня. будто сжат.
хочу я размышлять о жизни,
не думая о смерти, что в конце.
но каждый раз подкрадываюсь к мысли,
что зря живу с улыбкой на лице.
но и печалиться всегда будет ошибкой,
так я повешу груз другим.
каждый я день скитаюсь пред попыткой
заснуть на тысячу, и кучу ещё, зим.
и вроде бы держусь,
стараюсь мыслить
свежо, наверное милым кажусь.
но почему-то продолжаю киснуть.
внутри меня сгорает и мой пульс,
и время, что потратил попросту. вздыхаю.
как будто бы по жизни полный нуль
и роли никакой я не играю.
но для тебя всегда я улыбнусь,
всегда налью покрепче чаю.
ради тебя люблю себя, учусь,
ради тебя я за себя ещё ручаюсь.
ты озаряешь путь присутствием своим,
я верю, что стану счастливее, таким,
что ты меня любить не перестанешь,
что глубже в мир мой ты заглянешь.
пока что вянут там цветы,
но если бы не ты!
их бы вообще не удобряли.
они пытаются ожить, а без тебя они давно б уже завяли.
ручка отрывается от блокнотного листа. наконец закончено. Юнхо вяло поднимает уголки губ. звучит так глупо, но он и сам устал. хотя что он такого делал? тренируюсь как все, даже меньше Есана, пою отвратительно, но хожу и ною. все хорошо, ты просто ленишься. если не будешь уделять должного внимания остальным, то они точно заметят, что ты ленивый. Чон расторопно выдвигается из комнаты, шатаясь и покачиваясь к стенам. скоро невозможно будет прятать этот потрёпанный взгляд за миленькой улыбочкой, эти продолговатые мешки под глазами, этот «пьяный шаг». но это только скоро, не сейчас же. глаза слипаются, а босые ноги по-детски шлепают к кухне. Юнхо останавливается у дверного проема, опираясь плечом. он расстроенно и влюблённо таращится на фигуру, согнувшуюся в комок на барном стуле, которая стучит ноготками по столу. — может быть сразу пойдём в мою комнату? ты хоть поспишь побольше, хен. — Юнхо щурится, из-за лампы, стоящей чуть поодаль, и мягко жестикулирует руками. — пойдем. младший выключает светильник, погружаясь в полную темноту. белёсые звездочки проплывают перед глазами, он чуть ли не падает на этот дверной косяк. Хонджун, что не видит ни зги, нащупывает Юнхо маленькими ладошками, который сейчас думает как бы не упасть. — я сегодня впервые видел, как ты открыто показывал свою злость, а не беспокойство. — Ким, взявший младшего за запястье, ведёт его за собой мизерными шажками. — не думаю, что мне стоит всегда открывать подлинные эмоции, сегодня я напугался. как всегда в кромешной тьме, они, почти не дыша, идут по коридору. как всегда Юнхо расправляет постель, сначала предлагает лечь старшему, а после укладывается на край сам. все как всегда. почти. обычно все это сопровождается смешками: смущенными, разгоряченными, умиротворенными, усталыми, но сегодня. сегодня полная тишина. звенящий зов в ушах, он твердит, что делать этого не стоит. не стоит преувеличивать свои проблемы, не стоит писать лирику, не стоит спать с хеном под боком почти каждую ночь. не стоит, но избежать не получается. сейчас Юнхо лежит, зная, что Хонджуну просто нужна компания, зная, что они лежат сплинами друг к другу. — эй. — заплаканный голос раздаётся эхом в этой потерянной комнате. — развернись ко мне. Юнхо поворачивается набок, глаза, что привыкли к чёрной пустотности, видят крохотные слёзы на непоколебимом лице. младший молча разжимает ладонь, поднося их к, вероятно покрасневшим, щекам. долинные большой палец правой руки ведёт по веку, чуть спускаясь по мягкой коже, смахивает слезинки. — ты всегда так делаешь. молчишь, проявляешь эмпатию, а потом пишешь эти кровоточащие стихи, Чон Юнхо. — Ким придвигается ближе. — прости, я видел несколько без твоего разрешения. — ничего страшного. — это твоё сердце, а я взял и прочёл пару его кусочков. — тебе я бы разрешил пролистать все. — Чон аккуратно заправляет волосы старшего за ухо. — а теперь спи. тебе нужно спать. — не ври себе. ты ни одного чертового раза не засыпал, когда я находился в твоей комнате. кому тут ещё это нужно?***
4am — girl in red
куски непонятной для меня пищи запихиваются в рот. желудок просто заполняется от пустоты. что это? три плитки шоколада: горький и молочный, ненавижу горький, ненавижу шоколад, непонятная пачка мармелада, творог, а что дальше? пол-литра, затем литр, ещё и ещё. вода, вода, вода. я сгибаюсь над этим закадычным другим, но. ничего. — блять. — сознание начинает догонять произошедшие события. это был сон. кошмар. Есан облокачивается на кафельную стену, протирая дрожащими ладонями холодный пот. так жарко, но так холодно. слышал ли кто-нибудь его шаги, его сбитое дыхание? да.и вновь сбивается дыхание,
и путь назад давно закрыт.
ищу в руках лишь оправдание
тому, который позабыт.
он пролетает в голове мгновенно,
но, оставаясь ненадолго, лишь на час,
держит лицом он к полу и надменно,
задерживаясь вдвое больше. а сейчас?
сейчас все повторяется по кругу,
и крик, и звон смешались в тишине.
так хочется сказать на ухо другу,
чтобы его внимание принадлежало только мне.
чтобы теперь вся власть лежала на моих плечах,
а пальцы были бы орудием палача.
но вот бегу опять я, плача и крича,
к, окутанному морем, омуту причала.
да лучше бы тогда ты промолчал!
и не было бы бури, что устало уличала
в своей личной вине, и головой качала,
возвышалась кукловодом в каждом сне.
и поступью шагаю по аллее,
которая ведёт к обрыву дня.
мне кажется, что вечером милее
ломаться и нестись в ласки огня.
