хочу поспать

восемь. перевёрнутая бесконечность. бесконечная пустота, но они все дополняют друг друга различными чувствами. идеальное сосуществование. наверное. стоит ли говорить о чём-то другом? да, стоит. у них есть общие «интересы». начнём с чистоты? Сонхва: закомплексованный парень. рассудительный, заботливый и внимательный агрессор, что боится прикосновений. любое касание — это красный флаг. он уравновешенный? да. он прекрасно знает, что один из его друзей имеет к нему иные чувства? да. он может иметь желание касаться других? нет. почему? когда-то маленького мальчика по имени Сонхва избивала мать. когда-то закончилось всего четыре года назад, как только Пак стал трейни. матушка втиралась в доверие, а после мешала ребёнка с дерьмом. опека? нет. она же благодетельница, глава отдела по делам несовершеннолетних, как она могла быть садиткой? но Хонджун. он охотно принял нового участника в свою жизнь. спасибо Хонджуну. Хонджун: закомплексованный парень, не получавший признания на протяжении всей этой чертовой жизни. «да ты хоть костьми ляг, но твоё творчество останется на том же уровне; если это можно назвать творчеством» — изо дня в день, каждое агенство, все слали его на все четыре стороны. ему дали последний шанс, а его группа все никак не приносит прибыли. глупо было надеятся. у тебя кошмары? просто не накручивай себя, малыш. ты не можешь уснуть один? ты точно малыш. ты запутался? ну так распутайся, в чем проблема? не высасывай кровь из пальца. спасибо Юнхо. Юнхо: поникший и потерянный лучик солнца. невероятной души человек, пишущий стихи, которые были признаны только лишь Хонджуном. спасибо Хонджуну. когда разум начал созревать, лет восемь назад, захотелось подарить миру частичку себя. открыть завесу своих мыслей: в текстах, в движениях, но получилось только в притворстве. когда ты заставляешь чувствовать других чуть лучше, когда получаешь в благодарность за светлость улыбку других, это чуть помогает. черные, в перемешку с алым, кошмары, ты научился с ними жить. однако. вопросы про прошлое. белёсые шрамы, что сохранились даже спустя столько лет. о чем ты думал, глупенький? никто тебя не пожалел, никто тебе не помог. страдалец. сначала это был канцелярский ножик, так по-детски, однако самого факта не отменяет. ребёнку не помогли. в последний раз был кухонный нож, который Юнхо выкинул из окна балкона, но это тоже как-то не помогло. скорая, которая намекнула на твою никчемность и лишь какой-то мальчик, что идёт в твоей палате. он сказал, что верит в тебя. спасибо Есану. Есан: закомплексованный ребёнок, что тоже вырос слишком рано. во сколько ты сел на первую неделю голода? да, тебе было примерно как и Юнхо, всего 14. как только не менялось твоё телосложение. правда, ты не придавал этому значения, пока не втянулся в танцевальную сферу. повсюду зеркала, собственное отражение, что стремительно росло вширь или наоборот удивительно быстро уменьшалось. вот тогда и голоса, которые ударялись о стенки мозга, тогда они дали о себе знать. ночные кошмары, которые могли быть бы единственными счастливыми минутами, они пугали, ведь реальность почему-то не была такой же разношёрстной. все эмоции смешивались на палитре в затемнённые оттенки. но Уен. этот невероятный мальчик смог расставить все точки над и. он показал, что эмоции, особенно негативные, даже если ты чувствуешь их в зале, ты можешь выбросить их все там же. спасибо Уену. Уен: закомплексованный парень, учащийся различать эмоции. сколько бы ты не пытался читать других людей, они живые, они не роботы, Уен. казалось, так натурально казалось, что он влюблялся в Сана с каждым его движением. в Чхве Сана, который был невероятной опорой. но это и в правду, только казалось. ничего. он ничего не чувствовал. только лишь одинокую благодарность, которая распространялась на всех оставшихся участников, только и всего. он не возбуждался от пылких прикосновений Сана, не хотел аплодировать, лишь смотря на объект своего возможного очарования. он просто врал самому себе, а главное — Сану. но тот его уже понял. спасибо Сану. Сан: закомплексованный парень, которому хотелось бы везде преуспеть. особенно в любви. не получилось. дедушка, единственным его родственником являлся дедушка, который скончался до того, как Сан смог подарить всю свою любовь в открытую. на самом деле — он до сих пор убивается. когда ему твердят, что он слишком раскрепощен, то единственное, что он чувствует — дедушка даже такого Сана никогда не увидит. когда на личной странице появляются уведомления о том, что он слишком исхудал, что стоило бы прекратить тренировки, единственное, что приходит на ум — дедушка бы очень хотел накормить своего единственного внука. хотелось подарить кому-нибудь свою искреннюю любовь, но обернулось не очень. Сану хочется просто понимать других людей, он не надеется на то, чтобы кто-либо другой это делал. довелось как-то рассказать о драгоценном родственнике Чонхо. они плакали оба. младший довольно эмпатичен. спасибо Чонхо. Чонхо: закомплексованный парень, который обладает невероятным тембром голоса. так много похвалы он слышал с посещения самых первых музыкальных занятий. «у мальчика врождённый талант» если бы это и было так, то Чонхо не надрывал бы последние голосовые связки в погоне за идеальным звучанием, не но бы эти мерзкие яйца, не чувствовал бы чрезмерное давление из-за того, что все ждут большего результата. куда больше? он все время молчал, говоря, что и правда ничего не делает для достижения таких нот, однако как только компания увидела его танцевальные движения. «слушай, недостаточно только твоего вырожденного голоса». это выбило из калии знатно. в погоне за всем — терялись навыки. но жизнь преподнесла ещё один лучик солнца, который тренировался вместе с ним. Чонхо получал танцевальные знания, а Минги учился вокальным азам. спасибо Минги. Минги: закомплексованный парень, желающий лишь найти хотя бы одного друга и испытать спокойствие. с первым может быть и вышло, а последнее, это было напряжно. дикий тремор, что охватывал все тело при малейшей ошибке. так было в одиночестве. но ведь с людьми сложнее. выполнилось весовое желание — начались более серьёзные эмоциональные всплески. Минги чесал тело, чесал, пока руки, панически дрожащие из-за стресса, не ломали ногти на пальцах. но он был все таким же приветливым. так хотелось друзей и общения. однако здесь снова помог Юнхо, который предательски не сбегал, как только начинался новый прилив паники. Юнхо усаживал на пол, держа своими большими ладонями руки Минги. он молчал, глупо улыбаясь. он хотел помочь. спасибо Юнхо.

закомплексованные парни, которые пытались преподнести себя миру, которые хотели испытывать радость.

anchor — novo amor

Есан медленно выдыхает сладкий, но морозный воздух. декабрьский день не обещает быть чем-то особенным, даже если он предновогодний. чертова суета мешает настраиваться на позитивный лад, поэтому он, Уен и Сан сейчас идут в полной тишине. скорее всего эти двое только рады уединению, даже с Есаном. в корпусе слишком много требований, а сейчас, шагая втроём кожаными ботинками по увесистой земле, они могут успокоить свою душу. — может быть выпьем горячего чаю? — Уен, вяло пытаясь согреться, указывает на кофейню. остальные, без возражений, направляются ко входу, оставляя младшего без ответа. чувство пустоты снова жжёт где-то внутри, что в желудке, что в общем. Сан отворяет дверь под звук ясных, как безоблачный зимний день, колокольчиков. Уен проскакивает с увлечением, в то время как последний несмело проходит во внутрь под взором опустошенного взгляда Чхве.

***

Минги хватает старшего за запястье, потому что тот не смог сдержать слез. — хен, что случилось? хен, ты в порядке? — Сон и в самом деле беспокоится. — прекрати, прекрати! позаботься о себе, а у меня все хорошо! ты понял меня? не трогай! — Сонхва выбегает из комнаты, устремляясь в ванную комнату. он оставляет Минги одного. он снова сорвался. я поступаю отвратительно. почему? почему я такая мразь? Сонхва снова бьет кулаками о кафель. кости, что и так начали, в буквальном смысле, рассыпаться из-за мора, они хрустят. ссадины несерьезные, переживать не из-за чего. просто ты мразь. Сонхва, услышь это, прими это. ты поступаешь с мальчиком бесчеловечно. а главное, из-за чего была сегодняшняя ссора? правильно, он всего лишь обнял тебя. он спросил тебя, придурок. с твоего разрешения. а ты? а ты мразь. когда дверь внизу захлопывается, эхом раздаваясь внутри, Минги сгибается пополам. он что-то делает не так? я надоел ему, надоел. молчать, мне нужно закрыть рот. я не имею права что-либо чувствовать к нему. хен слишком идеален, я не достоин.

не достоин.

Минги ударяется спиной о стену. тело, оно снова предательски трясется. рваный всхлип вырывается из груди, высасывая весь воздух из комнаты. как давно ты начал чувствовать себя ничтожеством, что не достойно места здесь? как давно? в голове проносятся письма, которые он получал от «поклонником», все эти признания в любви. люди, наверное, чувствовали то же самое, что и он сейчас. ты ничтожество. считаешь, что ты достоин чувства грусти? нет.

***

— Уен-и, мне, пожалуйста, латте с собой, возьми сироп на свой вкус, а тебе что, Есан-хен? — Сан отпускает рукоятку двери, давая ей закрыться самостоятельно. — черничный чай без сахара, заранее спасибо. — Есан чуть кланяется по привычке. Чон, покачиваясь из стороны в сторону, топает, словно ребёнок, к стойке. он одаривает стоящую впереди очередь кротким взглядом. Есан, опираясь на деревянный стол, садится за ближайшее свободное место. Сан усаживается напротив него. — я думаю, что тебе нужно беречь себя. — Чхве зачесывает волосы назад, открывая чёрные зрачки для собеседника. — ты чего? — я думал, что мы достаточно близки для таких разговоров, но если ты не хочешь, то я не в праве лезть в твой мир. — Сан трёт шею. — однако, Есан, я переживаю. безусловно, я весел, я смел, но я робею, когда мне приходит осознание того, что все и в самом деле отвратительно. у всех. абсолютно у всех. Хонджун, Чонхо, Минги, Сонхва, Уен, может быть я, но Юнхо и ты — в особенности. — он расчёсывает шею до появления новых ссадин. — ладно, прости, я разоткровенничался. — нет ничего страшного в этом, Сан-и. — Кан чуть жмурится, чувствуя надобность, но только вот в чем? — если ты хочешь поговорить, то я всегда открыт. — он чуть улыбается. — сам-то себе веришь? — скорее всего ты знаешь, что во мне не так, я и сам в курсе, но все в порядке, все под контролем. я приведу себя в порядок перед новым камбеком, честное слово. — Есан. — младший напрягается, зная, к чему ведёт человек напротив. он будет худеть, он будет дни и ночи проводить в зале, он снова будет словно весел. — лучше бы ты показал то, что происходит сам. мы все основываемся на догадках. — ваши напитки, — Уен озаряет старший великолепной улыбкой, которую, как только ставит стаканы на стол, прикрывает рукой. сам притворился — сам спрятал. — осторожно, горячо. — спасибо, мой хороший. — Сан расплывается в милом прищуре, не чувствуя к этому человеку уже ничего. это ужасает.

это было прекрасно?

но недостаточно.

всё прошло не напрасно,

а достаточно?

приличен и чист, но не странный,

обычен, глазки без звёзд, окаянный.

так надоел мне ты,

рвёт до жути.

я не готов рвать цветы,

на языке привкус ртути.

металла, железа, всего, что душе твоей угодно.

но только не изумруда,

для тебя — слишком благородный.

и почему именно ты?

я сам себя напрягаю.

мне, видимо, понравились твои цветы,

сейчас неинтересен, я на это намекаю.

непрозрачно и открыто я тебе об этом говорю.

ты мне не нравишься уже, но я тебя люблю.

спасибо, что живой.

вдоль мягкого изгиба,

бежит опять же злой

взгляд, утопающий во глыбах,

построенных тобой.

но не тебе спасибо.