love me, mister shroud

— Ну, Кора, ну скажи мне — кто он?!   Голос Рагги скребущимся эхом прячется среди стен библиотеки. Его тон — наглый, рычаще-недовольный и кусачий; словно бы вопросом он хочет разгрызть тебе кости, впившись ревниво куда-то в загривок. Мальчишка явно хочет рвать и душить, но может лишь протяжно завывать свой безнадёжный вопрос.   Кора улыбается мимолётно, отправляя очередной фолиант на его законное место на дубовой полке. Она игриво перебирает собственными пальцами по корешкам книг высокого шкафа, продолжая возвращать прочитанные кем-то и когда-то учебники на их старое, запылившиеся место.  Сегодня распределение возвращённых книг происходит немного увлекательнее обычного; и всё благодаря столь очаровательной компании.     — Я думала, ты уже всё сам знаешь, — Кора звучит безынтересно, немного переигрывая в своей попытке придать голосу безразличия; она кидает словно бы случайно через плечо свои незамысловатые слова, продолжая рассматривать уставшим взглядом книги перед собой.   За спиной Кора слышит сдавленный скрип чужих клыков. И ей совершенно не нужно смотреть на Буччи, чтобы увидеть, как недовольно и взвинчено он поджимает под себя растрёпанный хвост. Чужие уши сейчас, стоит думать, чуть подрагивают от столь прелестного негодования. И весь Буччи сейчас — такой выжженный солнцем, светлый и сухой — мелко дрожит от предвкушения, поводя вздёрнутым носом.   — Да, если бы я знал, спрашивал бы? — его голос всё так же взвивается рыком к темнеющим сводам; Рагги явно уверен в себе и своих дерзких словах. И это не может не заставить улыбнуться играючи.     Ещё одна книга с библиотечной тележки отправляется на своё горестное место. И ещё раз Кора поводит раскрепощённо плечами, продолжая с забавой вслушиваться в чужую спешную речь.   — Вся школа об этом гудит. Только вот кто он?! — голос Буччи за спиной становится стервозней и будто бы чуточку злее. Кора слышит, как он топает глухо ногой и как скрипят его смуглые поджарые пальцы.   — Кто-то мямлит что-то про Город Цветов. Другие говорят, что он из Пироксена, — Рагги упорно и с толикой юношеской наивности распаляется о том, о чём знать не может, но чертовски хочет.   Его слова крикливо режут уши, и Кора даже позволяет себе чуть обернуться к чужой невысокой фигуре. Чтобы заглянуть мимолётно и весёло в загорелое, тоже усыпанное веснушками лицо.   — Этот мерзкий второгодка Клейтон вообще говорит, что он из Закатной Саванны, — Рагги нетерпеливо жмурится, и в свете библиотечного пламени его светлые ресницы кажутся ещё острее и суше; как выжженная трава той самой саванны.   — Но стану я ему верить! Он вечно про тебя распускает слухи, обещая «изловить эту кошечку», — продолжая отплёвываться словами, Буччи припоминает почти незнакомые имена; он продолжает гневливо и умильно скалить свои белёсые клыки.   А Кора продолжает расставлять книги на место. Неторопливая беседа плывёт неторопливо, и книги тихо скрипят переплётами, пока Кора вслушивается в чужое умильное негодование.     — И кто только распускает эти слухи?! — Рагги шипит по-кошачьи недовольно, морща загорелый под солнцем нос.  Осторожным, беззвучным шагом он подходит чуть ближе к спине Коры.  Кора этого вовсе не слышит, но чувствует кожей. Походка Мсье Буччи могла быть весьма безмолвной и украдкой, если тому было нужно бесшумно подобраться к своей нерасторопной жертве. Хищник всегда остаётся хищником, даже, если он просит тебя его гладить.   — Скажи, что это просто слухи! Ну скажи! Рагги молит неумело, и его просьба подозрительно походит на упрёк. Он выжидающе медлит где-то за плечами у Коры, позволяя ей подождать пару тягучих мгновений, перед тем как наконец звучно развернуться на пятках в его сторону. Их глаза в каком-то подобие диковатого танца встречаются под сенью сумрачных сводов.   — Слухи правдивы. У меня... есть «парень», — Кора ласково бросает слова, стараясь улыбаться не столь уж влюблённо. Как ни как, когда речь заходит о кое-ком столь милом и очаровательном, трудно не упиться собственным везением: вспоминая своего Мистера, Кора всегда улыбалась.   Прежде, чем Кора успевает взять ещё одну потрёпанную книгу со старой тележки, Буччи без всяких церемоний и самых малых приличий ещё раз топает каблуком туфли о старый пол. И по библиотеке снова разносится вымученный стук его обуви, раскатистый и глухой.   — Только, он не из Саванны. И не из Пероксена, и даже не из Долины Шипов, — Кора предвосхищает очередной уместный вопрос, который почти вырывается из чужого сжатого горла.   Рагги стоит перед ней притихший и сосредоточенный, оскалившийся; в позе охотника, который готов неумолимо растерзать ей веснушчатую шею, только бы узнать имя того, кто так бесцеремонно встал между ним, Корой и их нередкими беседами за десертом из пончиков.   — И откуда же он взялся тогда? — Буччи хрипит иронично, и его хвост мельтешит в ритм его хриплым словам.   Кора на мгновение думает, что могла бы и соврать, отвечая на столь бесцеремонный вопрос; но тогда она точно поплатиться за свои шалости. Большие дикие кошки не любят, когда им лгут; и Рагги отнюдь не исключения из этого незамысловатого правила.     В руках снова скрипит ещё одна книга с тележки, которую Кора по привычке перелистывает, наслаждаясь ароматом выцветших страниц. Меж пальцев звучат старые страницы.   — Острова Скорби, слышал о таких? — отвечая неумолимо правдиво, но голосом вкрадчивым и мягким, Кора бросает ленивый и немногим вызывающий взгляд к чужим светлым глазам; походящим на серое небо над вереском.   Рагги беспомощно открывает свой рот, и те самые клыки зверя, но не человека, поблёскивают белым в свете лампад. Он хочет что-то сказать, но не может. Он глотает воздух отчаянно. И наконец отвечает чуть тише, поджимая острые уши:   — Нет, но... Я почитаю о них, — буркнув шипяще себе под курносый нос, Буччи суёт свои шаловливые ловкие руки в карманы подвёрнутых брюк. Он хмурит бледные тонкие брови, продолжая беззвучно рычать.   — И что... хорошие там парни, на «Островах Скорби»? — Рагги давит из себя сарказм, пока Кора продолжает листать без смысла страницы книги. Они встречаются игриво глазами. Они так смешно спорят о чём-то таком, о чём ни то, чтобы спорить — даже и беседовать — как-то бесцельно; что от этого Коре становится искренне веселей.   — О, просто прекрасные, — Кора растягивает слова в подобие стихотворных строк, а губы в улыбку. Она неспешно захлопывает несчастный учебник, отправляя его на своё пыльное место.    — И... и насколько «прекрасные»? — кусаясь своим вопросом, Рагги продолжает как-то по-детски невинно хмуриться, перебирая до сухого щелчка пальцами в растянутых карманах. Кора улыбается с намёком на летучие извинения, прекрасно понимая, что Буччи имеет в виду. Он явно хочет быть сейчас на чужом месте — месте Мистера, в этой странной любовной игре.   — Он хоть... богатый? Спустя пару тяжёлых и густых мгновений Рагги подаёт голос вновь, говоря теперь тише и как-то покорнее. Он всё ещё взвинчен и явно по-юношески пылко расстроен из-за новых «слухов» о «кавалере» Коры; но держит он себя хоть в каких-то руках. Даже дикие гиены должны быть послушны, если хотят узнать что-то от Коры.   Кора пожимает плечами, словно бы может не знать отета на столь простой и ожидаемый между тем вопрос; она продолжает работу, разнося по дряхлеющим полкам книги, но также она кокетливо продолжает и этот забавный и неожиданно-ожиданный для неё диалог.   — Бессовестно, — коротко и хлёстко отвечает она, чуть прищуривая свой взгляд; не много труда составило ещё в первые дни их нелепого, но столь очаровательного знакомства узнать о том, что семья Мистера — баснословная богата, и деньги в их руках сравнимы с богатствами бога.   Рагги скрипит зубами, стискивая челюсти крепче. Его взгляд, хоть и лёгкий, но в чём-то — словно бы загнанный. Он и так, судя по его же словам, натерпелся на этой недели слухов о том, что Кора теперь «не свободна». И вот подтверждение от неё самой — добивает его, как охотник бьёт жертву под рёбра.   — Он... красивый? — снова несмелый притихший вопрос, но на сей раз без ненужного промедления. Рагги подаёт голос чуть вымученно, будто хочет узнать простой, по сути, ответ так же сильно, как и не хочет знать его вовсе.   — Словно божество, — без всякого права на упрёк или недоверие, на выдохе произносит Кора с бесстыжей теплотой; добавляя потом, словно бы случайно: — У него бесподобные лазурные волосы.   Кора улыбается шире — до болящий уголков её хитрых губ. Её слова — не дадут соврать, она говорит, как есть и как будет. Ведь... Мистер Шрауд именно, что «божество».   Как ни как «божество» в своей прекрасной бессмертной сути имеет право быть, каким пожелает. Ужасающим, тонким, капризным, еле заметным, полным спеси или горечи, надменным или угрюмым. Кора, право, не говорит ни слова против истины, её скорбной и влюблённой истины: он ведь на самом деле был ускользающее прекрасен в своих изменчивых проявлениях. Порой отвращающих, порой язвительных. Красив, как «божество,» которое не терпит людской род и неуважение к своей полупрозрачной, ажурной душе.   Однако, Мсье Буччи, отчего-то, не находит особо томный ответ Коры прелестным. Он хмыкает многозначно, словно бы одним этим жестом хочет испортить ей (или себе) настроение. Презрительная ухмылка того, кто не хочет проиграть, уже проиграв.     — Умный? — Рагги звучит с надломленным пренебрежением; будто бы ему и правда может повезти, и он наконец найдёт изъяны в ком-то, столько родном и нужном Коре, как её Мистер. Голос Рагги — на манер спорщика недоверчив и саркастичен вдвойне.   — Безусловно, — Кора с мимолётным извинением в голосе отвечает неспешно, пожимая плечами; играя небольшую роль раскаявшейся блудницы перед строгим мужем. — Он инженер и компьютерный техник; гений, одним словом, — продолжая свои отвратительно правдивые и медовые речи, Кора успевает расставить на полки все книги из блока.              Пока Буччи снова сипит себе под веснушчатый нос очередное очаровательное бранное проклятье, Кора успевает подойти к тележке, перехватываю ту за прохладную ручку.   — И... он всё делает для тебя? — словно бы последняя попытка оспорить выбор Коры; голос строптиво-сожалеющий и молящий о том, чтобы Кора признала, что все слухи о её «парне» — лишь жалкие слухи, а в жизни она — крайне одинока и доступна. Чтож, Рагги задаёт вопрос, на который знает ответ, лишь чтобы лишний раз убедиться, что у него так некстати появился теперь «соперник».   — Конечно, — Кора продолжает тянуть бесстыдную улыбку, сдерживая уж слишком громкий спех; она говорит медленно и с витиеватым наслаждением, вспоминая все те густые и пряные вечера, которые они проводили вместе под серым и хмурым потолком Ветхого. — Не столь подарил мне бесстыдно роскошный учебник, который я давно хотела. Хотя, достать такую вещицу — та ещё морока.   Рагги снова остаётся где-то за спиной, когда Кора толкает скрипучие колёса библиотечной тележки к следующему потрёпанному шкафу. Работа не ожидает продолжения их незамысловатой и забавной беседы.    — Ну... Ну, как же так! — Рагги шепчет язвительно, но с меньшем запалом, вновь топая туфлёй по ни в чём неповинному полу.   — Он явно хорош, — Мсье Буччи ревниво стискивает зубы, чеканя слова; он произносит короткую, но броскую фразу через силу. — И где ты его такого нашла? — с толикой обречённости, но крайне непримиримо продолжает выхрипывать слова Рагги, вновь беззвучно и мягко ступая след в след Коре, которая уже готова упорхнуть к другому шкафу с ворохом книг.   — В этом колледже, — качнув бёдрами в сторону, с тихой гордостью за свои проделки и неприличное поведение, отзывается Кора, приступая к новой расстановке старых книг уже у иного, чуть более ветхого, книжного шкафа. Звук чужого дыхания становится глубже. Словно бы затаившийся в ворохе трав хищник, который хочет наброситься на тебя; Рагги знает, что попытка будет провальной и неловкой, но всё равно таиться перед безнадёжным броском.   — Я его хоть знаю? — со смирённой гордостью, но не угасающей ревностью, задаёт свой неловкий, но вырывающийся из глотки вопрос Мсье Буччи.   — Возможно, его многие знают, быть может, ты тоже, — произнося слова с притворной мягкостью и обманчивым состраданием, отзывается Кора, обращая свой взгляд к стопке учебников на скрипящих ярусах тележки.   И Рагги как-то послушно и без всякой надежды смолкает. На сей раз надолго. Кора успевает расставить на свои горестные места почти все ветхие фолианты из нынешнего блока.   Густота безмолвия кажется на вкус приятной и сладковатой.  И среди пыльного отзвука растрёпанных книг Кора почему-то ощущает себя чертовски довольной после этой маленькой и безнадёжно смешной беседы. Словно бы её слова о Мистере лишний раз намекают и напоминают ей о своей маленькой победе — она поймала лазурное пламя в свои алчные, крепкие руки.     — Завтра я принесу тебе самые вкусные пончики, что бы ты передумала! Жестом отчаянья ли или, наоборот, решимости на которую только способен юноша в расцвете своих молодых лет, кидает резко и шумно Рагги, настигая Кору. Он ровняется с ней плечами, и заглядывает своими глазами в её. И Кора даже не смеётся обречённо и жалостливо, когда их взгляды встречаются: его такой жгучий, как выжженное белое солнце, и её — такой ироничный и горький.   Кора пожимает ещё раз плечами, нехотя отводя взор от чужого смуглого лица. Она смотрит на свою дневную работу в тележки с ленивой тоской, но Рагги она отвечает неизменно самоуверенно и ехидно-лукаво:   — Договорились.