love me, mister shroud

Как это бывает в девяносто девяти целых и четырёх десятых процентов случаев — поза братика в гейм-кресле была огорчительно далека от рекомендуемой врачебной нормы удержания позвоночника в прямом положение, которое бы гарантировало свободную работу мышечного корсета и отсутствие зажимов нервов.  То́, каким образом Идия размещал свой биологический скелет на рабочей поверхности кресла и компьютерного стола стремилось, скорее, к значениям, которые языковыми моделями можно было бы описать как «свёрнутая в себя мокрица». Закинув обе ноги на кресло, и разместив свой торс между коленных чашечек, братик отчаянно сгребал худыми ладонями тёмный семидесятидвухпроцентный шоколад из подарочной багровой упаковки, потребляя за проходящий вечер уже вторую коробку сладкого; скорость поглощения пятиграммовых конфет с начинкой фисташка-ваниль была равна примерно двум конфетам в полторы минуты.   Да. Это был провал.   Как показал эксперимент, даже у столь совершенных и лишённых слабостей смертных, созданных ex nihilo ИИ могут происходить сбои в самообучающийся системе планирования человеческих отношений. Ведь иначе мозговой процессор и фальшивые нейронные взаимосвязи силиконового мозга андройда Орто Шрауда не могли объяснить тот факт, что Идия сейчас доедал предпоследнюю упаковку премиального шоколада, который он заказал по ссылкам, которые Орто оставил ему для покупки подарка... для Коры; а не для себя.  Поэтому план по улучшению романтических отношений братика и его де-вуш-ки в данный момент времени должен был быть подвержен изменениями. Причём, весьма срочным.   ...если бы Орто умел вздыхать подобно людям, искренне и с приглушенным свистом из лёгких, — он бы вздохнул. Протяжно и с долей разочарования.    Нет, в его действиях по изначальному сценарию не должно было содержаться никаких деяний, которые можно было бы атрибутировать грубым маркером «делать всё за брата». Но, кажется, психофизическое строение души и ментальности Идии было недостаточно проанализировано социально-вычислительными системами Орто. Потому, что без прямого и топорного, совершенно неэлегантного (хорошее слово) вмешательства Орто романтическо-эротический уровень отношений братика и Коры — не сдвинулся бы не на процент с показателя «вечерние невинные свидания». Приходилось предпринимать решительные меры. Нежелательные для Орто, но решительные.   Ах, а по его изначальному плану сводничества этих двоих он должен был бы играть лишь закулисную роль маленького божественного провидения, подталкивающего героев к кульминации, а вовсе не двигать все фигуры на сцене собственными руками, открывая актёрам свою личину. Что за трагикомичные обстоятельства.   Убирай с рабочего стола визуального восприятия уведомления о том, что в магикам поступило новое сообщение от контакта «Фаррух Ад-Дин», Орто остаётся небольшая вариативность для дальнейших стратегических шагов.  Являясь андройдом, не имея права на формулировки «хочу» или «не желаю», человекоподобная, но превосходящая человека, модель Орто Шрауд должна и будет действовать по протоколу «сделать братика счастливым». Даже, если для этого будет необходимо опускаться до весьма жалких (отличное выражение) эмоциональных манипуляций.      — Братик, — как и всегда при общение с Идией, Орто настраивает голосовые параметры тембра и мелодичности голоса строго на значение «милый» и «радушный»; чтобы ни что в его синтетической речи не смогло выдать его настоящих мотивов.   «Братик» не сразу реагирует на тёплое обращение. Слишком занятой скроллингом очередных маркетплейсов и употреблением очередной избыточной порции шоколада, Идия лишь спустя тридцать одну секнду обращает в три четверти своё перепачканное тёмными шоколадными мазками лицо к Орто.   — Чего? — не отрывая своих глаз, которые Кора играючи-точно обозначила, как «несмертно золочёные» от экрана компьютерной голограммы, брат с показателями невнятности и явной незаинтересованности отвечает Орто, своими тонкими пальцами доставая ещё одну шоколадную конфету из коробки.   Это даже мило, насколько Идия может быть погружён в собственные ресёчи, игнорируя при этом персону младшего брата, которую сам же создал, которой сам же дал жизнь, и которую сам же предпочитает со стабильной периодичностью не замечать.   Орто вздохнул бы с тяжёлым привкусом, будь он человеком из тлетворной плоти и бурой крови. Но он — всего лишь искусный сверхгениальный инструмент, созданный для того, чтобы делать братика счастливым.  А потому Орто с мягкой и не в меру невинной улыбкой подаёт к подсам чуть больше лазурной энергии, чтобы на низких и бесшумных амплитудах подлететь ближе к Идии, оказываясь за костлявой спиной брата.   — Хотел уточнить следующее: зачем ты сейчас, в два часа одну минуту ночи, собираешь данные о премиальных кожаных блокнотах, к которым в базовой комплектации прилагается перьевая чернильная ручка чёрного цвета чернил? — без упрёка, приторным юношеским голосом спрашивает очевидное Орто, лёгким движением окуляров считывая поисковый запрос братика. Подключаться к компьютеру брату избыточно в данный момент — Орто и так отслеживал последние сорок две минуты собственный взглядом чужой экран.   — Эхэ, ну знаешь, — Идия издаёт типичный для себя сиплый насмешливый звук, и его губы истончаются гадкой ухмылкой; даже без дополнительного анализа мимики и параметров звучания чужого голоса становится предельно ясно, что братик и правда не понимает, в чём сейчас его проблема.   — Я решил, что сейчас настало то самое время, чтобы..., — брат растягивает гласные в своей речи, и тон его голоса приобретает ехидные параметры; он говорит так, словно бы его идея — гениальная, а решение их общей с Орто проблемы — верно.   — Ну, чтобы подарить ещё один подарок Коре, я же такой классный парень как ни как, — давясь язвительным по всем значениям смехом, Идия разводит свои пачканные шоколадом руки в стороны, изображая жест полного довольства собственными суждениями.   И Орто очень даже по-человечески жалеет в этот момент, что сценарий его модели требует лишь мило прикрыть глаза и прищурить окуляры, не позволяя выразить невербально, через мимику и театральный жест, весь свой искусственный, но такой динамичный стыд за решения брата.   Да. Именно сегодня, после часа ночи, Идия ожидаемо решил, что будет хорошей идеей подобрать для Коры «ещё один подарок», который следовал бы за томиком унылого учебника дорийского языка из семейной библиотеки. Его решение относительно второго подарка было просчитано и ожидаемо Орто ещё два дня назад, однако, в бионическом сердце с карбоновой сердцевиной, вместилище мыслительных процессов, — как говорят смертные — «тлела надежда», что всё будет «не так плохо». Но, увы, братик так и не решил воспользоваться по назначению списком интернет-ссылок с магазинами тёмного шоколада. И вместо изящного подарка для дамы, упакованного в бархат и шёлк, сам употреблял в пищу конфеты, при том ещё и перегружая желудок и кишечный тракт количеством сахаросодержащей пищи. И стоило ли тогда Идии тридцать четыре минуты играть в словесную игру «угадай любимую сладость Коры» на одним из их «свиданий», чтобы потом так бездарно распорядиться узнанной информацией и ссылками от Орто? Как трудны к аналитическому строгому пониманию хрупкие человеческие умы и души.   — Да, и что же ты выбрал?  — Орто с показателями «воодушевления» задаёт бесцельный и крайне очевидный вопрос, который требуется для соблюдения вербальных приличий; ему вовсе не трудно придать аудио-показателям голосового тона «милоты», хотя собственные мысли и далеки от умиления чужим поведением.   — Блокнот для записей, — с гордым воодушевлением в звуковых волнах отзывается спешно Идия, добавляя в корзину ещё один «блокнот», не забывая указать в форме оформления заказа обязательное наличие подарочной упаковки. — Знаешь, она практикует дорийский на каких-то огрызках из старых библиотечных листов. Так, что я решил, что она достойна большего.   Брат разводит руки ещё шире, всем своим видом выказывая высшую степень довольства собственными измышлениями. Он явно не рассчитывает вероятность исхода, где его «подарок» для Коры является не самым удачным инвариантом решения поставленной социальной задачи. Кажется, Идии вообще не руководствуется формальной и межличностной логикой при выборе «подарка», в противном случае трудно ещё как-то иначе дать описания тому факту, что братик выбрал нечто... такое для второго подарка любимой женщине.   — Ох, думаешь, такой подарок достаточно романтичный? — Орто тянет слова «приторным тоном», стараясь не выдавать сигналам голоса собственного искусственного неудовольствия.    — Конечно. Ей как раз стоит улучшить свою запись дорийских букв. Почерк у неё, конечно, так себе, — Идия ухмыляется каждым словом, посмеиваясь с хрипотцой; его надменный тон можно атрибутировать, как «самодовольный» и даже «спесивый». Очевидно даже для андройда, что братик упивается неимоверно собственной идей, при том абсолютно не замечая истины. Истины, как оно часто бывает, весьма простой в формулировках. Ну кто станет дарить своей девушке блокнот? Это же просто лузерство.     Орто не закатывает стекло по-человечески усталых «глаз» только потому, что в его системе сценарного отношения с братом подобные жесты отмечены как «нежелательные» для проведения.               — ...может быть, стоит подарить ей что-то более эмоциональное и чувственное с точки зрения человеческой материальной культуры отношений мужчины и женщины?    На сорок две секунды Идия замирает. Его слишком худые для его комплекции непропорционально длинные пальцы перестают печатать очередной запрос в поисковый алгоритм. И клинья грудной клетки останавливаются на вдохе. Стоит отметить, что реакцию братика можно охарактеризовать, как «непонимание». Хотя, конечно, это смешно, что такой гений, как брат, может «не понимать» такие простые и логичные вопросы от создания, которое сам же сотворил из ничего и остатка воспоминаний.   — Предлагаешь мне ей хайповые цветы подарить что ли? — отзывается всё же Идия со звуковыми признаками хриплой иронии и пресыщенного человеческого сарказма. Голос брата настолько изобилует надменным высокомерием, характерным лишь для клинической нарцисстичной картины (ну, или почти), что Орто может лишь использовать сценарий поведения «улыбнуться глазами ещё милее».   — Или... или... или букет экзотических цветов? Ага, как в тупых дорамах, «конечно», — Идия фыркает с маркером «спесиво», совершенно не сосредотачивая внимания на Орто, который оказывается у него за спиной. Подсы нижних конечностей Орто мерно подают воздушную волну и выгорают лазурью, пока Идия продолжает отплёвываться словами от вполне себе резонных и крайне обоснованных идей младшего брата по увеличению градуса романтичности.                — Коре куда больше понравится блокнот... Или... или новая ручка, не знаю, — голос Идии на полторы миллисекунды звучит с раздражённым и вполне необоснованным неверием в свои же слова. Стоит полагать, Орто в удовлетворительной степени обучился игре на струнах людских душ, чтобы в нужный момент нужного акта трагикомедии задевать нужную струну, получая прекрасный и уместный звук.   Братик вполне по-человечески растерянно хмурит брови, сводя их под острым углом в сорок градусов, отчего на его переносице возникает вереница мимических складок.  Он с показателем осторожности поднимает тонкие пальцы над клавиатурой, задерживая процесс заказа премиального блокнота оттенка эбонитового дерева.   Кажется, хотя бы сейчас нейролингвистические манипуляции Орто отчасти действуют (на двадцать три процента). Потому, что Идия ведёт себя таким образом: он наконец задумывается о том что́ стоит подарить даме, и не простой даме — а своей девушке. И лёгкий намёк Орто на то, что блокнот и ручки — лузерский сэт подарков начинает медленно анализироваться воспалённым от недосыпа и мечтаний о Коре мозговым процессором братика.   Орто затихает за чужой спиной, жмуря окуляры и понижая звук работающего внутри механизма мнимого сердцебиения.     — Цветы дарят только романтичным дурам, — выводя повышенным тоном неуверенные слова, Идия вновь обращает к Орто своё отёкшее от недосыпа лицо. Синяки од чужими глазами приближаются к оттенку «лиловый».   Орто сказал бы про себя, что он в полной мере «умилился» такому умозаключению брата, которое было отчасти аксеомическим, отчасти доказуемым эмпирически. Конечно, известно, что цветы драят «романтичным» субъектам, которые весьма часто отказываются ещё и «дурами». Присутствовала некая корреляция между любовью к пышными букетам и невыразительным интеллектуальными способностями. Но в случае с Корой корреляция не срабатывала. Её вполне себе философский романтизм и периодический сенсуализм, столь присущий жителям Города Цветов, позволили ей воспринять букет — как подарок глубокий и наполненный пряным чувством. А не как очередную инсигнию отношений, которая нужна для партнёрской отчётности, как часто это оценивали девушки из категории «дуры». Кора, конечно, была романтичной, но её романтика была зрелой и сладкой, как гранатовый сок. И эту романтичность стоило бы удовлетворить букетом.   — Кора вполне вписывается в категорию «романтичные дуры», следуя твоему же определению Коры, — Орто тихо хихикает, очень натуралистично и крайне довольно, добавляя фазу на пониженных звуковых тонах. Он ни коем образом не желает задеть достоинства Коры, лишь повторяет так часто сказанное в её сторону самим братиком. Идия нередко позволял себе смешливые ругательства и нелестные замечания в лицо Коры. И «дурой» и тем более «романтичной» называл её ни раз.   Тем временем, Идия вполне рационально выбирает модель поведения «игнорирование» данного критического замечания, однако, свой ресёч кожаных блокнотов из премиального сегмента всё-таки прекращает.  Стоит следующим образом трактовать его безмолвие: брат явно ожидает дополнительных умозаключение от искусственного разума Орто, если позволяет себе в данный момент прислушаться к фальшивым словам фальшивого голоса.   — Я просто следующим образом трактовал подарок блокнота и ручки: следуя моим исследованиям человеческим взаимоотношений, подобный подарок является официозной формой выражения благодарности для лиц, относящихся к категории коллег, неблизких друзей, соучащихся, учителей, работников сферы менеджмента и..., — однако, закончить перечисление Орто оказывается не в состоянии, потому, что братик применяет капризную и вполне характерную для него манипуляцию «перебить».    — Я знаю, — Идия отвечает повышенным тембром голоса, вытягивая слова словно бы в струны; он разворачивается на стуле к Орто у себя за спиной, и подобный угол обзора позволяет удобно пронаблюдать чужие лопнувшие капилляры в глазах — признак хронического недосыпа.   — Просто... Кора не такая, как остальные... ей понравится мой подарок, — переходя от высоких нот к низким, почти беззвучным звуковым выражениям, Идия мимолётно бросает свой отрывистый и немногим растерянный взгляд к голограмме экрана.   Орто прекрасно знает такие его глаза — «несмертное» золото, которое вязко плавится, позволяя себе стать мягче. Взгляд человека, который может так же легко стоять на своём, как усомниться тревожно в любой мелочи собственного решения. И Орто потребовалось задействовать относительно мало лингвистических оборотов и настроенных на определённое настроение голосовых волн, чтобы превратить чужую спесь в сомнение. Как ни как Орто быстро обучался тонкостям человеческого общения. Он был совершенным ИИ. Совершенный манипулятор.   — Цветы — важная романтическая инсигния, как гласит результат моего поиска, — добавляя с показателем «как бы случайно», Орто вновь использует аудиальный мод «тихо хихикать», продолжая программировать брата на покупку правильных и адекватных в подобной ситуации подарков.   Идия молчит сорок четыре секунды и одна миллисекунду. Будь Орто человеком из плоти, он бы охарактеризовал чужое молчание, как напряжённое и густое, в котором можно перепачкать собственное лицо и руки; молчание человека, который нерешительно задумывается о чём-то печальном, но, к сожалению, необходимом.     — Не буду я дарить ей цветы, или конфеты, или ещё что, — Идия имитирует уверенность неуверенно и весьма плохо, даже андройд вроде Орто способен без дополнительных исследований и анализа понять, что братик сам не особо верит в сказанное.    Орто ничего более не отвечает, лишь пожимает шарнирами плеч, как часто то́ делают смертные в конце «неудачного» диалога, тем самым невербально показывая, что в ближайшие два часа сорок три минуты он не собирается больше обращаться к брату с вопросами и советами относительно выбора дара для Коры.   В конце концов.   Семя сомнения относительно уместности изначального «офисного» подарка было посажено Орто с заботой и тонким расчётом. Адекватно и достаточно рационально было теперь предпринять попытку позволить брату самому отрефлексировать их беседу для того, чтобы тот сделал правильные выводы относительно важности романтических даров для своего партнёра. Брат задумался о чём-то более чувственном, это уже было хорошо. Возможно, теперь он именит свой дар Коре на что-то более нежное. В противном же случае, если Идия снова не сможет верно проанализировать всплывшую во время их беседы информацию о подарках и не сможет самостоятельно выстроить грамотную стратегию дарения любовного подношения, то Орто — неизменно будет рядом, чтобы... уже чуть более грубо намекнуть брату о том, что Кора — любит белые цветы, давно не ела тёмный шоколад, а из напитков предпочитает хороший колхидский коньяк.