холодные стены

Тихие капли медленно падают с неба, оплетая плечи, голову, тело, и Наги хрипло выдыхает пар изо рта, ежась и ускоряясь немного, чтобы дойти быстрее до маленькой квартирки. Недвижимость в Сибуя стоило ой как дорого — и Наги не была уверена, что смогла бы заплатить ту бешеную ипотеку на нее. Мысль о том, чтобы попросить денег у биологической родительницы, вызывало отторжение и неприятие — как будто органы протестовали внутри, бунтуя и заставляя склониться над ошибками — поэтому Ди Спейд арендует маленькую квартирку в очередной многоэтажке неподалёку от места работы. Спасибо, что ее зарплаты может хватить на это. Визгливая сирена где-то далеко за небоскребами вызывает приступ неприятной тошноты, и Наги тихо делает вдох-выдох (это не за тобой, все же хорошо), сжимая зубы. Каменные стены, обшитые металлической оболочкой, обманчиво мягко давят на плечи, обещая защиту — и Наги верит. Верит, цепляясь за осколки разбитого сознания. Подойти к двери, зайти в подъезд и вызвать лифт на свой этаж — Наги с трудом соображает, где и что происходит, пока кабинка лифта медленно едет наверх, мягко останавливаясь на 15 этаже. Наги ощущает себя размыто, когда наконец-то смогла попасть ключом в замочную скважину, и медленно оседает на пол в коридоре, когда слышит заветное защелкивание. «Мне нужно всего лишь снять верхнюю одежду и доползти до футона» — мелькает мысль, и Наги мычит от разгорающейся мигрени, когда лёгкое движение рукой отзывается молоточками по затылку. Аккуратно снять обувь, оставив на дорожке, и тут же повернуть в сторону, заходя в маленькую комнатку. И забыть обо всем, когда голова касается прохладной подушки, отключаясь. Резкий звонок вырывает из облегчающего сна, резко прерывая тот, и Наги тихо подскакивает, щурясь и притягивая сумку к себе, шарясь в поисках телефона. Время — шесть вечера, и Наги остаётся только недовольно зевнуть, мысленно пиная себя за то, что не поставила тот на зарядку. На экране безрадостно сверкали 15 процентов, издеваясь над невосстанавливающимися нервными клетками, и Наги встает, недовольно оглядывая свой вид. И махает рукой, подходя к двери и открывая ту. — О, — сил хватает пока что только на не значащее междометие, и Наги оглядывает стоящих девушку с маленьким мальчиком, тихо вздыхая, — Здравствуйте, Мураками-сан. Проходите, — и отстраняется, молчаливо давая пройти неожиданным гостям. — Спасибо, Ди Спейд-сан, — женщина ежится под ее сонным взглядом, подталкивая мальчика первым, и боязливо оглядывается назад, сжимая сумочку в руке. Наги не привыкать — Наги лишь устало улыбается заплаканному Тоши-куну, мягко встрепывая волосы, и закрывает дверь на несколько раз, заканчивая цепочкой. Семья Наруками считалась не самой благополучной — пьяница отец и забитая мать, и вечно гуляющий мальчик как апофеоз не такой семьи. Наги в первый раз оказалась чисто случайно — просто одним днем мальчик выбежал из квартиры, когда лифт чудесным образом перестал работать, и со слезами попросил помочь его маме, которой «плохо». Наги была молода, и забыла главный принцип в их деле, как врачей: не привязываться к пациентам. Наги привязалась еще в первую встречу, увидев еще молодую, но такую поломанную девушку на полу в ванной, с чёрными синяками и кровоподтеками. Возможно, она увидела себя. Первая помощь для Наги как личная Библия — Наги спасла бессознательную незнакомку. И, вызвав скорую, уехала вместе с ней и мальчиком на собственное же место работы, ожидая результатов. Наруками-сан просто неудачно вышла замуж — девочка-незабудка за мальчику-якудза — и просчиталась. Теперь Наруками разрывается между домом и работой, стараясь не нарушить бессловесно-жестокие традиции. Жена и ребенок не должны приносить проблем и обращаться в полицию, даже если не появляется дома долгую неделю. Жена и ребенок теперь собственность якудза, и должны беспрекословно выполнять правила — и приоритеты для них соответствующие. Низшее звено, годное лишь для самопожертвования. Наги ощущает себя слишком разбитой, и решает заняться самолечением, что порицается ее коллегами. Она принимает участие в чужой жизни, открывая дверь на дрожащий стук, и принимает сонного мальчика к себе, с замирающим сердцем ожидая криков внизу. Она аккуратно обрабатывает ссадины на чужих руках и держит металлические балки в ванной, тихо прикрывая глаза и повторяя как мантру: «ты врач, ты хирург, ты спасаешь жизни, а не калечишь их», пока мягко успокаивает дрожащую женщину и заваривают чай, прислушиваясь к звукам на площадке. Ди Спейд терпит, потому что это не ее жизнь, и сжимает руки в карманах пальто, когда молча проходит мимо серьёзного Наруками, ведущего за собой еще нескольких людей. Наги противно от этого грязного алого, свернувшегося змеёй в груди «кормильца» семейства. Наги терпит. Но Наги не знает, сколько времени осталось у этой тонкой нити, зовущейся терпением. (Желтый бунтует, пока синеватый мягко накрывает того, скрывая от остального мира) Наги видит, как трясутся руки женщины, и глазами показывает на сумку в чужих руках. И тихо выдыхает сквозь зубы, когда замечает тот самый, полный животного ужаса взгляд. — Он не один? — Наги шепчет тихо, в ту же секунду замечая любопытный лоб ребёнка, и громко просит того приготовить чай. — Нет, один. Но пьян, — хрупкие руки сжимают сумку, становясь белыми-белыми, и Наги чувствует, как что-то сжимается внутривенно. И мягко сжимает чужое плечо, тут же отстраняясь, подмечая, как сжимается Наруками на месте. Желание достать железную трубу становится нестерпимым. — Идите на кухню. Что бы не происходило, не выходите оттуда. Вот вам телефон, — Наги отдаёт мобильник вместе со шнуром и сует тот в сумку женщины, — Если будет уж слишком громко или тихо — то звоните в полицию. А сейчас мы пойдём пить чай. Тоши-кун, ты все приготовил? Наги не психолог, и никогда им не была, но чувствует интуитивно, когда следует просто помолчать. Поэтому включает первый попавшийся канал, обращая внимание Тошинори и Миясами на передачу, насильно переключая на новую тему. И тихо выскальзывает из кухни, открывая тот самый шкафчик. Сибуя никогда не был спокойным районом — наоборот, «город молодежи» радовал глаз пёстрыми красками ночью, и ужаса происшествиями поутру, когда ее коллеги откачивали неудачных гуляк и доставали тех с того света. Действительно, город внутри города — со своими традициями и правилами. Жесткими и жестокими. Если у тебя нет людей, готовых за тебя поручиться, то неоткуда ждать тебе помощь. Наги была первой, кто дала надежду, и теперь разъедается чувством вины. Ты в ответе за всех, кого приручил. И кого спас, — ответят тысячи безмолвных голосов-спасителей. Громкая брань и попытки выбить ее дверь не становятся такой уж неожиданностью — Наги вздыхает, показывая Тоши-куну знак тихо, и кивает Миясами-сан, откладывая телефон на стол и идя ко входной. Предварительно держа в другой биту. Хорошую такую, с железными вставками. Всем отделом выбирали, с любовью. Наги резко открывает дверь наружу, заставляя незадачливого пьянчугу отпрыгнуть, и презрительно щурит глаза, тихо произнося: — Чего вам? — Они у тебя?! Я знаю, что они тут! — Наги ощущает, как что-то липкое пробегает по ее спине, и тут же выставляя биту вперед, не давая пройти уже намерившегося зайти Наруками, резкими и рублеными фразами отвечая: — Я не знаю, где они, но точно не у меня. Прекратите кричать и уходите отсюда, иначе вызову полицию, — Ди Спейд игнорирует вспыхнувшие алыми искрами концы татуировок и бешенство в лице напротив. Она чертовски устала. А слишком резкие эмоции у индивидуума напротив (уже давно не человека) хочется стереть в пыль. — Ах ты, сучка, — мужчина слишком резко выпрямляется, и отрывисто поднимает рукав, обнажая татуировки, — Ты хоть знаешь, к какому плану принадлежу? Я — член Асамо-гуми! Ты… Наги не выдерживает — хоть тело и не восстановилось до конца, она еще может «потанцевать». Резкий выпад широкой частью прямо в грудину напротив, перекрывая дыхание — и пьяный Наруками падает на спину, тихо харкая и немного оседая. Наги знает по себе, насколько больно и тошно, когда легкие и сердце сжимается стальными обручами боли, и поэтому лишь направляет биту прямо на грудную клетку, лишь предупреждая. — А я — хирург экстренной помощи этого района, — Наги хочется задушить этот противный алый огонёк в душе напротив, и шипит тихо, зло, заставляя это проникнуться, — И не дай Ками нам встретиться в одной операционной, — Наги видит, как трезвеет на глазах Наруками, и смотрит на нее испуганно-ненавистно, словно смотря сквозь нее. Наги уже все чертовски надоело — поэтому она наклоняется ниже, нажимая битой на область сердца, заставляя мужчину заткнуться еще на подходе. Потому что она хочет это прекратить до конца. — И я не отвечаю, если скальпель в моих руках дрогнет. Или дозировка наркоза будет слишком… высокой. Поверьте, у медицины много способов не только спасения, но и убийства, — руки Наги не дрожат, лишь белеют опасно, сцепляясь на ручке биты, и девушка резко отстраняется, проходясь испытующим взглядом по человеку напротив. Наги знает, чего люди всегда боятся — поэтому улыбается ласково-радостно, видя, как вздрагивает от неожиданности Наруками. Какая глупость, что хирурги любят кровь и свою работу нездорово — таких сразу же устраняют, запирая во избежание в специальных учреждениях. — Надеюсь, мы друг друга отлично поняли. Спокойной ночи, — Наги прикрывает глаза вместо поклона, и заходит обратно в коридор, запирая дверь. И тихо сползает по ней, прислушиваясь к звукам на площадке. Тихий шум и приглушенное ворчание змеёй складывается под рёбрами, шипящее тихо беги (умри), и Наги вдыхает снова исчезающий элемент анестезии, пытаясь вырваться из придуманной реальности. Сегодня Наги — просто девушка, пытающаяся укрыть у себя родственников глупого якудза. Завтра Ди Спейд — хирург экстренной помощи, должной вытаскивать любящих смерть из объятий предвечной. Наги устала. Но продолжает работать. Только ради кого, еще не решила. — Ди Спейд-сан? — Тоши-кун неуверенно касается ее руки, смотря испуганно-робко, и Наги хочется выкурить пачку сигарет за раз, когда видит это. Когда Наги видит точно такое же выражение на лице Наруками, то ей хочется закричать: почему вы мне так верите? Только ответа она вряд ли добьётся. Наги находит в себе силы встать, подходя к все так же выглядящей виноватой Миясами, и останавливается напротив, проговаривая четко, стараясь докричаться: — Я делаю это по своему желанию. Так что, пожалуйста, не чувствуйте себя виноватыми. Оставшийся вечер проходит уже привычно-обыденно: Наги достаёт футон, стеля в комнате, и достаёт недавно купленную книжку, со скребущимся сожалением наблюдая, как радуется Тоши, заползая под одеяло. Делать ошибки, основываясь на собственном прошлом, ее худшее решение. Утро добрым не бывает — аксиома всех, кто служит на благо здравоохранения. Наги чуть ли не падает с кровати, когда громкий звонок будит ее в семь утра, и быстро выходит в коридор, параллельно стараясь не разбудить гостей и ответить на звонок. — Слушаю, — девушка хрипло выдыхает, слушая обеспокоенный тон Танидзаки, и соглашается быстро, не давая себе времени на сомнения. Увы, единственное кофе, что ей доступно дома, это растворимый, и Наги давится едой с утра, буквально заставляя себя впихнуть еще пару ложек еды. Идти на голодный желудок на смену, которая еще неизвестно сколько может продлиться — плохая идея. Мураками тихо выглядывает в дверь, молчаливо спрашивая, и Наги машет рукой, стараясь удержать одной рукой полотенце, а другой тарелку: — Кажется, смена у меня начнётся несколько раньше. Копия ключей у вас есть, верно? Мураками кивает молчаливо, прячась обратно в комнату, и Наги тихо вздыхает, проклиная Наруками и его «методы воспитания». Утренний Сибуя не тише ночного — наоборот, то, что казалось обычным фоновым шумом поздним вечером, расцвело яркими красками поутру, оглушая непривычных. Наги идёт быстро, лавируя в толпе, и чувствует себя чужой. Она избегает случайных прикосновений, морщится от слишком громких гудков и немного нервно копошится в сумке, отыскивая специально сложенные отдельно наушники. Наги некомфортно в море эмоций. Поэтому с облегчением вздыхает, проходя под своды белого здания. Ей комфортно в родной системе, где существует только команда и пациент с заболеванием. Выяснить причину — устранить мешающийся элемент — дождаться улучшения состояния — выписать. Жизнь Наги подчиняется простым «поступил» и «был выписан» — и ничего лишнего. Только жизнь за стенами больницы упорно стучит в окошко, заставляя вспомнить о ее существовании. Наги тихо отвечает на приветствия, и идёт по коридору, поправляя на ходу пучок и надеясь, что очередной ликбез ещё не начали без неё. — Здравствуйте, Кандзаки-сан, Акияма-сан, — Ди Спейд приветствует коллег, присаживаясь на свое место, и благодарно кивает Кандзаки-сан, что отдала уже оформленные и одобренные папки, — Ничего не происходило? — Поступило четверо — но только двое из них были прооперированы сразу же. Остальным нужно более детальное обследование, — Акияма хмурится, опускаясь на стул напротив, и Наги щурит глаза, сочувствующе тяня: — Детальное, случаем, не включает в себя полный анамнез жизни пациентов? — и Акияма тихо хмыкает в ответ, снимая очерствевшие очки и протирая уставшие глаза, аккуратно откидываясь назад: — Результаты исследований ещё не все готовы, а состояние все ухудшается. Как бы не пришлось лечить симптомы, а не причину. — Может, послать анализы и в другие отделы? — Кандзаки задумчиво рассматривает очередные бумаги, вслух предлагая варианты, но Акияма покачивает головой, отказываясь: — Что здесь, что в другом отделе — время экспертиз все одно и то же. Только потеряем больше, — Наги остается только прислушиваться, молча перепроверяя бумаги, и ощущает, как что-то неприятное тянет ее наружу, взывая к действиям. Ди Спейд скашивает взгляд на часы, замечая тот самый заветный восьмой, прозванный в их среде как «хирургический час», и встает вместе с Акиямой, направляясь в сторону их маленького зала, где проходят ежедневные обсуждения сложных операций и ситуаций, происходящих в вечно меняющимся отделении. Наги рассматривает внимательно уставшего, чуть ли не засыпающего на своем месте Акияму, и тихо вздыхает, понимая, что уйдет с поста точно такой же. Время уже восемь — и Наги уже пора обходить своих пациентов, спрашивая о самочувствии. Только Наги стоит в неуверенности, просматривая записи об истории болезни Савады Тсунаеши. Что-то было не совсем то, а что именно, Наги не смогла бы сейчас сказать точно. Но она надеется, что обследование пройдёт хорошо. — Здравствуйте, Савада-сан, — Ди Спейд стучит пару раз в качестве извенений, и входит в палату, замечая, как Савада отрывается от разговора, и разворачивается назад, чтобы уже уйти. — Извини, Такеши-кун, я перезвоню. Ди Спейд-сан, здравствуйте, — Савада сбрасывает звонок, тут же поворачиваясь к ней, и улыбается так, что у Наги на секунду в жилах кровь стынет. Что-то неправильно было в этом. Фальшивое. Савада, словно что-то почувствовав, извиняюще улыбается уже чуть мягче, и спрашивает: — Как у вас самочувствие? Выглядите лучше. — По факту, это я должна спрашивать. Но спасибо за беспокойство, — Наги находит силы в себе улыбнуться чуть дружелюбнее, едва приподнимая уголки губ, и пасмурнеет, ощущая, как холодеют кончики пальцев, — Не болит в груди? Нет тяжести? — Чувствую себя отлично! — Савада позволяет себя осмотреть, и с любопытством смотрит, — А можно вопрос? — Спрашивайте, — Наги игнорирует оранжевый цвет глаз, поднимая взгляд на каштановую шевелюру, и хмурится, слыша, — А можно ко мне сегодня подойдут? — Коллеги? Это вряд ли. Пустить смогу только Хибари-сана, да и то по птичьим правам, — Наги видит, как что-то озорное пробегает по лицу, и приподнимает бровь, проглатывая вопрос. Ну-ну, она же говорила себе, не спрашивать то, что не нужно- — А когда вы меня выпишете? — Не раньше, чем вам снимут швы, — Наги хмуро смотрит, как Савада отслеживает её движения, и выдыхает, коротко объясняя, — Если вы подпишете договоренность, что вы берете на себя все риски и не будете предъявлять претензии об осложнениях, то сможете уйти хоть прямо сейчас. Но мне бы не хотелось потом вычищать ваши швы от гноя. Осложнения от ран слишком сложные и муторные — никогда не знаешь, чем тебя потом огреет организм пациента «в подарок». Наги не хотелось бы потом вытаскивать Саваду с того света опять из-за неожиданностей. — Я понимаю ваше беспокойство, — Савада начинает издалека, и неловко улыбается, потирая шею, — Но мне действительно стоит как можно раньше выписаться. — А я и не говорю, что вас не выпущу, — Ди Спейд пожимает плечами, захлопывая ежедневник, и кладет тот в карман, складывая руки перед собой, — Просто не хотелось бы пересечься с вами через день же. — Как прямолинейно, Ди Спейд-сан. Но я и не говорю, что снова хочу оказаться на операционном столе, — и Наги едва улыбается, все же заражаясь добродушием Тсунаеши, скептически хмыкая. Наги не знает, что на неё так действует — то ли атмосфера в общем, то ли факт того, что она выспалась, но она достаточно довольна, что не чувствует той самой мигрени, выжирающей остаток ее мозгов под конец каждого дежурства. Наги помнит ту алую и захватывающую ее жизнь жидкость под ней самой, пока ждала, что кто-то заметит маленькую девочку (ее саму). Пока ожидала, оплетенная пластиковыми нитями, поддерживающими ее жизнь, что ее спасут. Не больше. Наги кажется, что спасла она себя сама. А кто-то бы мог. Наги чувствует, как следит за ней не оранжевый взгляд Тсунаеши, и мысленно молит про себя: не спрашивай, — и кажется, что ее крик услышали. Савада лишь спокойно спрашивал, выслушивая ответы, и кажется, что никаких вопросов из-за табакерки не стоит и ждать — и Наги тихо выдыхает, когда понимает, что вроде бы уже стоит и прекратить краткий анамнез. Они спокойно прощаются, договариваясь о новом посетителе на этот день, и Наги чувствует себя не в своей тарелке. Связи между пациентами и врачами — любые — запрещены. Но почему Наги так спокойно? — Ди Спейд-сан! Новый пациент, — снова звучат голоса в коридоре, нагоняя, и Наги снова идёт под стерильные своды операционной, снова готовясь к борьбе за жизнь. Руки холодные-холодные — стерильные, как по правилам, пока тихий разговор команды снова обсуждает зависящую от них жизнь. Им не привыкать. И обсуждать, что они именно спасают — тоже. Они сами решили пойти на такое. Только вот осознание может прийти слишком не вовремя. Наги давится едой во время обеда, стараясь не показывать своего состояния, и глухо хмыкает в стакан в ответ на шутки Кандзаки-сан о своем состоянии. Каждый по-своему справляется со стрессом. Кто-то становится холодно-отстраненным, запираясь внутри, кто-то проходит по всему отделу в тысячный раз, перепроверяя каждую мелочь. — Ди Спейд-сан, — голос Савады становится слишком глухим, и Наги оборачивается, ощущая, как что-то склизкое собирается под грудной клеткой, собираясь в липкий комок и выталкивая сердце, — Пожалуйста, будьте сегодня осторожными. — Простите? — Наги оборачивается перед самой дверью, уже собираясь уйти, и оборачивается к Тсунаеши медленно, прямо смотря в ответ. Телефон в правом кармане оттягивал ткань, а притушенный свет давал сожженным под освещением операционной глазам отдых, и Наги понимает, что ее так мучило, свербело под перебинтованными когда-то ребрами. Что-то не так с семьей Наруками. — Не знаю, откуда вы это взяли, — нельзя показывать пациентам, что что-то не так — иначе портить нервы буду еще и ей, — но спасибо за предупреждение. И кривая улыбка на конец. Наги видит, как настораживается Савада, и коротко проклинает и себя, и чужую проницательность, ускоряя шаг. До конца ее смены ещё полчаса — только спокойствия это не приносит. Дождь мягко стекает под капюшон, заставляя фиолетовые волосы облеплять лицо, и Ди Спейд резким движением притягивает тот ещё сильнее, ускоряя шаг. Пока сердце бьется слишком неровно, пока страх мягко облепляет полость внутри, выедая пустоту, Наги дышит — и борется с кошмарами наяву. Всё такие же привычные действия сбиваются на одном маленьком шаге. Наги вставляет ключ — пока лифт на лестничной площадке гремит, спускаясь вниз — и чувствует, как холодеет кровь в жилах. Её дом был открыт.

Убежать или остаться? Что выберешь? -

— Проходите, Ди Спейд-сан, — хочется быстро развернуться, убежав, но Наги, сжав пальцы на ключе, поворачивается в сторону двух высоких мужчин, словно ждущих ее с самого начала, — Нам нужно кое-что с вам обсудить. Мы же не будем обсуждать это на пороге? Наги тошнит от синего пламени, что с таким норовом пытается облепить ее тело, навешивая маячок, и прикрывает глаза в тщетной надежде, что это все не с ней. Ди Спейд прячет ключ в карман, сжимая напоследок, и снова смотрит долгим взглядом на пришедших по её душу якудза. Наги готова поставить свою жизнь на кон — это все из-за старшего Наруками. Но Наги умеет играть по чужим правилам. Поэтому легко кивает головой, открывая дверь и отстраняясь, пропуская мужчину вперёд. Наги уже понимает, даже не заходя в маленькую и тесную кухню — ее ждали целенаправленно, зная, когда она придет и где работает. И специально обрубили все пути отступления. Наги понимает, что ее почему-то (к сожалению) приняли всерьёз — ей не убежать, не запугать никого — да и что сможет сделать гражданская в окружении здоровых мужчин? (Наги могла бы спокойно перерезать чужие сухожилия и собственное горло, если бы смогла — только ножи уже предусмотрительно убраны). Наши входит под конвоем-контролем, обманчиво спокойно садясь на подушку, и чувствует, как начинает хлопотать ярость в горле, замечая взгляд напротив. Ее квартира точно не предназначена для большого скопления — и один из низких чинов остаётся в коридоре, когда второй становится прямо сзади нее. Наги садится за столик, складывая руки на колени, как грамотно воспитанная, и наклоняет голову едва-едва, хрипло спрашивая первой: — И зачем я понадобилась уважаемым членам Асамо-гуми? Ее слова — ядовитая бомба. Ди Спейд не видит, но ощущает, как на секунду дрогнула рука сзади, и ядовито усмехается, поминая лихом все уроки. Наги прекрасно знает, что женщине нельзя говорить первой — но она плевать хотела на эти традиции. И провожает спокойно мягкий стук чужой руки о свою мебель, мысленно проводя странгуляционную линию прямо напротив чужого горла. — У вас есть талант, Ди Спейд-сан, это бесспорно. И наш глава хотел бы, чтобы вы развивали его под нашим руководством, — ледяное спокойствие собеседника напротив напускное — и Наги хочет увидеть, как то разбивается в осколки. Даже если это последнее, что она сможет сделать. — Правда? И какой же? Увы, я умею только скромно врачевать в больнице, — Наги осознанно давит, и капает как можно солёной воды, разъедающей непоколебимость человека напротив, — К сожалению, это единственное, на что я способна. Легкий наклон головы, невинная улыбка — и закрытые веки, скрывающие ледяное бешенство в глазах. Да, Наги умеет терпеть — но это не значит, что Наги не чувствует. — Ваши способности выходят за грани вашего понимания. Нам нужно, чтобы вы согласились… перейти под наше покровительство, — отглаженная рубашка не скроет татуировок и рукавов, и Наги тихо хмыкает, продолжая играть с огнём под сердцем: — Не думаю, что у меня хватит таланта, чтобы соответствовать вашим ожиданиям. Женщины не могут быть главными — они должны подчиняться и быть подчиняемыми. Наги даже не надо уметь читать мысли, чтобы понять, о чем думают эти пришедшие к ней люди. Поэтому не вздрагивает, когда дуло пистолета направляют прямо в её голову. — Прошу прощения, но не вам решать, какие именно у нас ожидания от вас, Ди Спейд-сан. Тихая трель раздается потусторонне-пискляво, словно из другого мира, и Наги прикрывает глаза, отсчитывая секунды до принятия вызова. Раз, два — — Да, старший брат. Хорошо, — короткий щелчок слишком резко раздается в полуночной тишине, и Наги разрешает себе открыть глаза, чтобы рассмотреть расположившегося мужчину перед ней поподробнее. Когда её грубо хватают за руку, тяня наверх, Наги резко выставляет руку вперед с зажатым ключом, и коротко приказывает, ощущая, как вскипает кровь: — Руки. Наги смотрит на этого молоденького мальчика, думающего, насколько ему «повезло» с работой, и коротко обнажает клыки, ощущая себя в своей власти.

Кто сказал, что хирурги не могут быть страшны?

— Ичиро, отпусти её, — короткий приказ «младшенький», как уже мысленно окрестила того Наги, не может проигнорировать, и сжав её руку чуть сильнее, выпускает, оскалившись в ответ. Наги лишь хмыкает отчетливо в тишине, когда её пока что вежливо просит глава этой группы, — Ди Спейд-сан, опустите руки. Ичиро-кун хорошо исполняет свою работу, но, к сожалению, может переборщить. «К сожалению, я не могу его прооперировать неправильно» — хочется огрызнуться, но Наги затыкает себя любимую, чуя скользкий взгляд по своему телу сзади. Холодные мысли коротко проскальзывают в голове, и Наги приподнимает взгляд, быстро осматривая окруживших её мужчин. У неё будет ровно пять секунд, чтобы сбежать.