холодные стены

Лифт, в котором они едут, чертовски мал — Наги хочется раствориться в воздухе, чтобы не чувствовать чужие тела и дыхание над ухом. Её тошнит. Наги старается на вертеть головой, чтобы не подтвердить чужие опасения, но и просто ничего не делать Наги тоже не может — раскаленная плазма вместе с кровью обжигает, заставляя думать-думать-думай же, глупая ты девчонка, пока короткий звук отсчитывает очередной этаж. Наги понимает, что это — ее последний шанс перевернуть все в свою пользу, и крепко сжимает руки, выдыхая. Наги знает, что ее не убьют пока — но спокойно пристрелят, как вшивую псину, если понадобится. Но если понадобится — Ди Спейд вцепится в самый призрачный шанс, чтобы испариться из чужого поля зрения и собственной памяти. Наги, честно говоря, и сама не уверена, что существует. Что это всё — не воображение ее не вышедшего из болезненного забытья разума. Что ее тело — не изломанная кукла, что не подлежит восстановлению. Да и когда это видно, чтобы куклу — и чинили? Кукол — выбрасывают безжалостно, доламывая окончательно. Ди Спейд коротко вдыхает раскаленный этим движением ночным города воздух, и резко ударит по надключичным нервам, так непредусмотрительно оголенным (хирурги учат анатомию очень тщательно), и пока одни приходят в себя, Наги бежит, бежит сквозь поток людей, путаясь к окружающей реальности как в нитях, что всегда лежали на хирургическом столике. Но теперь эти нити — в реальности. Они слишком крепки для неё. Плутать по тысячам переулкам не сложнее, чем по собственным снам — Наги чувствует, куда ей стоит свернуть, где пригнуться, а где — притормозить слегка, притворившись очередным покупателем. Кажется, что Наги снова играет с собственной смертью — девушка ощущает, как именно ее костлявые руки обнимают, сжимая корявые пальцы на животе, и ей холодно. Она останавливается за каким-то обшарпанным прилавком, вдыхая тот самый незабываемый запах сырого асфальта, и щурится, засекая время. Остается десять минут до того, как ее квартира станет ей недоступна. Зазывающие и смешивающиеся друг с другом крики бьют по осознанию слишком сильно — Наги хочется выкрутить звук этого мира на минимум, чтобы даже зазвенело от тока крови в ушах и собственного дыхания. Она идёт, аккуратно оглядываясь по сторонам, и прячет лицо в воротник излюбленного пальто, опуская взгляд мимолетно на отражение в лужах. Тремор все никак не хочет отпускать, заставляя передергиваться от ощущения взгляда, и Наги тихо проходит через черный вход, сипло выдыхая холодный воздух. Метнуться к лифту, отсчитывая этажи, и тихо поблагодарить ками за то, что не ошиблась — дверь, хоть и была прикрыта, не оставляла ни шанса на побег. Поэтому Наги проходит быстро, резко прихлопывая, и бегом проходит в комнату, собирая необходимые вещи. На кровать полетели рюкзак, документы с сумочкой, карточка с наличкой и необходимые вещи — Ди Спейд быстро ворошит все свои вещи, вытаскивая необходимое, и складывает, нервно прислушиваясь к окружающим звукам. И резко застегивает молнию, прежде чем надеть рюкзак на уставшие плечи и перекинуть лямку сумки через плечо, выходя из комнаты. И останавливается на доли секунд в замешательстве, слыша лязг и скрипучий стон тросов на площадке. К ней? Или…? Наги быстро идёт в сторону ванной комнаты, и аккуратно прищелкивает замок, закрывая её там. Вдох-выдох. Ди Спейд сжимает влажные руки, прикрывая глаза, и поворачивается резко к шкафчикам, открывая белые дверцы на ощупь и находя биту, беря ту обеими руками чуть выше рукоятки, занеся над головой тихо. Первый, кто войдёт сюда, получит по своему лицу. Наги ещё помнит, как развлекались богатенькие дети, и как выглядели жертвы их издевательств — и прекрасно запомнила, насколько больно прикасаться к чернеющей коже. Наги была тихой для окружающий, не просто серой, а бесцветной — но что насчет тех, кто сумел узнать нечто личное? Тихий скрип открывающейся двери и кажущийся слишком ядовитым кашель словно таймер, что должен запиликать, стоит только чужим шагам остановиться прямо напротив двери в ванной. Наги благодарит предусмотрительность про себя, что не стала нигде включать свет, пользуясь лишь фонариком на телефоне, и замахивается, с размахом ударяя тень по голове. Бам — глухой вскрик не кажется уже таким неожиданным (на чужие страдания Наги уже насмотрелась), и аккуратно отставляет биту, смотря внимательнее на неожиданного гостя, распластанного на пороге ее ванной. И губы сами изгибаются в злорадной ухмылке, тут же, впрочем, исчезнувшей.

«Контролируй свои эмоции, Наги Ди Спейд. Ты же не хочешь стать позором?»

— Извините, уважаемый, вам стоит бы обратиться к хирургу. К сожалению, их услуги очень дороги — но вы-то можете себе это позволить, раз уж работаете в такой опасной сфере? — Ди Спейд ловко проворачивает биту в руке, и прячем ту в рюкзак, впрочем, оставляя ручку в щелке между молниями. Наги скользит равнодушным взглядом по посиневшим кровоподтекам на лице Ичиро, и ощущает лишь довольное бешенство, тихо тухнущее в крови, стоит лишь взглянуть на выражение… того, что осталось от лица. Неверие. Страх. Отчаяние. Наги коротко хмыкает, представляя в красках, что бы могло произойти с ней, если бы она согласилась пройти спокойно, и проходит ко входной двери, аккуратно прикрывая ту. На ключ, она, конечно, запирать не будет. Иначе не выдержит вид выломанной снаружи двери. Если когда-нибудь решит вернуться сюда, конечно. Ди Спейд прячется в многомиллионной толпе, и натягивает несчастный капюшон ещё сильнее, чувствуя, как в груди вертится-ворочается глухая ненависть. Или испуг? Наги терпеть не может эту химеру в душе — но жить-то нужно, дорогая?

» — Посмотрите на эту дурочку! Строит из себя непонятно кого~

— Может, обрежем ей её крашеные волосы?

— Нечего выпендриваться! Лучше бы молча терпела, ничтожество.»

Кисло-металлический привкус не был предвиден — Наги понимает, что прикушенная в задумчивости губа уж слишком сильно болит — и облизывает место укуса, сжимая руки. На этот вечер, она… — Одну койку, пожалуйста. На ночь, — Ди Спейд снимает капюшон, откидывая мокрые волосы, и тихо вздыхает, когда ей опять улыбаются натянуто. Девочка, дорогая, я же вижу, что ты готова на все, чтобы отвязаться от меня. Так что не будем портить друг другу нервы и быстро разойдемся, окей? Ей остается надеяться, что здесь все так хорошо, как ей и рассказывала когда-то одногруппница, чье лицо уже давно стерлось из памяти. Она слишком давно забыла, каково это — спать не в своей комнате, чувствуя чужое присутствие, каково это — блуждать по коридору, отыскивая место, где сможешь приклонить голову и хотя бы попытаться уснуть. — Простите за вторжение, — Ди Спейд тихо вздыхает, замечая свесившуюся сонную макушку незнакомки, и молча кивает в ответ на точно такой же молчаливый кивок, проходя вперёд и аккуратно ставя рюкзак на пол. Теперь, можно и выдохнуть. Пальто сразу же оказывается на вешалке, а телефон — на подзарядке, прежде чем Наги недовольно тянет мокрые патлы волос, со вздохом поднимаясь и проходя в маленькую, тесную душевую, отделенную всего лишь шторкой от комнаты. Фена, предсказуемо, там не оказывается — хорошо только, что Наги додумалась взять с собой личное полотенце. Неизвестно, сколько людей и кто пользовался положенным тут. От холодного кафеля коченеют ноги, и Наги тут же становится под обжигающие струи душа, шипя от резкого перепада температур. Кожа, бледная, тут же покраснела, перетекая в розовые оттенки, и Наги хлопает себя по щекам, собирая оставшийся комочек нервов. Они ей еще ой как понадобятся. Никто не отменял Наги дежурства назавтра. А сегодня, она и так потратила достаточно времени, бегая по всему Сибуя как нашкодивший студент по отделению во время практики. Наги, правда, давно не студент — но попадаться в руки к этим она не хочет. Поэтому дает себе еще одну пощечину, проговаривая как мантру: «не думай, нет у тебя времени на панику», и выключает быстро воду, обматываясь полотенцем и направляясь в сторону рюкзака с вещами. Наги чувствует на себе взгляд временной соседки, и в раздражении прикрывает глаза, прежде чем начать переодеваться. То, что у нее уродливые шрамы, ползущие сеткой по линии сломанных костей, она и без этого прекрасно знает — ее родители не хотели иметь ничего общего с гадким утеночком. Даже если у них и была общая фамилия. Операцию ей проспонсировали неизвестные то ли меценаты, то ли доброжелатели — сейчас у Наги нет никакого желания выяснять. Лет десять назад, может, оно и было, подкупаемое любопытством, а сейчас… у нее и времени и нет. Наги валится с ног, и падает прямо на кровать, скорбно выдыхая от тянущей боли по всему телу и особенно в ногах, что, кажется, опухли от такой продолжительной беготни. Да и немудрено — большую часть дежурства Наги находится на ногах, лишь на пару часов позволяя себе сесть и заполнить необходимую отчетность. Рука тянется сама к устройству, и Ди Спейд щурит глаза, просматривая когда-то давно полученные сообщения на выкрученной до максимума яркости. И плотно сжимает губы, после чего отстрачивает одно единственное сообщение: «как вы?», выключая тот и с тихим вздохом вставая, чтобы выключить свет. С утра все остается так же пусто в ящике «полученных» — и волнение тихим комком скатывается в грудине, не давая спокойно сидеть на месте. Но Наги некогда. Спутанные волосы, едва высохшие, с трудом удается привести в порядок, и Ди Спейд остается только вздохнуть, в который раз переделывая привычный пучок — и снова складывает все с собой в рюкзак, внимательно перепроверяя все взятое. Толпа уже привычно несет её в знакомую сторону — но Наги сворачивает направо, заходя в знакомую уже забегаловку и заказывая привычно завтрак. Наги, конечно, могла себе готовить сама — только если у нее хватало сил. Которых было не всегда достаточно, после ее-то работы. — Наги-чан, — привычные интонации словно доносятся издалека, и Наги вздрагивает, когда голос снова начинает ее звать. Упрямо так, словно готов высверлить в ней новую дыру, — Наги-чан, проснись, пожалуйста. Ди Спейд тихо ворчит что-то вроде «я спать хочу», накрывая рукой глаза, и отворачивается от настырного голоса, кажется, со слишком нервными нотами. — Я экстремально извиняюсь, но мне нужно встретиться с Наги Ди Спейд-сан! Наги ощущает, как душа слишком резко падает в пятки, и вздрагивает всем телом, чуть ли не сваливаясь с кресла, когда чей-то слишком… полный энтузиазмом вопль врывается в ее кабинет. Она приподнимает голову, встречаясь с обеспокоенным взглядом Кандзаки, и ощущает, как холодные мурашки снова пробегают свой путь от головы до пальцев ног, щурясь на какое-то черно-желтое расплывчатое пятно в двери, что снова заговорило громким голосом: — Экстремально извиняюсь, что не вовремя! — и дверь закрывается, оставляя неизвестного оглушителя в коридоре. Наги потягивается с наслаждением, ощущая, как парочку позвонков все же хрустнуло в её спине, и с недоумением обращается к зам отделения: — Почему зовут именно меня, а не тебя? — Я уж не знаю, извини. Когда разберешься с ним, зайдёшь ко мне, хорошо? — Кандзаки смотрит уж слишком пристально на неё, словно что-то высматривая опять, и Наги кивает, с тихим вздохом вставая с насиженного места. Всё же, в их отделении предпочтительно соблюдать тишину — а такой посетитель, если он таковым является, привлекает слишком много внимания. — Здравствуйте, я Ди Спейд Наги. Вы меня искали? — Здравствуйте! Вы же лечащий врач Савады Тсунаеши? — Наги поднимает взгляд, цепляясь за ядовито-желтый цвет рубашки, и устало рассматривает так громко говорящего человека, что буквально светился энтузиазмом. — Я Сасагава Реохей, друг Савады Тсунаеши! Он говорил, что поговорит с вами. — Ах, да, — Наги сжимает переносицу, хмурясь и проклиная собственный недосып, и со вздохом проводит рукой вперёд, приглашая следовать, — Тогда, прошу за мной. На самом деле, Савада ей об этом говорил ещё два дня назад, но предупредил, что его друг может задержаться. «Дела, понимаете?» — улыбался Савада, и Наги лишь согласно кивала, не распространяя тему. Что-то ей подсказывало, что дела были точно не те, о которых можно говорить с такой легкостью. Она, конечно, сразу же вышла, как только увидела признак узнавания в лице Савады — да и это не было этично. Этично, да — повторяет Наги, ощущая на себе слежку, и нервничает сильнее, стараясь раствориться в потоке людей в метро. Тошно и душно — вот как можно было бы охарактеризовать ее состояние. Она бы осталась на ещё одно дежурство, но, на ее сожаление, Кандзаки заметила её состояние раньше. — Мне отрадно, что ты так стремишься работать, Наги-чан. Но ты себя угробишь такими темпами. Даже если спишь на рабочем месте, — предупредительный выстрел срабатывает слишком быстро, и Наги мысленно поднимает флаг капитуляции, отводя взгляд от воинственного зама, который, впрочем, смягчается, — Так что иди и отдохни дома. «Дома? А если он у меня сейчас?» — Наги истерично хмыкает, кутаясь в то же самое пальто, и кусает щеку, пока не избавляется от противного комка в горле. Возможно, переработать на работе было бы лучшим решением?.. Наги снова плутает по незнакомым улицам, по воспоминаниям восстанавливая бывшие пейзажи, и ускоряет шаг все больше, замечая преследование «невидимых людей». Как же они уже надоели — мысль закрепляется каким-то девятым чувством, раскручиваясь, и раздражение выходит из-под контроля, заставляя принимать не то решение, которое она бы хотела бы сделать изначально. Наги достает ту самую биту, сворачивая в безлюдный, на первый взгляд, переулок, полный маленьких домиков, соседствующих с общежитием, и останавливается, ожидая гостей. И ей хочется как-то по-детски крикнуть: «НЛО существует!» — подмечая, каким цветом горят руки. Ей лень запоминать преследователей — и поэтому просто сокращает Синим и Красным, пока заставляет тех подойти поближе, вбирая воздух в легкие. — Пожар! — и громко кричит своих хриплым голосом, будоража этот осиный улей. Наверно, Наги даже и не стыдно, когда на улицу выбегает огромное количество гражданских — ведь что может быть страшнее для японцев, чем потерять свой кров? Наги плутает в толпе, рассеянно извиняясь, и сворачивает в бесконечные переулки, моля, чтобы этого было достаточно — но ничего достаточно не бывает. Ди Спейд слышит, как чужие шаги бегут следом, и хрипло выдыхает, откашливаясь за какими-то мусорными баками. Зрение расплывается, пока кровь бешено стучит в ушах, оглушая, и Наги хочется спрятаться в больше одеяло, как в далеком детстве — раз и её нет. Раз, и о ней забыли все, кто хотел и кто не хотел. Да и кто не желал-то?.. Только вот тишина… слишком странная.

Как будто могильная.

Наги аккуратно выглядывает за угол, игнорируя предупреждение синего в голове, и затаивает дыхание, когда замечает фиолетовые взрывы прямо перед носом. Слишком… красивые. Похожие на потусторонних существ, искры огня сжирали место вокруг, отвоевывая словно собственное существование — Ди Спейд, словно завороженная, выходит, чтобы протянуть руку у этому чуду… И вздрагивает, когда тихий голос, мужской, не окликает её. — Стой на месте. Знакомый. И что-то выталкивает её вперёд, резко, зло, толкая на холодный-раскаленный асфальт, заставляя закричать громко. И Наги просыпается. Она оглядывается испуганно, дергаясь, как от худшего кошмара, и обнимает себя руками, словно стараясь скрыться от всего падающего. И со стоном роняет тяжёлую голову на руки, затихая в собственном кабинете. Время на часах — десять вечера. А где реальность, Наги так и не знает. Мобильный календарь показывает лишь третий день от начала этой жестокой игры со смертью с якудза — Наги кажется, что прошла целая вечность. Она не уверена, что сможет держаться так долго. Не уверена, что руки не дрогнут, а мозг снова не подкинет худший кошмар, пока сознание будет медленно отключаться. Ди Спейд прикрывает глаза — ей хочется не то чтобы кричать. Просто выплакаться. Наги трёт глаза долго, зло, вымещая всю свою усталость — и прикусывает щеки, пока боль не станет невыносимой. Пока боль не отрезвеет её, Наги не рискнёт выходить — ей кажется, что эта маленькая комнатка рассыплется перед глазами, растворится, словно туман, стоит пелене глаз застлать взор впереди. Наги встаёт резко, и скрещивает с силой руки, цепляясь в предплечья — и начинает мерять комнату шагами. Туда — сюда, туда-сюда, пока расшатанные нервы не успокоятся, пока кипящее раздражение не скажет: «всё, сломайся», и она не остановится, вдыхая глубоко и размеренно, как училась давно.

Вдох — выдох, девочка моя.

Ди Спейд закрывает глаза, и тут же открывает их, прислушиваясь, как шуршащие шаги проходят туда и обратно, затихая. И присматривается к телефону повнимательнее. Тихий клик, переход по сообщению — и Наги с трудом издаёт истеричный смешок, хрипло вдыхая режущий горло воздух, задыхаясь.

«Вы зря отказывайтесь от нашего добровольного предложения, Наги Ди Спейд.»

Руки не дрожат — лишь сильнее цепляются за мобильное средство — и Наги с силой бросает тот куда-то на диван. Тихий лязг от отскочившего экрана Наги игнорирует — и вцепляется пальцами в стол, до белых костяшек. Мир кружится, болтается, как на ниточке — или же Наги кто-то раскачивает? Как куколку в театре кукловода, например. Бежать некуда же, верно? Тихий стук звучит, как вызов от мира — и Наши едва находит силы, чтобы якобы твердо возразить: — Я не буду делать операцию, — и поднимает голову на вошедшего, криво пряча неуместную улыбку. Ей надо ещё побыть одной. — Тебе и не надо, — голос звучит знакомо, и Наги с трудом фокусируется, опознавая вошедшего — вернувшийся с болезни Исида выглядел не лучше неё, наверно. — Выглядишь паршиво, — и Ди Спейд ухмыляется, падая на стул обратно: — А ты о чём хотел переговорить, м, Исида? Названный хмурится, машинально поправляя спадающие чёрные пряди — Наги прячет оскал уставшего поглубже в душу, и скользит взглядом по бывшему… хм, одноуниверситетскому товарищу? Исида Шин был на год старше её, и учился уж слишком хорошо — преподаватели часто ставили в пример этого юношу всему курсу Наги, потом выкручивая нервы на зачётах, приговаривая, что «могли бы лучше». Да, могли бы — но если бы были бы одногодками. Лично они много не общались — просто пересекались в коридорах, обмениваясь безразличными взглядами. После окончания же, Наги потеряла любые связи с однокурсниками — да и не было у нее особого желания. И сразу же поступила в ту же самую больницу, где когда-то лежала при смерти. Наги была тут своей — от ординаторской до первого предложения — потому что ее уже знали тут. А вот Исида Шин — был новеньким, лишь недавно перешедшим из другой больницы. Японцы ценят стабильность — как в личной жизни, так и с местом работы. И у Наги тут было больше шансов остаться. Только вот Исида уж слишком привык к званию лучшего — и вгрызся в работу ещё сильнее, стремясь доказать что-то, что и не нужно было никогда доказывать. И после этого начался мини Армагеддон, что разрастается слухами по больнице быстрее, чем предположения об их романе. Они не могли работать нормально вместе. Даже не так — да, они могли вытерпеть друг друга при сложных операциях — только Ди Спейд всегда приходилось сдерживаться, чтобы не ударить коллегу каким-нибудь инструментом, пока Исида делал вид, что не его голос чуть не дал петуха от напряжения, когда шипел Наги о её криворукости. А вот уже в обычной жизни больницы они старались не пересекаться. Вообще. И что Исиде сейчас понадобилось в ее кабинете, она представить не могла. — Передай мне дело Савады Тсунаеши, — и Наги останавливается на секунду, все же удивлённо смотря на непреклонно стоящего перед ней Исиду. И тихо прокашливается, хрипло переспрашивая: — Ты серьёзно мне говоришь, чтобы… — Ты передала мне лечение Савады, — Исида щурится хмуро, скрещивая непримиримо руки, и Наги отзеркаливает жест, с недоумением поднимая дернувшуюся бровь: — Ты точно выздоровел? А то мне кажется, что нет. Потому что дела пациентов передаются лишь после смерти их лечащего доктора. Конечно, Наги утрирует — но для уважающего себя хирурга легче пойти скинуться после такого, чем признать, что у него не хватает опыта вылечить пациента до конца. И нет, она не говорит про действительно сложные случаи, когда ее коллеги признают, что они недостаточно компетентны для решения такой проблемы — признать, что ты действительно не можешь сделать лучше, чем врать пациенту и тем убить его — но вот сейчас Исида требует от неё слишком много. — Нет, — Наги отрезает любые протесты, и смотрит прямо, резко, холодно щурясь в ответ, — Я сделала операцию — при мне Савада и долечится. Ты не имеешь права меня заставлять. Исида дёргается, как от удара — и Наги хмурится, сжимая губы в тонкую полоску, наклоняя голову. — Мне нужно, как ты не понимаешь… — мужчина тихо шипит под нос, опуская руки, и Ди Спейд с тревогой наблюдает, как кулаки Исиды сжимаются, отчего костяшки белеют. И выпрямляет спину, напрягаясь внутри. Что-то тут было не так. — Ди Спейд-сан, — Аяки-чан, её спасение, стучит робко, поглядывая в приоткрытую дверь, разрывая предупреждающее молчание между ними, — Вас Кандзаки-сан требует. Наги выдыхает тихо про себя, радуясь малодушно, что разговор этот наконец-то закончен, и встает, благодарно кивая девушке: — Спасибо, что позвала. Сейчас буду, — и останавливается прямо перед Исидой, тихо отрубая любые возражения, — Я не передумаю, Исида Шин. Наги подхватывает стопку папок, взором выпроваживая названного гостя, и Исида всё же выходит первым, одаривая непонятным взглядом напоследок — Наги молчит, отводя взгляд, и смотрит на Аяку. Та неловко улыбается, что-то прощебетав напоследок, и уходит в сторону сестринской — оставляя их одних в пустынном холодном коридоре. И Наги разворачивается, все так же молча уходя. Кабинет Кандзаки не меняется из года в год — и всё так же встречает каждого вошедшего стерильной холодностью, так не подходящей этой милой, окружающей теплом каждого пациента и коллегу женщине. Но теперь Кандзаки смотрит на неё, словно на нашкодившего ребёнка — и Наги отводит глаза первая, рассматривая уже известный в мельчайших подробностях кабинет. Наги хочется выкурить пачку за раз — или же выкинуться в темноту окна. От падения с первого этажа нельзя убиться (увы), но вот сбежать — вполне. И желание сбежать становится ещё сильнее, когда Кандзаки вздыхает, смотря проникновенно, как умеет только она: — У тебя проблемы с домом, Наги-чан? Её называют Наги, даже не просто Ди Спейд — и холодные мурашки ползут по спине, когда девушка скрещивает руки сзади, цепляясь прохладными пальцами за запястье. Часы тикают в кабинете не так уж и противно — Наги спокойно перелистывает оставленный очередным сонным интерном учебник по анатомии, и которую минуту обходит вниманием любопытно-требовательный взгляд Савады. И вздыхает про себя, открывая оглавления, уже зная, что же именно увидит там. И умеет же человек смотреть правильно — вертится мысль внутри головы, когда Савада всё же решается спросит у неё: — А почему вы сидите уже который час у меня? — Прячусь от настойчивого внимания нашей уважаемой заведующей, — интерес пациента — не критичен, если он не вызван самоанализом или же самолечением — поэтому Ди Спейд спокойно продолжает читать, давая ответ. — Что-то успели уже… не так сделать? — Савада издает тихий смешок, всё же продолжая разговор, и девушка тихо усмехается, покачивая головой: — Не сколько я, сколько обстоятельства. Её мать бы восхитилась уровнем игнорирования своих проблем, да. На её удивление, прятаться в палате у собственного пациента было удобно — Наги даже успела протащить кофе не только себе, но и слезно просящему о подобной милости Саваде — ей не трудно, а пациенту радость, как-никак — а после они даже успели обсудить какие-то незначительны мелочи, которые Наги-то успела и позабыть — любимые книги и писатели, песни, группы, и даже детские желания. Сначала, Наги не особо-то и хотела втягиваться — но что-то настойчиво её толкало, развязывая язык и давая шанс забыться от всего того, что её маленькая версия назвала бы кошмаром. Наги-старшая же назовёт реальностью. Ди Спейд выходит из палаты тихо, едва улыбаясь на пожелание спокойной ночи от Савады — и прикрывает глаза, присаживаясь на кушетку рядом. — Подвезти? — шуршащие шаги Наги сознательно не ощущала, как существующие — и с трудом открывает глаза, поднимая голову от приято-холодных стен — и щурится недовольно-подозрительно, всё же давая согласие Исиде со вздохом: — Раз уж ты не против, то давай. Но только до метро. — Как скажешь, параноик-сан, — и Наги хмыкает, поднимаясь с места и бросая взгляд в пока ещё освещенную палату. Ей не хотелось уходить из больницы. Вообще.