Храм мой — твоё тело белое

Сергей безошибочно отличает этот сон от любого другого. Зачем Птица снова захотел поговорить с ним так? -Соскучился по мне? — слышит он сзади. Оборачивается. Птица подсаживается сзади на кровать, прижимается вплотную к спине, обнимает одной рукой за шею, вторая проскальзывает вниз и ложится на живот. -Чего ты хочешь? От этой близости по позвоночнику Сергея бегут мурашки, и рука Птицы поглаживает его живот, а та, что на шее, соскальзывает на грудь. -А ты не догадываешься? -Но… мы же… один человек. -Сейчас ведь нет, — мурлычет Птица ему на ухо, и от его горячего дыхания мурашки усиливаются. -Это неправильно… Олег… -Ты не можешь отвечать за то, что тебе снится, — Птица прихватывает зубами мочку уха, а рука с живота соскальзывает на бедро. — Это просто сон, просто эротический сон. -Просто сон… — как зачарованный, повторяет Сергей, уже понимая, что сдался. -Хороший сон, — жарко шепчет Птица, — самый лучший. И скользит пальцами по внутренней стороне бедра, царапает когтями сквозь пижамные штаны, а потом разворачивает Сергея, роняет его на постель и стягивает с него штаны, и он уже приподнимает бëдра, помогая, и футболку стягивает сам. -Умница, — улыбается Птица. — Иди ко мне. Притягивает Сергея в объятия и целует, прикусывает губу, вылизывает рот. Сергей стонет и целует в ответ. Это чертовски странно и чертовски горячо. Птица сажает его к себе на бëдра, прижимается членом, Сергей тянет руку, касается, и это так знакомо, так понятно, он знает, как сжать, как двигать рукой, и теперь уже Птица стонет ему в плечо, прикусывает кожу, пальцы его сжимают ягодицы Сергея, скользят между, он вздрагивает, помня о когтях, но не чувствует их, только мягкие подушечки пальцев. -Не бойся, — шепчет Птица, — я не сделаю тебе больно. Если сам не попросишь. Сергей подаётся вперёд, накрывая губы Птицы поцелуем. Серый стонет и мечется по кровати, но это совсем не похоже на стоны ужаса. Это совсем другие стоны, Олег прекрасно их знает. Вот так Серый стонет в поцелуй, а вот так — если взять его за задницу, вжимая в себя, а вот так… И каждый из этих стонов на раз-два заводит Олега. Он подтягивает Серого в объятия, удивляясь, когда тот успел раздеться, шепчет на ухо: -Серёжа. Серый внезапно открывает глаза — жëлтые, совершенно жëлтые, чёрт, — подаётся назад, притирается задницей к паху Олега. -Трахни меня. Сейчас. -Всегда пожалуйста, — отзывается Олег. Серый снова закрывает глаза, но прижимается теснее, выгибается, дышит тяжело. Олег гладит его по бедру, кладёт руку на твëрдый член, сжимает и легко проводит пару раз, от чего Серый стонет громче. Смазку в их спальне долго искать не надо, и вот Олег уже скользит пальцами между ягодиц, целуя загривок Серого, шею, плечи. Тот стонет, шепчет «да, ещё, пожалуйста» и прочее в таком духе. Сергей лежит на боку, Птица сзади, его рука под головой, мягко обнимает за шею, вторая поддерживает ногу, чтобы удобнее было входить. Сергей уже весь исцелован, искусан, доведён до грани, до состояния, когда готов умолять, но и Птица весь дрожал — Сергей знает эту дрожь — когда наконец уложил его на бок и пристроился сзади. Когда он вошёл, ещё мелькнула мысль, что трахаться со своей второй личностью в собственной голове как-то странно, но всё ощущалось таким реальным и было так хорошо, что мысль эта не задержалась, и вскоре Сергей уже не мог думать, а только стонать и насаживаться глубже, хаотично двигая рукой на члене. Птица чувствовал всё. Как его член входит в тесное горячее нутро, и от этого по позвоночнику проходит сладкая дрожь, как лежит его рука на тонкой ключице, как он слегка сжимает шею и слышит всхлипывающий вдох — нравится. И как в него самого проникает член Волка, как его большие горячие руки гладят бëдра, его губы выцеловывают узоры на плечах, он тяжело дышит, срываясь на хриплые стоны. Их двое, они с обеих сторон, и Птице плевать, как так может быть, он улетает от удовольствия, и неожиданно для него самого срывается с губ «люблю», и он сам не знает, кого из двоих, или обоих сразу, да и какая разница, если перед глазами взрываются звёзды, и его накрывает оргазм, какого он, кажется, ещё никогда не испытывал.